— Андрей…
— Здорово была, Саша.
Она быстро пересекла двор и обняла меня. Я прижал ее к себе, чувствуя, как дрожат ее плечи.
— Заходил Парамон Сидорович и сказал, что вы вдвоем вернулись.
Саша отстранилась и сразу посмотрела на простреленный рукав.
— Тебя ранили?
— Нет, пуля только рукав задела.
Она ощупала мою руку, потом заметила засохшую кровь на манжете.
— Чья кровь?
— Ильки.
— Что с ним?
— Пуля пробила легкое и застряла под лопаткой. Балохин ее вытащил. Сказал, что Илька крепкий и должен выкарабкаться.
Саша перекрестилась.
— Господи, помоги ему.
Из куреня вышла баба Серафима, окинула меня взглядом и заголосила на весь двор:
— Да что же вы все стоите? Он с дороги, небось голодный. Саша, веди его в дом.
— В этот раз, пожалуй, не откажусь.
Саша взяла меня за руку и повела в горницу. Там усадила возле печи, поставила чай и принялась метать на стол.
— Ты хоть что-нибудь ел сегодня?
— В Козловской поел.
— Когда?
Я задумался.
— Утром, наверное.
— Значит, ничего и не ел толком.
Она отрезала хлеба, положила рядом кусок вареного мяса и налила полную кружку горячего чая.
— Ешь, сейчас еще щи погреются.
Саша села напротив и некоторое время молча смотрела на меня.
— Ты расскажешь, что произошло на самом деле?
— Я рассказал все, что мог.
— Ясно. — В ее голосе не было обиды.
— Саша…
— Не надо. Я не стану расспрашивать, мне и так все понятно, — вздохнула она.
Саша протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.
— Главное, что ты вернулся, а остальное переживем.
Домой я добрался только к вечеру. Крестный расспрашивал недолго, будто понимал, что большего все равно не добьется. После ужина я лег и проспал до позднего утра, не слыша ни голосов, ни возни домашних.
На следующий день я снова пришел в правление разбирать маршрутный журнал. Крестный уже сидел в кабинете, когда дежурный казак принес пакет из Козловской.
Овсянников вскрыл его, пробежал глазами первые строки и нахмурился.
— Вот, значит, что там рвануло. Тот самый взрыв, который слышали вы и о котором доложила команда катера.
Он начал читать вслух.
Пограничный разъезд и промысловики, привлеченные взрывом, обнаружили в глубине тайги разоренный гасян и полностью уничтоженный лагерь. Среди обломков нашли остатки ящиков из-под динамита, чугунные гранаты, взрыватели, часовые механизмы и принадлежности для установки зарядов.
Погибло несколько десятков человек: хунхузы и наши варнаки. Часть тел разметало взрывом, остальные были убиты в начавшейся перестрелке.
Обнаружены иностранные винтовочные патроны, схематические изображения телеграфной линии и планы мостов. Нашлись и наброски маршрута парохода «Сунгача».
Овсянников оторвался от бумаги.
— Думаю эти деятели готовили весь это арсенал не спроста.
Я узнавал каждую подробность. Лагерь, динамит, патроны, убитые хунхузы и варнаки — все это было нашей работой. Но я сделал вид, будто слышу о том впервые.
Крестный бросил на меня внимательный взгляд, кажись, что-то понял, но при Овсянникове промолчал.
Атаман дочитал заключительную часть донесения:
— «По предварительному заключению, взрыв произошел вследствие неосторожного обращения с динамитом при сборке взрывных устройств либо внутреннего конфликта в банде. Последующая стрельба подтверждает вторую версию».
Он положил бумагу на стол.
— Сами себя погубили. Теперь придется выяснять, остались ли у этой шайки сообщники.
Когда мы вышли из правления, Степан Анисимович не спешил спускаться с крыльца.
— Значит, сами взорвались?
— Угу. — Я пожал плечами. — Написано же.
— Бумага многое стерпит, — хмыкнул крестный.
Мы уже собирались спуститься с крыльца, когда из гостевого дома выбежал Валентин Мурашкин, помощник Брежнева.
— Глеб Маркелович здесь?
— В кабинете, — ответил крестный. — Что случилось?
— Михаил Юрьевич пропал.
Степан Анисимович обернулся ко мне.
— Андрей, позови Глеба Маркеловича.
Через минуту я вернулся вместе с Овсянниковым.
— Что такое? — спросил атаман.
— Брежнев пропал, господин атаман. Вчера вечером вышел из гостевого дома и не вернулся. Постель не тронута.
— Куда он собирался?
— Не сказал. Мы думали, в правление пошел.
— Намеревался выезжать из станицы?
— Нет. После последних событий Михаил Юрьевич без сопровождения на маршрут ни за что бы не пошел.
— Кто-нибудь заходил в его комнату?
— Только я. Ничего не трогал.
Овсянников распахнул дверь правления.
— Парамон! Албазова и Гордеева ко мне.
Помощник замялся.
— Это еще не все, господин атаман.
Овсянников остановился.
— Что еще?
— Пропали маршрутные журналы, промеры и карты окрестностей Лончаково за последние два месяца.
Глава 2. Потерявшийся инженер
Овсянников на миг замер, глядя на помощника инженера.
— Все бумаги? — переспросил он.
— Все, Глеб Маркелович. Маршрутные журналы, промеры, черновые карты. Михаил Юрьевич держал их в дорожном саквояже. Теперь и саквояжа того нет.
— А личные вещи?
— Вроде на месте. Одежда, чемодан — ничего не тронуто.
Глеб Маркелович заложил руки за спину и прошелся по крыльцу.
— Ступайте в гостевой дом. В комнату Брежнева никого не пускать. Будем осматривать.
Валентин кивнул и побежал исполнять распоряжение. Почти сразу в правление явились Денис Павлович Албазов и урядник Гордеев.
Овсянников пересказал услышанное и развернул на столе карту окрестностей Лончаково.
— Брежнева последний раз видели вчера вечером. Из станицы выезжать не собирался, коня не брал. Вместе с ним исчезли все изыскательские бумаги за два месяца.
Он ткнул пальцем в дорогу на Козловскую.
— Денис Палыч, возьмешь четверых. Проверите тракт до первой почтовой станции, все съезды и заимки. Поговорите с проезжими.
— Сделаем, — кивнул Албазов.
— Семен Афанасьевич, на тебе берег. Осмотри пристань, лодочные навесы, старую протоку и все оморочки. Узнай, не видал ли кто ночью лодку на реке. Особливо проверь китайских работников и торговцев, которые еще не ушли за Уссури.
Гордеев нахмурился:
— Думаете, его на тот берег увезли?
— Пока я ничего не думаю. Это лишь один из вариантов.
Овсянников повернулся к крестному:
— Степан Анисимович, возьми пару кубанцев и пройди крайние выселки.
Потом поднял взгляд на меня.
— Громов, раз уж здесь, бери Бирюкова и Мельникова. Втроем прочешете Гнилой лог до ключа. Проверите промоины, дальнюю тропу и старую гать.
— Так точно, господин атаман.
— Брежнев мог попасть под рухнувшее дерево, свалиться в овраг или провалиться в промоину. Мог нарваться на беглых каторжан либо хунхузов. Но если ушел по своей воле, зачем забрал все карты?
