— Я не знаю… Не всё помню. В тот вечер он приказал подать ужин в малой гостиной. Мы были вдвоём. Он снова заговорил о тебе, сказал, что война затянется и ты можешь не вернуться. А потом налил мне вина…
Горло сдавило. Я снова почувствовала ту приторную сладость, за которой почти сразу появилась горечь.
— В вине что-то было. Я попыталась подняться, но не смогла. Тело перестало меня слушаться. Он подошёл… наклонился… А потом я очнулась в темноте.
— Как удобно вы все это придумали! Отравленное вино и темнота! — заметил насмешливо Ассер, глядя на меня с презрением.
Я вскинула голову:
— Что это значит?
— Значит, ваша история становится всё удобнее. Вы ничего не помните, ничего не видели и ничего не можете доказать. Легко свалить всю вину на покойного. Вряд ли он сможет оправдаться. Что ж, продолжайте… Я вас внимательно слушаю…
— Меня одурманили! Что я должна помнить? — вспылила я, вспоминая это вязкое чувство внутри.
— Бедный папа. Если бы он слышал, как моя неверная жена пытается прикрыться его честью, он бы, наверное, не стал молчать! — усмехнулся Ассер. — Мадам, вы в своей лжи переходите все границы дозволенного. Поэтому я требую, чтобы вы прекратили порочить имя моего отца ради спасения вашей жалкой чести!
Ассер резко ударил ладонью по столу.
Чернильница подпрыгнула. Чёрная капля упала на раскрытую книгу и медленно растеклась по белой странице.
— Довольно! — Голос мужа впервые сорвался. — Мой отец умер у меня на руках. Я приехал раньше назначенного срока, потому что получил известие о его состоянии. Он едва мог говорить, но просил меня не преследовать вас и не мстить человеку, с которым вы сбежали. Он до последнего защищал женщину, которая опозорила его дом. И я не позволю вам воспользоваться его смертью, чтобы сделать виновным его! Никогда!
Глава 2
Я смотрела на Ассера и чувствовала, как внутри что-то осыпается, как старая штукатурка.
Старый герцог всё продумал. Даже собственную смерть сумел превратить в доказательство моей вины.
— Он знал, что ты ему поверишь, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние поднимается откуда-то из глубин души. Черное, беспросветное, как вечная ночь сырой камеры.
— Я не хотел верить. До последнего не хотел верить в то, что моя жена сбежала с другим….
Последние слова прозвучали тише, но ударили больнее крика.
Ассер отвернулся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на залитый солнцем сад. Чёрная ткань туго натянулась между его лопатками. Я вспомнила, как когда-то обнимала его со спины, прижималась щекой к этому сильному плечу, а он накрывал мои руки своими и спрашивал, не пытаюсь ли я задушить дракона.
Никому другому Ассер не позволял подходить к себе со спины. Это осталось после войны: дверь должна быть в поле зрения, шаги — слышны, руки человека — видны. Меня он почему-то считал исключением.
— Знаешь, что делают с теми, кто нападает на генерала со спины? — однажды спросил он, когда я обняла его.
— Расстреливают?
— Смотря кто напал.
— А если жена?
Ассер повернул голову и совершенно серьёзно ответил:
— Обычно жена до утра не покидает спальню.
Я так ждала его. Каждый день. Каждую ночь.
А теперь он стоял в нескольких шагах от меня, и между нами лежало тело его отца.
— Я называл его подозрения оскорбительными, — продолжил Ассер, не оборачиваясь. — Говорил, что доверяю жене. Что вы можете быть избалованной, вспыльчивой, совершенно невыносимой, но никогда меня не предадите. Никогда!
— Я и не предавала, — выпалила я со слезами на глазах.
— Конечно. Я так вам и поверил. Ваши письма оборвались одиннадцать месяцевназад. Отец писал, что вы часто уезжаете из дома. Что по ночам вас видят в саду в компании мужчины. Я снова не поверил. Решил, что он мстит мне за наш брак, на который не давал разрешения.
— Он действительно мстил! — задохнулась я, чувствуя, как меня трясет.
— И чемодан, который вы собирали — это тоже часть мести, не так ли? — спросил Ассер, глядя на меня с отвращением.
— Да! Я в тот день собирала чемодан. Я хотела уехать! Снять дом! — задыхалась я. — Чтобы ваш отец оставил меня в покое! Только поэтому! Никаких любовников не было!
Ассер повернулся. По его лицу было неясно, верит он хоть немного или нет.
— Где вас держали? — сухо спросил он. Его глаза стали такими холодными, словно я для него уже ничего не значу.
Вопрос прозвучал неожиданно. Я подалась вперёд:
— Я не знаю, — хрипло ответила я, пытаясь вспомнить хоть малейшую деталь.
— Вы были в доме? — вопрос заставлял меня ворошить прошлое. И страх, паника, боль — всё это возвращалось с новой силой вместе с воспоминаниями.
— Не знаю.
— В городе? В деревне? В старом форте?
— Я ничего не видела! Там не было окон, — прошептала я, пряча лицо в руках.
— Сколько дней вы провели взаперти?
— Я… не уверена. Сначала пыталась считать. Потом потеряла счёт. Там не было ни окна, ни часов! — шептала я, а тело вздрагивало так, словно вернулось в эту темноту.
— Кто приносил вам пищу?
— Мне не приносили пищу! Меня замуровали! Заживо! — выдохнула я.
— Где находилась дверь?
— Её не было.
Его бровь едва заметно поднялась.
— Как вы попали в помещение без двери?
Глава 3
— Там была дверь. Сначала. Я видела полоску света под ней. А потом услышала удары. Камень скрежетал о камень, с потолка сыпалась пыль. Они закладывали вход снаружи. Я кричала, пока не сорвала голос. Просила выпустить меня. Обещала… обещала всё, что угодно… Только не… то, чего просил ваш отец.
Голос дрогнул.
Перед глазами снова возникла темнота. Не та, что бывает ночью, когда сквозь занавески всё равно проникает лунный свет. В камере темнота была живой. Она давила на лицо, забивалась в рот, заставляла сомневаться, открыты ли у меня глаза или закрыты.
Я спала, прижавшись спиной к сырой стене. Просыпалась от собственного крика. На ощупь искала кувшин. Однажды опрокинула его и потом ползала по каменному полу, пытаясь слизать воду со стен.
— Там была такая темнота, — прошептала я. — Я перестала понимать, сплю или бодрствую. Потом закончилась вода. Я ещё долго звала. А после… после легла возле стены. Я знала, что умру. Просто ждала.
Ассер смотрел на меня.
На одно короткое мгновение в его глазах что-то изменилось. Взгляд скользнул по моему лицу, потрескавшимся губам, грязному платью и рукам, на которых до сих пор остались сломанные ногти.
Словно он увидел. Не меня — следы того, что со мной сделали. Но затем его лицо снова стало непроницаемым.
— И всё же вы здесь.
Тепло, только что появившееся в груди под его взглядом, мгновенно исчезло. Пальцы разжались и бессильно соскользнули с подлокотников.
На одно мгновение мне показалось, что он увидел мои сломанные ногти и поверил. Но Ассер разглядывал не доказательства моих мучений. Он искал очередную ошибку в моей лжи.
— Что? — очнулась я от воспоминаний о кошмаре.
— Вход замурован. Воды нет. Вы приготовились умереть. Однако сейчас сидите передо мной и рассказываете эту удивительную историю. Как вам удалось выбраться? — ледяным голосом произнес Ассер.
Он посмотрел на меня так, что я почувствовала. Путь в его сердце уже закрыт, как дверь. Осталась маленькая тонкая полоска света перед тем, как ее заложат кирпичом навсегда.
— Это прозвучит очень странно… Знаю, я сама до конца в это не верю… Я сама не могу найти этому никакого объяснения…
— Да говорите уже! — вспылил Ассер
— Я… я не знаю, — прошептала я.
Он тихо усмехнулся.
— И вот здесь вы уже сами начинаете понимать, что заврались окончательно. Что ж, послушаем, что вы придумаете на этот раз! Мне уже самому интересно, — произнес Ассер, а я молилась на ту крошечную полоску света. На что-то, что заставит его усомниться в словах отца.
— Я действительно не знаю! Я потеряла сознание в камере, а очнулась в лесу. Лежала на земле, среди мокрых листьев. Сначала решила, что мне снится. Я боялась открыть глаза, потому что думала: если пошевелюсь, снова окажусь там, — прошептала я, ощупывая рукой пространство.
— И куда исчезли стены?
— Не знаю! — всхлипнула я.
— Кто вынес вас из камеры? — в голосе мужа слышалась насмешка, словно он для себя уже всё решил.
Словно каждое моё слово причиняло ему боль, которую он немедленно превращал в насмешку.
— Я никого не видела!
— Если вы выбрались не сами, то, значит, вас спасли. Интересно, почему этот человек не доставил вас домой? Почему он бросил вас в лесу?
Глава 4
— Я не знаю! — выдавила я, прижимая лицо к рукам.
Каждый вопрос будто затягивал петлю на моей шее.
Я говорила правду. Только моя правда звучала безумнее любой лжи.
— Я дошла до деревни, — торопливо продолжила я, боясь, что он сейчас отвернётся и больше не станет слушать. — Там мне дали воды. Женщина по имени Марита пустила меня переночевать.
— Одну минуту! — произнес генерал.
Ассер резко дёрнул шнур звонка. Когда в кабинет вошёл дворецкий, муж даже не посмотрел в его сторону.
— Найдите в ближайших деревнях женщину, — приказал генерал, продолжая следить за моим лицом. — Деревня на дороге к поместью, имя — Марита. Узнайте, когда госпожа Вельтер появилась у неё, в каком состоянии и чем расплатилась.
Дворецкий коротко поклонился и вышел, а Ассер снова повернулся ко мне.
— Я проверю каждое ваше слово, Эльсвита, — предупредил он. — Но если окажется, что такой женщины не существует, этот разговор закончится немедленно.
Я смотрела на него, вспоминая как жадно пила из крынки молоко. Как задыхалась запахом свежего сена. И как ко мне возвращались силы.
От одного воспоминания рот наполнился слюной, а пустой желудок болезненно свело. Я незаметно прижала ладонь к животу, стараясь не показать Ассеру очередную слабость.
Он всё равно заметил. Его взгляд на мгновение опустился к моей руке, но лицо мужа осталось неподвижным.
— Продолжайте, — кивнул Ассер.
— Я узнала, какой сегодня день. И что провела в заточении одиннадцать дней. Я отдала ей два бриллианта. Потом пошла сюда. Я знала, что ты должен вернуться сегодня. А когда увидела возле дома твою карету…
— Бриллианты, — перебил Ассер. — Удобно.
— Что?
