На втором этаже писарь остановился возле небольшой приемной.
— Обождите здесь.
Он скрылся за дверью, но почти сразу вернулся.
— Заходите.
Я переступил порог и замер.
У окна, заложив руки за спину, стоял дядька и едва заметно нам улыбался.
— Ну, здорово дневали, братцы.
— Слава Богу, Исмаил... — начал было Рыжий.
Дядя поднял палец к губам и покосился на дверь.
— Здесь без имен.
— А вы давно в Хабаровке? — спросил я.
— Прибыл вчера вечером из Владивостока.
Он открыл боковую дверь и пропустил нас в тесную комнату. Здесь стояли стол, три стула и запертый книжный шкаф. Единственное окно выходило во внутренний двор.
Аркадий Игнатьевич дождался, пока мы войдем, запер дверь и кивнул на подаренные шашки.
— Сразу внесу ясность. Это не Георгиевское оружие и не орденская награда. Ценные подарки от генерал-губернатора Корфа. Вещь почетная, но другого порядка.
— Нам и этого за глаза, — сказал Семен, снова вытаскивая клинок на ладонь и проверяя сталь.
— Барон Корф высоко оценил работу особых поисковых команд, — продолжил Аркадий Игнатьевич. — В том числе вашей тройки. Открыто награждать за Ульму нельзя, поэтому награждение провели за Сагалло.
Он сел за стол.
— Краткое шифрованное донесение по операции уже ушло в Петербург. Полный пакет с картами Блейка, показаниями задержанных и описанием контрабандной сети отправят в Главный штаб ближайшей почтой.
Семен убрал шашку в ножны.
— Значит, шашка все-таки не только за Новую Москву?
— За Новую Москву тоже. А вот еще награда, — ответил дядя.
Он раскрыл денежную ведомость. Напротив наших фамилий стояли суммы.
— За операцию в Ульме и предотвращение большой диверсии вам назначена премия. Бирюкову, Громову и Морозову по пятьдесят рублей серебром.
Мы расписались и получили два запечатанных пакета.
— Деньги Ильки останутся у меня, — сказал дядя. — Отправлю через Козловское окружное правление. Получить он должен лично после выздоровления и расписаться.
Аркадий Игнатьевич убрал ведомость в папку и поднялся.
— Поздравляю, Андрей. Заслужил. Василий бы тобой гордился.
— Благодарствую, дядя.
Он пожал мне руку, затем кивнул Семену:
— И тебя поздравляю с шашкой, Семен Трофимович. Береги ее и носи с честью.
— Непременно, Аркадий Игнатьевич.
— Все, ступайте к своим. До вечерней поверки времени не так много.
Мы попрощались и вышли из кабинета. Уже в коридоре я достал памятную флягу и протянул Семену.
— Держи, Сем.
— Ты чего удумал? Твоя ж награда.
— Это за смотр подарок. А мне сегодня и без того серебра отвесили.
— Не возьму, это ж как же.
— Сема, не дури. У меня вот медаль останется. А фляга будет у тебя на память о Хабаровке.
Семен помолчал и все-таки принял подарок.
— Добре, Абиссинец, — Семен убрал ее за пазуху.
До вечерней поверки оставалось несколько свободных часов. Поправко собирался пройтись с нами по Хабаровке, но его перехватили казаки Платоно-Александровского округа.
— Бывайте, братцы, — развел руками Виталий Андреевич. — Не судьба сегодня погулять.
Мы с Семеном отправились вдвоем.
Торговые ряды Хабаровки встретили шумом. Первым я купил темно-зеленое сукно и отдельный отрез желтого на лампасы. Потом долго выбирал фланель для теплого исподнего и подкладки: проверял на свет, тер край между пальцами.
Семен наблюдал с интересом.
— Гляди-ка, уже и ткань щупаешь, как купчиха на ярмарке.
— Когда жениться надумаешь, тоже научишься.
— Я женюсь на той, которая сама все это покупать станет.
— Это ты про Нюрку или Сайну?
— Пока не решил.
— А они, главное, обе сидят и тебя дожидаются.
Рыжий усмехнулся и направился к соседнему прилавку.
Я докупил остальное по списку. Для Саши отдельно взял синее сукно на зимнюю кофточку и хороший отрез мягкой фланели на подкладку.
Отдельно ткань для маскировочной одежды.
