След от реки вывел нас к заброшенной заимке. Китайцы пережидали там день, собираясь ночью выйти к тракту. При них нашли кирпичный чай, китайский табак и отрезы шелка.
Оружия нашлось немного: три ножа и старое ружье, спрятанное под товаром.
Лешку Ли вызвали переводить.
— Говорят, не знали, что нельзя, — сообщил он после долгого разговора. — Думали: река замерзла, значит, дорога везде свободная.
Гордеев хмыкнул:
— А от разъезда тогда чего прятались?
Ли спросил. Один из задержанных ответил быстро и сердито.
— Говорит, боялись, что товар заберут.
— Правильно боялись.
Овсянников велел внести в опись каждый тюк, деньги и оружие. Тюки перевязали бечевкой, навесили бирки и опечатали.
— Что с ними будет? — спросил я.
— Утром отправим в Козловскую, — ответил Глеб Маркелович. — Там окружное начальство установит личности. Если обычные контрабандисты — товар конфискуют, наложат взыскание и решат вопрос о выдворении. Если связаны с хунхузами либо уже попадались, пойдут под суд.
— А сразу через Уссури обратно нельзя?
— Нельзя. Сегодня отпустим — завтра снова полезут. К тому же границу переходили с оружием. Такое без дознания не оставляют.
Задержанных поместили в холодную, дали горячей каши, хлеба и кипятку. Возле двери выставили часового.
Когда закончили с рапортом, я уже собирался уходить, но Овсянников задержал меня.
— Громов.
— Да, Глеб Маркелович.
— Завтра свободен от разъездов. Отец Филарет сегодня к вечеру прибыть должен. Так что завтра мы с ним приедем на Кубанскую улицу освятить дома, и твой в том числе.
— Благодарствую, Глеб Маркелович, — улыбнулся я.
— Все, теперь ступай, Андрей, — сказал он, посмотрев на меня поверх бумаг.
С утра на Кубанской улице было многолюдно. Новые дворы чистили от снега, топили печи, заканчивали последние работы. Три куреня до морозов доделать не успели: под крышей они уже стояли, остальное ждало весны.
Наш был почти в конце улицы.
У калитки уже ждали Саша с Нюркой. Анна Григорьевна держала большую плетеную корзину, которая подозрительно шевелилась.
— Чего вы туда посадили? — спросил я.
— Не «чего», а кого, — ответила Нюрка. — Кошку мою принесла. Саша вчера попросила.
Из корзины донеслось недовольное мяуканье.
— И на что она нам?
— В новый дом сперва кошку пускают, темнота ты дремучая, — заявила Нюрка. — Она завсегда место выбирает, где спокойно и тепло.
Анна Григорьевна откинула край холста. Из корзины показалась трехцветная морда. Кошка прищурилась на мороз, прижала уши и попыталась спрятаться обратно.
— Как зовут-то хоть зверя? — спросил я.
— Маруська.
Скоро появились крестный, Пелагея Александровна, Олег и Акулина Никитишна. Следом подошел старший плотник Назар Кондратьевич с двумя мастеровыми. За печь теперь тоже отвечал Назар: козловский печник закончил работу еще до нашего выступления в Хабаровку и уехал.
— Ну что, хозяин, — сказал он, снимая рукавицы, — принимай работу.
— Сперва будущая хозяйка примет, — ответил я.
— И то верно, — Назар согласно кивнул, — казак на крышу глянет да на ворота, а хозяйка в доме такую щель сыщет, куда и комар носа не просунет.
Первой через порог пустили Маруську. Нюрка опустила кошку на пол, та замерла, распушила хвост и долго оглядывала пустую горницу. Затем осторожно обошла стены, обнюхала печь, заглянула под лавку и остановилась у переднего угла.
— В красный угол полезла, — сказала Акулина Никитишна. — Хороший знак.
Маруська, однако, там не осталась. Прошла к печи, вспрыгнула на широкую лавку возле нее, свернулась клубком и принялась вылизывать лапу.
— Вот и место выбрала, — объявила Нюрка.
— Самое теплое, — заметил Олег. — Для того большого ума не надо.
Пока женщины осматривали горницу, мы с крестным и плотниками принялись за сруб.
Углы были рублены в чашу, мох сидел плотно. Степан Анисимович прошел вдоль стен, ощупал щели, проверил дверные и оконные колоды.
— Над окнами осадку оставили? — спросил он.
— Оставили, — ответил Назар. — Паклей забито и доской прикрыто. Сруб еще садиться будет, иначе окна раздавит.
У дальней стены одна половица чуть пружинила.
— Вот эта гуляет, — сказал я.
Назар наступил каблуком, послушал скрип и позвал помощника:
— Ефим, гвозди да клин прихвати. Лага там, видать, ниже просела.
Доску подняли, подложили тонкую сухую плашку, прибили заново, и скрип пропал.
Саша тем временем проверяла двери, ставни и окна. На одном окне деревянная завертка закрывалась слишком туго.
