Саша рассмеялась и снова склонилась над полушубком.
Дождавшись, пока Саша залатает полушубок, я попрощался и отправился домой.
На следующий день Овсянников собрал в правлении десятников, урядников, проводников и тех, кого назначали в зимние разъезды. На столе лежала карта Уссури, сухопутного тракта и телеграфной линии.
Порядок уже знали: безопасный путь по реке отмечать вешками, после метелей проверять заново, опасные места у ключей, полыней и быстрого течения обозначать отдельно. Сухопутный тракт оставался запасной дорогой, а вместе с ним приходилось следить и за телеграфной линией.
Первый разъезд отправили сразу после собрания. Старшим назначили Дениса Павловича Албазова. Вместе с ним шли я, Макар Завьялов, Петр Минюхин и Илюха Бортеньев.
Перед выходом проверили зимние подковы и винтовые шипы, подпруги, сбрую и запасные ремни. На лошадей навьючили пешни, багры, мотки веревки и длинные шесты.
— Пароль и отзыв не забыли? — спросил Албазов.
— «Зима».
— «Мороз», — ответили мы по очереди.
— Добре. Выдвигаемся.
На лед вышли с промежутками, не толпясь и не идя след в след. Макар шел первым с пешней, мы вели коней за собой. Морозец был что надо, под сапогами поскрипывал снег.
Возле тонкой темной линии Завьялов остановился.
— Старая трещина. Края обмерзли, снегом забило. Свежая будет светлее, с острым краем, иногда и вода проступает.
Чуть дальше лед заметно потемнел. Макар ударил пешней, потом указал на русло.
— Тут течение быстрее. Один цвет ничего не решает, но там, где ключи и течение сильное темный лед проверять надо внимательнее.
Попутно Макар заставлял нас смотреть не только под ноги. Следы, уже прихваченные поземкой, были старые: у свежих края оставались острыми, старые осыпались и затягивались мелким снегом. Направление ветра читали по насту и длинным снежным хвостам за кочками.
— Где вешки стоят густо, туда коней и ведите. А чужой след в сторону еще ничего не значит. Один человек проскочит, а подвода следом провалится.
У старой косы мы обнаружили чужие следы.
С маньчжурского берега на наш прошли трое. За собой тянули легкие санки. Полозья резали снег неглубоко, значит, груз был не слишком тяжелым. След уходил с реки в лес.
Албазов присел и потрогал снег в колее.
— Прошли до рассвета еще. Часов пять назад, может, чуть больше.
— Догоним? — спросил Бортеньев.
— Нет. Неясно, сколько их и кто ждет в лесу.
Макар прошел по следу несколько десятков шагов и остановился там, где люди явно перекладывали груз. В снегу чернели рассыпанные крупинки.
— Чай, — определил Албазов, растерев одну между пальцами.
Мы отметили место перехода, число людей, примерный груз, примерную давность следа и направление ухода, набросали схему для рапорта.
— Атаман группу сюда позже отправит, — сказал Албазов. — Они и проверят лесные заимки и выходы к тракту. Сейчас наша задача — ледовая дорога и телеграф.
На обратном пути поднялись с реки к телеграфной просеке. По ней предстояло вернуться к пикету и заодно осмотреть ближайшие столбы.
Ближе к полудню впереди послышался скрип полозьев.
Из-за поворота показался обоз: три санные подводы, пятеро рабочих, старший техник и двое вооруженных сопровождающих. На санях лежали катушки телеграфной проволоки, ящики с фарфоровыми изоляторами, инструменты и два крупных опечатанных короба.
Старший поднял руку.
— Здравия желаем, служивые! Почтово-телеграфное ведомство. Идем в Казакевичеву.
Албазов выехал вперед.
— Документы.
Техник достал из внутреннего кармана конверт с печатью и передал Денису Палычу. Тот прочитал, нахмурился и подозвал меня.
— Грамотей, глянь-ка.
В бумагах значилось: команда направляется в Казакевичеву осмотреть поврежденный участок линии, заменить несколько изоляторов и часть провода, доставить новые аппараты Морзе и проверить связь с Хабаровкой.
Казенный бланк, печать почтово-телеграфного ведомства, подпись, маршрутный лист и подробная опись оборудования. Все выглядело настоящим.
Но числа не сходились.
По маршрутному листу в команде числились четыре рабочих и две подводы. Перед нами было пятеро рабочих и три санные подводы, не считая техника и охраны.
— А пятый кто? — спросил я.
Старший техник указал на худощавого человека в коротком полушубке.
— Проводник. Наняли в проводники, он хорошо местность знает.
— Где наняли?
— В Хабаровке, перед выходом.
— Тогда почему о нем в бумагах ни слова? Ни имени, ни отметки о довольствии?
Техник скривился.
— Торопились, вот и записать не успели.
Я развернул опись.
В описи значились два аппарата Морзе с заводскими номерами. На наружных бирках опечатанных коробов стояли другие номера.
— Номера с описью не сходятся.
— Короба на складе перепутали, — ответил техник слишком быстро. — Содержимое то же самое.
На одном ящике под свежей краской проступало старое клеймо:
«Ю.-У. ИЗЫСК. ПАРТ.»
Груз шел как имущество почтово-телеграфного ведомства, а один из ящиков прежде принадлежал Южно-Уссурийской изыскательской партии. Такое же клеймо я уже видел на обрезке холста, который Киле принес с корневой тропы.
Я снова посмотрел на подпись начальника Козловской почтово-телеграфной конторы. Этот росчерк мне уже попадался на казенных бумагах, когда я помогал в правлении писарем, и сейчас выглядел иначе. Фамилию будто старательно срисовывали: линии шли медленно, с едва заметными остановками.
Каждую странность по отдельности еще можно было объяснить: лишняя подвода, нанятый проводник, перепутанные ящики, старое клеймо. Вместе они складывались в поганую картину.
Я вернул бумаги Албазову.
— Денис Палыч, я бы их пока не отпускал. Бумаги будто настоящие, а числа не сходятся. И один ящик чужим клеймом мечен.
Албазов посмотрел на рабочих, потом на сопровождающих.
— Разворачивайте сани к пикету. Там дождетесь, пока мы сверим бумаги через правление.
Старший техник сразу вскинулся:
— Помилуйте, господин урядник! Работы срочные. Если до завтра не дойдем до станции, связь с Хабаровкой может прерваться. У меня предписание!
— Предписание мы видели, — ответил Албазов. — Теперь проверим.
— Вы не имеете права задерживать правительственный груз!
— На границе сперва проверим, потом поедете.
Техник шагнул ближе.
— Я буду жаловаться вашему начальству!
— Пожалуйся, — спокойно сказал Албазов.
Один из сопровождающих стоял справа, чуть позади старшего техника. До этого он держал обе руки поверх полушубка, а теперь правая скользнула под полу. Макар, Минюхин и Бортеньев как раз осматривали в этот момент третьи сани. Движение заметил только я.
— Денис Палыч… двадцать два.
Глава 8. Первопроходец Маруська
Несколько дней назад Овсянников велел разъездам и пикетам выучить короткие числовые сигналы. «Одиннадцать» означало подозрение и наблюдение, «двадцать два» — непосредственную угрозу оружием, «тридцать три» — возможную засаду или скрытого сообщника. Остальные служили для отхода, задержания и вызова помощи.
Албазов даже не повернул головы. Опустил руку с бумагами и спокойно произнес:
— Руки всем держать на виду.
Старший техник осекся.
— Что еще за…
— Я сказал: руки на виду!
Вооруженный сопровождающий замер, но руку из-под полы не убрал.
Я выхватил револьвер и направил ему в грудь.
— Вытаскивай медленно.
— Вы не так поняли. — Он перевел взгляд с меня на Албазова.
— Объясни по-русски, — предложил Денис Павлович. — Только сперва покажи, куда руку сунул и что достать хотел.
Макар с Минюхиным разом оставили сани и взяли под прицел остальных. Бортеньев отошел к лошадям, перехватил повод передней пары и стал успокаивать встревоженных криками животных.
Рабочие замерли возле подвод.
— Мы ничего не делали, господин урядник!
— Стойте спокойно, тогда во всем разберемся, — ответил Албазов.
Сопровождающий медленно вытащил руку. В пальцах оказался не револьвер, а небольшой кожаный футляр.
— Положите на снег, — потребовал я.
— Здесь документы.
— Клади, клади давай!
Человек осторожно положил футляр на снег и отошел по приказу Албазова. Денис Павлович поднял находку и раскрыл.
Внутри лежали сложенный пакет под сургучной печатью и небольшое удостоверение. Денис Павлович пробежал глазами первые строки и протянул документ мне.
Удостоверение было выдано на имя коллежского секретаря Сергея Николаевича Савина, состоящего для особых поручений при управлении Приамурского края. Внизу стояли подпись и гербовая печать.
На запечатанном пакете имелась надпись:
«Вскрывать только в крайней необходимости»
— Почему сразу не показали? — спросил Албазов.
— Мне велено предъявлять пакет только начальствующему лицу, если без этого нельзя продолжить путь, — ответил сопровождающий. — До нынешней минуты такой необходимости не было.
