Пока женщины осматривали горницу, мы с крестным и плотниками принялись за сруб.
Углы были рублены в чашу, мох сидел плотно. Степан Анисимович прошел вдоль стен, ощупал щели, проверил дверные и оконные колоды.
— Над окнами осадку оставили? — спросил он.
— Оставили, — ответил Назар. — Паклей забито и доской прикрыто. Сруб еще садиться будет, иначе окна раздавит.
У дальней стены одна половица чуть пружинила.
— Вот эта гуляет, — сказал я.
Назар наступил каблуком, послушал скрип и позвал помощника:
— Ефим, гвозди да клин прихвати. Лага там, видать, ниже просела.
Доску подняли, подложили тонкую сухую плашку, прибили заново, и скрип пропал.
Саша тем временем проверяла двери, ставни и окна. На одном окне деревянная завертка закрывалась слишком туго.
— Зимой дерево еще поведет, — сказала она. — Потом совсем не откроем.
Плотник снял завертку, подрубил паз стамеской и поставил ее обратно. В заднем углу Саша нашла тонкую щель между бревнами. На глаз почти не видно, но поднесенная шерстинка дрогнула.
— Отсюда вон тянет.
Назар провел ладонью.
— И вправду.
Щель тут же проконопатили мхом дополнительно.
Ворота и заплот тоже вышли справно: створки сходились без перекоса, дубовые пяты сидели крепко, лиственничный засов легко ходил в скрытом пазу. За домом уже стояли сарай и навес для дров. Хлев собирались срубить весной, после свадьбы.
— А здесь огород будет, — сказала Саша, выйдя на задний двор. — У забора капусту посадим, дальше все остальное. Ближе к дому — лук и всякую мелочь.
Снаружи дом приняли без замечаний, оставалось проверить печь.
Она была готова еще до моего отъезда, но курень по-настоящему не протапливали. Кладку понемногу сушили лучиной; теперь проверяли тягу и швы.
Назар открыл заслонку, осмотрел трубу и разложил сухую бересту с тонкими щепками.
— Жару сразу не давайте, — предупредил Назар. — Глина еще сырость держит. Сначала малый огонь, потом два-три полешка. Так несколько дней и топите, прежде чем полную закладку делать.
Огонь занялся быстро. Дым сперва завихрился под сводом, потом уверенно потянулся в устье.
На чердаке осмотрели разделку вокруг трубы. Дерево нигде не подходило вплотную к кирпичу, дым через швы не просачивался.
Через некоторое время возле устья проступила тонкая трещинка.
— Ничего страшного, — сказал Назар. — Пока печь сохнет, такие будут появляться. Сейчас замажем, после третьей топки еще раз осмотрите.
Он смешал глину с песком и быстро затер трещину.
Саша поставила на край печи горшок с водой.
— Заодно узнаем, долго ли греется.
— Печь хорошая, — заключил крестный, когда тягу проверили во второй раз. — Коли хозяева следить станут, долго прослужит.
Назар снял папаху и вытер лоб рукавом.
— Значит, принимаете?
Я посмотрел на Сашу.
— Принимаем.
Она кивнула:
— Принимаем.
Я отсчитал остаток оговоренных денег. Назар пересчитал серебро и спрятал кошель за пазуху.
— Оговоренным не обидели, — сказал он. — И вы на нас зла не держите, коли чего по весне вылезет. Сруб живой, еще садиться будет. Позовете — поправим.
К полудню на Кубанскую улицу приехали отец Филарет с псаломщиком и Овсянников. Розвальни остановились у первого нового двора. Священник вышел в теплом подряснике, поверх надел епитрахиль, перекрестил собравшихся и принялся за дело.
К каждому куреню выходили хозяева с семьями. Отец Филарет служил краткий молебен, читал молитву на благословение нового жилища, кадил комнаты и окроплял стены святой водой. Псаломщик отвечал и держал крест.
Шумных празднеств не устраивали: шел Рождественский пост. Только ребятишки норовили потрогать ледяные капли на дверных косяках.
Дошла и до нашего куреня очередь.
Нюрка заблаговременно забрала Маруську на руки, чтобы та не кинулась на кадило.
Отец Филарет остановился перед порогом.
— Хозяева где?
Я выступил вперед и кивнул Саше, чтобы она встала рядом.
Священник посмотрел на нас и улыбнулся:
— Пока вы только будущие супруги. Но дом уже ваш, значит, вместе и молитесь, нет в том ничего дурного.
Мы вошли следом. В красном углу икон еще было. Первым поставили образок святителя Николая, присланный Чугуновыми с Кубани. Пелагея Александровна принесла его завернутым в рушник и передала Саше.