— Зимой дерево еще поведет, — сказала она. — Потом совсем не откроем.
Плотник снял завертку, подрубил паз стамеской и поставил ее обратно. В заднем углу Саша нашла тонкую щель между бревнами. На глаз почти не видно, но поднесенная шерстинка дрогнула.
— Отсюда вон тянет.
Назар провел ладонью.
— И вправду.
Щель тут же проконопатили мхом дополнительно.
Ворота и заплот тоже вышли справно: створки сходились без перекоса, дубовые пяты сидели крепко, лиственничный засов легко ходил в скрытом пазу. За домом уже стояли сарай и навес для дров. Хлев собирались срубить весной, после свадьбы.
— А здесь огород будет, — сказала Саша, выйдя на задний двор. — У забора капусту посадим, дальше все остальное. Ближе к дому — лук и всякую мелочь.
Снаружи дом приняли без замечаний, оставалось проверить печь.
Она была готова еще до моего отъезда, но курень по-настоящему не протапливали. Кладку понемногу сушили лучиной; теперь проверяли тягу и швы.
Назар открыл заслонку, осмотрел трубу и разложил сухую бересту с тонкими щепками.
— Жару сразу не давайте, — предупредил Назар. — Глина еще сырость держит. Сначала малый огонь, потом два-три полешка. Так несколько дней и топите, прежде чем полную закладку делать.
Огонь занялся быстро. Дым сперва завихрился под сводом, потом уверенно потянулся в устье.
На чердаке осмотрели разделку вокруг трубы. Дерево нигде не подходило вплотную к кирпичу, дым через швы не просачивался.
Через некоторое время возле устья проступила тонкая трещинка.
— Ничего страшного, — сказал Назар. — Пока печь сохнет, такие будут появляться. Сейчас замажем, после третьей топки еще раз осмотрите.
Он смешал глину с песком и быстро затер трещину.
Саша поставила на край печи горшок с водой.
— Заодно узнаем, долго ли греется.
— Печь хорошая, — заключил крестный, когда тягу проверили во второй раз. — Коли хозяева следить станут, долго прослужит.
Назар снял папаху и вытер лоб рукавом.
— Значит, принимаете?
Я посмотрел на Сашу.
— Принимаем.
Она кивнула:
— Принимаем.
Я отсчитал остаток оговоренных денег. Назар пересчитал серебро и спрятал кошель за пазуху.
— Оговоренным не обидели, — сказал он. — И вы на нас зла не держите, коли чего по весне вылезет. Сруб живой, еще садиться будет. Позовете — поправим.
К полудню на Кубанскую улицу приехали отец Филарет с псаломщиком и Овсянников. Розвальни остановились у первого нового двора. Священник вышел в теплом подряснике, поверх надел епитрахиль, перекрестил собравшихся и принялся за дело.
К каждому куреню выходили хозяева с семьями. Отец Филарет служил краткий молебен, читал молитву на благословение нового жилища, кадил комнаты и окроплял стены святой водой. Псаломщик отвечал и держал крест.
Шумных празднеств не устраивали: шел Рождественский пост. Только ребятишки норовили потрогать ледяные капли на дверных косяках.
Дошла и до нашего куреня очередь.
Нюрка заблаговременно забрала Маруську на руки, чтобы та не кинулась на кадило.
Отец Филарет остановился перед порогом.
— Хозяева где?
Я выступил вперед и кивнул Саше, чтобы она встала рядом.
Священник посмотрел на нас и улыбнулся:
— Пока вы только будущие супруги. Но дом уже ваш, значит, вместе и молитесь, нет в том ничего дурного.
Мы вошли следом. В красном углу икон еще было. Первым поставили образок святителя Николая, присланный Чугуновыми с Кубани. Пелагея Александровна принесла его завернутым в рушник и передала Саше.
Саша осторожно поставила икону на угловую полочку. Отец Филарет прочел молитвы, окропил святой водой стены, печь, окна и двери. Над входом и в красном углу начертал освященным елеем небольшие кресты.
— Да сохранит Господь дом сей от огня, разбоя и всякого зла, — произнес он. — А живущим в нем дарует мир, согласие и здравие.
Мы с Сашей поклонились.
Маруська вырвалась из рук Нюрки, метнулась к печи и спряталась под лавкой. Псаломщик улыбнулся, но службу не прервал.
Перед уходом я спросил:
— Батюшка, насчет венчания после Крещения…
— После праздника поговорим, Андрей. Коли препятствий не будет, назначим день.
Отец Филарет благословил нас обоих и отправился к следующему дому.
Когда освятили последний готовый курень, люди разошлись по дворам. У нас собрались плотники, родные и ближайшие соседи. Накрыли постный стол: грибные щи, каша с конопляным маслом, соленые грузди, квашеная капуста, огурцы, хлеб, круглики рыбные и с капустой.
Рыбу в этот день дозволялось, и отец Филарет благословил нашу трапезу.
