— Я.
— Еще кто-то был тут?
— Был. Хлыщ в сером сюртуке. Ушел меж складов, как стрельба началась.
Старший обернулся к одному из подчиненных:
— Савельев, к пристани! Передай постам, нужно задержать мужчину в сером сюртуке. Лет сколько? — Обернулся он ко мне.
— Издали не разобрал. Не старик, рост средний, худощавый.
Савельев повторил услышанные приметы и побежал к пристани.
— Свидетели есть? — спросил старший.
Люди у дверей разом заговорили:
— Стрельбу слыхали!
— Два раза пальнули!
— Казак лекаря звал!
— В сером тут один крутился, я его видел!
— Хорошо. Показания дадите все и по порядку. Пока никому не расходиться!
На улице снова послышались торопливые шаги. Сквозь толпу протиснулся фельдшер с кожаным саквояжем. За ним двое помощников тащили складные носилки.
— Расступитесь! — прикрикнул он.
Фельдшер опустился возле Семена и оттеснил мою руку.
— Где ранен?
— Пуля угодила во флягу, пробила переднюю стенку и застряла в задней. Дальше не пошла, под углом попала благо. Под ней сильный ушиб, кожу немного рассекло.
Я протянул искореженный сосуд.
Эскулап осмотрел пробоину, осторожно потряс флягу. Внутри звякнула расплющенная свинцовая пуля.
— Занятно. Любезный, покажите грудь.
Он убрал наложенную мной на рану ткань и осмотрел, затем начал ощупывать ребра. Когда пальцы добрались до места удара, Рыжий дернулся и выругался под нос.
— Здесь больно?
— Нет, это я так от удовольствия подпрыгнул.
— Шутить изволите? Ну-ну, — чуть грубее сказал он.
Фельдшер приложил ухо к груди Семена, велел дышать и принялся слушать сперва с одной стороны, потом с другой.
— Еще раз вдохните.
— Больно.
— Вижу, но сделать глубокий вдох все равно придется.
Семен стиснул зубы и сделал как велели.
— Дыхание слышу с обеих сторон, — сказал фельдшер, выпрямляясь. — Уже неплохо. Ребро либо наджаблено, либо треснуло. В лечебницу его надо, там осмотрим как следует и грудь перетянем.
— Я сам дойду, — заявил Семен.
— Конечно, дойдете. Только если обломок ребра проткнет легкое, придется нести вас уже в покойницкую.
Рыжий посмотрел на него, потом на меня.
— Андрюха, они меня чего насильно пользовать собрались.
— Ложись, Сема, не ерепенься!
Оружие Семена сразу забрал городовой, а его самого уложили на носилки.
— Винтовку мою не потеряйте, — потребовал Рыжий. — Казенная вещь.
— В опись внесем и после разбирательства вернем, — ответил старший городовой.
— А флягу?
Фельдшер положил ее Семену на живот.
— Держите свой нагрудник. Жизнь тебе она как-никак спасла!
— Вот это дело, — попытался схохмить Сема, но закашлялся.
Носилки подняли, и я было шагнул следом, но городовой преградил дорогу.
— А вы останетесь.
— Я с товарищем пойду.
— Вы только что человека кинжалом насмерть уложили. Сначала пройдете в часть и дадите показания.
— Он же меня спас! — Семен приподнял голову. — Тот душегуб в Андрея стрелял, я собой закрыл. А Громов его ударил, когда тот второй раз палить собирался. Иначе еще бы стрелял.
— И вас в лечебнице тоже опросят, — ответил городовой. — Лежите смирно.
— Гляди, Сема, помирать там не соберись случаем.
— Еще чего, мы еще не все купили.
Бирюкова понесли к лечебнице.
— Прошу следовать за мной, — сказал старший городовой.
Меня повели к полицейской части. Рядом шагали еще двое городовых. За спиной люди уже спорили и пересказывали случившееся, с каждой минутой добавляя новые подробности.
Судя по их фантазии, к вечеру может оказаться, что я тут целую банду бебутом положил.
Через четверть часа я сидел на лавке в полицейской части. За перегородкой кто-то ругался, доказывая, что курица сама ушла от хозяина. Рядом плакала женщина, а полицейский урядник безучастно скрипел пером, записывая ее слова.