Саша осторожно поставила икону на угловую полочку. Отец Филарет прочел молитвы, окропил святой водой стены, печь, окна и двери. Над входом и в красном углу начертал освященным елеем небольшие кресты.
— Да сохранит Господь дом сей от огня, разбоя и всякого зла, — произнес он. — А живущим в нем дарует мир, согласие и здравие.
Мы с Сашей поклонились.
Маруська вырвалась из рук Нюрки, метнулась к печи и спряталась под лавкой. Псаломщик улыбнулся, но службу не прервал.
Перед уходом я спросил:
— Батюшка, насчет венчания после Крещения…
— После праздника поговорим, Андрей. Коли препятствий не будет, назначим день.
Отец Филарет благословил нас обоих и отправился к следующему дому.
Когда освятили последний готовый курень, люди разошлись по дворам. У нас собрались плотники, родные и ближайшие соседи. Накрыли постный стол: грибные щи, каша с конопляным маслом, соленые грузди, квашеная капуста, огурцы, хлеб, круглики рыбные и с капустой.
Рыбу в этот день дозволялось, и отец Филарет благословил нашу трапезу.
Спиртного на стол не ставили: пост есть пост. Пили горячий чай, узвар и ягодный морс. Песен не играли, посидели спокойно, поговорили о дороге, зиме и весенних работах.
Назар Кондратьевич поднял кружку с чаем.
— Ну, хозяева, живите ладно. Чтобы печь грела, крыша не текла, скотина велась, а дети росли здоровыми.
— И чтобы хозяин со всякой службы домой возвращался, — добавила Пелагея Александровна.
Саша посмотрела на меня.
— Это самое главное.
После трапезы плотники ушли. Олег унес скамьи соседям. Нюрка посадила Маруську обратно в корзину.
— Может, оставишь? — предложил я. — Дом сторожить станет.
— Еще чего. До свадьбы тут никто не живет. Кто ее кормить будет? После свадьбы котенка дам, — пообещала Нюрка. — У Маруськи весной всяко котята будут.
К вечеру мы закрыли ставни. В печи остался только жар. Завтра ее следовало протопить еще раз, немного сильнее.
Я уже собирался проводить Сашу к бабе Серафиме, когда на улице появился Парамон.
— Андрей, Александра Семеновна, вас Глеб Маркелович зовет. Степан Анисимович уже у него.
В правлении Овсянников сидел за столом вместе с крестным. Перед ними лежала бумага, составленная в двух экземплярах.
— Проходите, — сказал атаман. — Разговор насчет выселка Горючкина.
Саша насторожилась.
— А что с ним?
— Ничего худого. Южно-Уссурийской изыскательской партии нужен зимний пост возле реки. Четыре человека останутся там до весеннего ледохода: младший техник, двое рабочих и проводник. Будут мерить толщину льда, отмечать уровень воды, снимать зимний профиль берега и проверять подходы под будущую дорогу и пристань. Выселок стоит как раз там, где нужно.
Саша посмотрела на крестного.
— Вы уже дали добро?
— Нет, — ответил Степан Анисимович. — Дом твой, тебе и решать. Мы только условия обговорили.
Овсянников придвинул бумагу.
— Изыскательская партия платит аренду до весны и отвечает за пожар и порчу. Дрова люди заготавливают сами. Сараем и навесом пользоваться могут, пасечный инвентарь не трогают. Личные вещи вывезешь.
— Сколько предлагают?
Глеб Маркелович назвал сумму: тридцать пять рублей за срок с декабря по июнь.
Плата за пустовавший зимой выселок была справедливой.
— А если изломают что-нибудь?
— Перед заселением составим опись, — сказал крестный. — После их выезда снова все осмотрим. Что повредят — возместят.
Саша прочитала договор медленно, ведя пальцем по строкам.
— Еще колодец, — сказала она. — Если станут им пользоваться, пусть весной сруб проверят и почистят.
— Записывай, — велел Овсянников.
Когда бумагу переписали начисто, Саша поставила подпись.
— Когда они прибудут?
— Через два дня, если дорогу не переметет. Дом надо подготовить.
— Завтра управимся, — сказал я.
Овсянников посмотрел на меня.
— До вечера отпущу. Только оружие возьми. Волки никуда не делись, да и на чужой след у реки вы вчера вышли.
Утром мы выехали на легких санях. Правил я, Саша сидела сзади среди мешков, корзин и свернутой постели. Везли немного крупы, соли и чая, вдруг придется переночевать. Отдельно лежали топор, пешня и лопата.
Мороз за ночь окреп. Лошадиный пар сразу оседал инеем на упряжи. Небо было серым и низким, но снег пока не шел.
— Точно дорогу не заметет? — спросила Саша.
— Ветер слабый, думаю до вечера управимся.
Она усмехнулась:
