— Андрюха, они меня чего насильно пользовать собрались.
— Ложись, Сема, не ерепенься!
Оружие Семена сразу забрал городовой, а его самого уложили на носилки.
— Винтовку мою не потеряйте, — потребовал Рыжий. — Казенная вещь.
— В опись внесем и после разбирательства вернем, — ответил старший городовой.
— А флягу?
Фельдшер положил ее Семену на живот.
— Держите свой нагрудник. Жизнь тебе она как-никак спасла!
— Вот это дело, — попытался схохмить Сема, но закашлялся.
Носилки подняли, и я было шагнул следом, но городовой преградил дорогу.
— А вы останетесь.
— Я с товарищем пойду.
— Вы только что человека кинжалом насмерть уложили. Сначала пройдете в часть и дадите показания.
— Он же меня спас! — Семен приподнял голову. — Тот душегуб в Андрея стрелял, я собой закрыл. А Громов его ударил, когда тот второй раз палить собирался. Иначе еще бы стрелял.
— И вас в лечебнице тоже опросят, — ответил городовой. — Лежите смирно.
— Гляди, Сема, помирать там не соберись случаем.
— Еще чего, мы еще не все купили.
Бирюкова понесли к лечебнице.
— Прошу следовать за мной, — сказал старший городовой.
Меня повели к полицейской части. Рядом шагали еще двое городовых. За спиной люди уже спорили и пересказывали случившееся, с каждой минутой добавляя новые подробности.
Судя по их фантазии, к вечеру может оказаться, что я тут целую банду бебутом положил.
Через четверть часа я сидел на лавке в полицейской части. За перегородкой кто-то ругался, доказывая, что курица сама ушла от хозяина. Рядом плакала женщина, а полицейский урядник безучастно скрипел пером, записывая ее слова.
Меня внесли в журнал, проверили документы и составили опись всего доставленного с места происшествия. Наградная шашка вызвала особый интерес. Дежурный пристав осмотрел серебряный прибор, мои инициалы на устье ножен, медаль и после этого стал заметно вежливее.
— До окончания разбирательства побудете отдельно, — сообщил он.
Меня отвели в небольшую комнату с зарешеченным окном. Два стула, стол — и больше ничего.
Вскоре появился сухощавый мужчина лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными усами.
— Судебный следователь Корнеев Павел Николаевич, — представился он, усаживаясь за стол. — Начнем с того момента, когда вы заметили слежку.
— Доброго здравия, Павел Николаевич. Будьте добры, уточните: представителя из войскового правления уже вызвали?
— А вы, юноша, подкованы в этих вопросах. Вам уже доводилось бывать в этих стенах? — Он обвел рукой помещение.
Я только пожал плечами, не став откровенничать.
— Не беспокойтесь, с войсковым правлением у нас связь налажена, в этих краях по-другому никак. В штаб войска посыльного отправили сразу, как вас сюда доставили. Скоро должен прибыть.
Насколько я знал, до прибытия представителя войскового правления я мог не давать показаний. Но Корнеев был настроен вполне дружелюбно, и тянуть я не стал.
Коротко изложил, как мы увидели человека в сером сюртуке, разделились и свернули к складам. Корнеев все подробно записал и перешел к вопросам.
— Первый выстрел предназначался вам?
— Именно так.
— Почему стрелявший не попал?
— Семен в последний момент закрыл меня собой.
— После этого вы бросились к нападавшему?
— После первого выстрела я успел подскочить к нему, и второй ушел мимо.
— Сколько ударов нанесли?
— Один удар, бебутом снизу под ребра.
Корнеев посмотрел на меня поверх листа.
— В тот момент револьвер еще был у него в руке?
— Был, но выпал практически сразу после удара.
Следователь сделал пометку.
— Почему, заметив слежку, вы не обратились к городовому или военному патрулю?
— Решили сами выяснить, кто за нами идет. Может, интерес они какой имели.
— Не самое разумное решение, молодой человек. Вы плохо знаете Хабаровку, даже не представляли, сколько человек за вами наблюдает, и сами ушли в безлюдное место.
После меня Корнеев собрался расспрашивать свидетелей, но дверь отворилась.
— Здравия желаю, Павел Николаевич, мне сказали, что здесь наш отметился.
— Здравия желаю, Антон Игнатьевич. Так точно. Вот Громов Андрей, из станицы Лончаково. Прибыл на смотр и угодил в дело со смертельным исходом.
Корнеев быстро рассказал хорунжему Есипову о произошедшем, показал записанные с моих слов показания и с его одобрения начал опрашивать свидетелей.