Меня внесли в журнал, проверили документы и составили опись всего доставленного с места происшествия. Наградная шашка вызвала особый интерес. Дежурный пристав осмотрел серебряный прибор, мои инициалы на устье ножен, медаль и после этого стал заметно вежливее.
— До окончания разбирательства побудете отдельно, — сообщил он.
Меня отвели в небольшую комнату с зарешеченным окном. Два стула, стол — и больше ничего.
Вскоре появился сухощавый мужчина лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными усами.
— Судебный следователь Корнеев Павел Николаевич, — представился он, усаживаясь за стол. — Начнем с того момента, когда вы заметили слежку.
— Доброго здравия, Павел Николаевич. Будьте добры, уточните: представителя из войскового правления уже вызвали?
— А вы, юноша, подкованы в этих вопросах. Вам уже доводилось бывать в этих стенах? — Он обвел рукой помещение.
Я только пожал плечами, не став откровенничать.
— Не беспокойтесь, с войсковым правлением у нас связь налажена, в этих краях по-другому никак. В штаб войска посыльного отправили сразу, как вас сюда доставили. Скоро должен прибыть.
Насколько я знал, до прибытия представителя войскового правления я мог не давать показаний. Но Корнеев был настроен вполне дружелюбно, и тянуть я не стал.
Коротко изложил, как мы увидели человека в сером сюртуке, разделились и свернули к складам. Корнеев все подробно записал и перешел к вопросам.
— Первый выстрел предназначался вам?
— Именно так.
— Почему стрелявший не попал?
— Семен в последний момент закрыл меня собой.
— После этого вы бросились к нападавшему?
— После первого выстрела я успел подскочить к нему, и второй ушел мимо.
— Сколько ударов нанесли?
— Один удар, бебутом снизу под ребра.
Корнеев посмотрел на меня поверх листа.
— В тот момент револьвер еще был у него в руке?
— Был, но выпал практически сразу после удара.
Следователь сделал пометку.
— Почему, заметив слежку, вы не обратились к городовому или военному патрулю?
— Решили сами выяснить, кто за нами идет. Может, интерес они какой имели.
— Не самое разумное решение, молодой человек. Вы плохо знаете Хабаровку, даже не представляли, сколько человек за вами наблюдает, и сами ушли в безлюдное место.
После меня Корнеев собрался расспрашивать свидетелей, но дверь отворилась.
— Здравия желаю, Павел Николаевич, мне сказали, что здесь наш отметился.
— Здравия желаю, Антон Игнатьевич. Так точно. Вот Громов Андрей, из станицы Лончаково. Прибыл на смотр и угодил в дело со смертельным исходом.
Корнеев быстро рассказал хорунжему Есипову о произошедшем, показал записанные с моих слов показания и с его одобрения начал опрашивать свидетелей.
Грузчик с соседнего склада подтвердил, что первый выстрел был из пакгауза. Приказчик из лавки видел, как мы с Семеном покупали ткань и расплачивались серебром. Два торговца приметили человека в сером сюртуке, ходившего за нами по рядам. Последним вошел извозчик, видевший обоих нападавших возле складов еще до нашего появления.
— Долго они там находились? — спросил Корнеев.
— С четверть часа, не меньше. Стояли порознь, будто кого-то ждали.
— Лица запомнили?
— Угу, того, что убит, видел хорошо. Второй все время отворачивался. Сюртук серый, картуз темный. Сам щуплый такой.
— Куда он направился после стрельбы?
— Дык к пристани побежал, а дальше я не видал.
Корнеев отпустил извозчика и перечитал записи.
— Значит, место они выбрали заранее.
— Выходит, нас не просто решили ограбить по дороге?
— Выходит, так, — добавил хорунжий Есипов. — Но выводы пока делать рано.
Ближе к вечеру дверь снова открылась. Городовой ввел Семена. Рыжий шел медленно, придерживая рукой левый бок. Чекмень был накинут на плечи, из-под распахнутой рубахи виднелась повязка.
— Значит, это и есть Бирюков? — приподнял бровь Есипов. — Раненый?