У лавки с серебром я заметил простой наперсток с узором. Рядом лежали костяные игольники.
Вспомнил, как Саша работала над пятнистой справой, перебирала иглы и ворчала на плохую нитку. Купил наперсток и небольшой игольник.
Возле скорняжной лавки Рыжий застрял надолго. Когда я вошел, он стоял перед коротким полушубком, крытым темно-зеленым сукном с черным мерлушковым воротником, нарядный, но не крикливый.
— Сколько просит? — спросил я.
— Словно за барскую шубу, ирод. Торгуюсь вот.
Скорняк всплеснул руками:
— Да что вы, господин хороший! Работа отменная. Овчина выделана мягко, воротник — мерлушка, сукно привозное.
Семен сбил цену почти на треть и в конце концов купил полушубок. Я осмотрел его обнову.
— В засаду в таком не пойдешь. За версту видать.
— Не в засаду это, а к Сайне в гости в нем пойду. Пусть знает, что к ней не какой-нибудь оборванец свататься собрался.
Все покупки мы упаковали в узлы и двинулись к казармам.
Уже по дороге я заметил человека, который сопровождал нас почти от самых суконных рядов.
Неприметный мужчина в сером сюртуке сперва стоял возле лавки с тканями. Когда мы двинулись к скорняку, он оказался у табачного прилавка, потом мелькнул на перекрестке и возле двора извозчиков.
Само по себе ничего странного: в торговых рядах разного люда хватало. Только этот ничего не покупал.
Он действовал очень подозрительно. Не приближался, не смотрел прямо, не маячил постоянно за спиной. То отставал, то появлялся впереди. Когда я останавливался, он тоже находил повод задержаться: разглядывал товар, поправлял сапог или заговаривал с приказчиком.
Я подал Семену условный знак, проведя большим пальцем по краю пояса.
— Вижу, — произнес он, будто продолжая прежний разговор.
У торговых рядов мы разошлись.
Я пошел дальше по открытой улице. Семен растворился среди грузчиков, чтобы обойти квартал с другой стороны.
Наблюдатель пошел за мной.
Я намеренно свернул к складам. Между пакгаузами тянулись узкие проходы, людей стало меньше. Рядом пристань и несколько путей отхода; над проходами навесы, где мог скрываться второй наблюдатель.
Человек в сером сюртуке держался далеко. Я миновал склад с бочками, свернул за угол и остановился у разбитого окна, будто поправлял сапог. В мутном стекле отражался проход.
Наблюдателя не было.
Либо потерял меня, либо передал другому.
Я медленно выпрямился и пошел дальше. Справа темнел открытый дверной проем. Внутри на миг мелькнул ствол.
Стрелка я заметил слишком поздно.
Он стоял в глубине склада у внутренней стены. В руке короткий револьвер с массивным барабаном, похожий на английский «Бульдог». До него было не больше пяти шагов.
Ствол смотрел аккурат мне в грудь.
Я только начал уходить с линии огня, когда из бокового прохода вылетел Семен.
— Андрей!
Рыжий бросился между нами.
Грохнул выстрел.
Удар развернул Семена и швырнул к стене склада. Он врезался плечом в доски и начал оседать.
Стрелок снова вскинул револьвер, но я рванулся вперед. Второй выстрел ушел мимо.
Выхватить револьвер я не успевал. Ударил нападавшего по запястью, отвел ствол в сторону, шагнул вплотную и левой перехватил его предплечье.
Он попытался ударить свободной рукой. Я пропустил кулак мимо головы, развернулся корпусом и всадил бебут снизу под ребра.
Стрелок отшатнулся, выронил револьвер и стал оседать, вцепившись пальцами в клинок.
О смотре и наградах я забыл мгновенно. В конце переулка мелькнул человек в сером сюртуке. Он обернулся, встретился со мной взглядом и исчез между складами.
Я мог кинуться за наблюдателем, но Семен лежал у стены. Опустился рядом с ним на колени.
По левой стороне груди расползалось темное пятно. Семен дышал тяжело, прерывисто.
— Врача сюда! — заорал я.
Из-за угла выглянул грузчик. Увидев кровь, он замер.
— Беги за караулом и лекарем! Живо!
Он сорвался с места. Из соседнего склада стали выходить люди. Кто-то крестился, кто-то бросился за помощью.
— Держись, Сема. Сейчас все будет. Слышишь?