Грузчик с соседнего склада подтвердил, что первый выстрел был из пакгауза. Приказчик из лавки видел, как мы с Семеном покупали ткань и расплачивались серебром. Два торговца приметили человека в сером сюртуке, ходившего за нами по рядам. Последним вошел извозчик, видевший обоих нападавших возле складов еще до нашего появления.
— Долго они там находились? — спросил Корнеев.
— С четверть часа, не меньше. Стояли порознь, будто кого-то ждали.
— Лица запомнили?
— Угу, того, что убит, видел хорошо. Второй все время отворачивался. Сюртук серый, картуз темный. Сам щуплый такой.
— Куда он направился после стрельбы?
— Дык к пристани побежал, а дальше я не видал.
Корнеев отпустил извозчика и перечитал записи.
— Значит, место они выбрали заранее.
— Выходит, нас не просто решили ограбить по дороге?
— Выходит, так, — добавил хорунжий Есипов. — Но выводы пока делать рано.
Ближе к вечеру дверь снова открылась. Городовой ввел Семена. Рыжий шел медленно, придерживая рукой левый бок. Чекмень был накинут на плечи, из-под распахнутой рубахи виднелась повязка.
— Значит, это и есть Бирюков? — приподнял бровь Есипов. — Раненый?
— Здорово были, господин хорунжий. Так точно! Сказали, жить буду, — ответил он, осторожно усаживаясь на табурет. — Несколько дней велели не ездить верхом, не стрелять, шашкой не махать и тяжестей не таскать. Повязку менять раз в сутки. Если начнется жар, одышка или кровь при кашле, сразу к доктору.
Корнеев подвинул к себе чистый лист.
— Бирюков Семен Трофимович?
— Он самый.
— Вы увидели направленный на Громова револьвер и намеренно встали между ними?
— Намеренно.
Корнеев записал ответ слово в слово.
— После попадания оставались в сознании?
— Меня о стену приложило, воздух вышибло, но все видел.
— Второй выстрел был произведен до того, как Громов ударил нападавшего?
— Да. Если бы Андрей замешкался, тот мог бы еще пальнуть.
— Достаточно.
Следователь отложил перо и раскрыл другую папку.
— Пока вас осматривал врач, личность погибшего установили. Тимофей Артемьевич Бусыгин, тридцати четырех лет. Полиции известен. Он дважды судим за кражи, проходил по делам о грабежах возле пристани, но свидетели всякий раз отказывались от показаний. Есть тут деятели, промышляющие в складской части Хабаровки. Все никак их извести у нас не выходит.
На стол легли найденные при нем часы, три кошелька, серебряный портсигар с инициалами и подорожная на чужое имя.
— Один из кошельков позавчера отняли у приказчика Никанора Боброва, — продолжил Корнеев. — Внутри даже осталась записка с именем владельца. Часы и портсигар тоже краденые.
— Значит, нападение разбойничье? — спросил Семен.
— Это основная версия. Вас могли заметить в торговых рядах. Вы небось серебром расплачивались. Бусыгин с сообщником решили, что у вас деньги водятся.
— Только денег они не требовали, — заметил я.
Корнеев постучал карандашом по столу.
— Бусыгин имел привычку сперва стрелять, а потом обыскивать жертву. Однако действия второго человека в эту версию укладываются плохо. Среди известных членов шайки по вашим приметам его опознать не вышло.
— Его нашли? — уточнил хорунжий.
— Пока нет. Приметы переданы на все посты и выезды из Хабаровки.
— Ловкий он для обычного грабителя, — постучал пальцем по столу Есипов.
— Мне это тоже странным показалось. Как, впрочем, и показания извозчика о том, что оба заранее ждали возле складов. А потому розыск продолжится, но сами понимаете…
Корнеев собрал бумаги в одну стопку.
— Что касается вас, Громов: свидетели подтверждают, что оружие вы применили при угрозе жизни. Удар нанесен, пока нападавший еще держал заряженный револьвер. Оснований держать вас дальше не вижу.
— Вот и правильно, — стал подниматься со стула хорунжий.
Я прочитал протокол с моими показаниями и поставил подпись. Семен тоже расписался.
— Можете быть свободны, — сказал Корнеев и вопросительно взглянул на хорунжего. — Антон Игнатьевич, по вашей линии об обстоятельствах дела доложите?
— Именно так, только копию документов извольте для меня сделать.
— Завтра доставят в штаб войска на ваше имя, — ответил Корнеев. Потом повернулся ко мне: — Если появятся новые обстоятельства, вас снова вызовут.
— Благодарствуем, Павел Николаевич.
— И на будущее: если такую слежку заметите, немедля обращайтесь к полиции или военному патрулю, а не занимайтесь самодеятельностью. Вон Бирюков чудом жив остался.
— Учту, непременно.
