— Пропали маршрутные журналы, промеры и карты окрестностей Лончаково за последние два месяца.
Глава 2. Потерявшийся инженер
Овсянников на миг замер, глядя на помощника инженера.
— Все бумаги? — переспросил он.
— Все, Глеб Маркелович. Маршрутные журналы, промеры, черновые карты. Михаил Юрьевич держал их в дорожном саквояже. Теперь и саквояжа того нет.
— А личные вещи?
— Вроде на месте. Одежда, чемодан — ничего не тронуто.
Глеб Маркелович заложил руки за спину и прошелся по крыльцу.
— Ступайте в гостевой дом. В комнату Брежнева никого не пускать. Будем осматривать.
Валентин кивнул и побежал исполнять распоряжение. Почти сразу в правление явились Денис Павлович Албазов и урядник Гордеев.
Овсянников пересказал услышанное и развернул на столе карту окрестностей Лончаково.
— Брежнева последний раз видели вчера вечером. Из станицы выезжать не собирался, коня не брал. Вместе с ним исчезли все изыскательские бумаги за два месяца.
Он ткнул пальцем в дорогу на Козловскую.
— Денис Палыч, возьмешь четверых. Проверите тракт до первой почтовой станции, все съезды и заимки. Поговорите с проезжими.
— Сделаем, — кивнул Албазов.
— Семен Афанасьевич, на тебе берег. Осмотри пристань, лодочные навесы, старую протоку и все оморочки. Узнай, не видал ли кто ночью лодку на реке. Особливо проверь китайских работников и торговцев, которые еще не ушли за Уссури.
Гордеев нахмурился:
— Думаете, его на тот берег увезли?
— Пока я ничего не думаю. Это лишь один из вариантов.
Овсянников повернулся к крестному:
— Степан Анисимович, возьми пару кубанцев и пройди крайние выселки.
Потом поднял взгляд на меня.
— Громов, раз уж здесь, бери Бирюкова и Мельникова. Втроем прочешете Гнилой лог до ключа. Проверите промоины, дальнюю тропу и старую гать.
— Так точно, господин атаман.
— Брежнев мог попасть под рухнувшее дерево, свалиться в овраг или провалиться в промоину. Мог нарваться на беглых каторжан либо хунхузов. Но если ушел по своей воле, зачем забрал все карты?
Никто не ответил. Именно бумаги делали исчезновение инженера тревожным. После всего, что творилось вокруг изыскателей, случайностью тут и не пахло.
Овсянников обвел нас взглядом.
— Если найдете след, оставайтесь на месте, а одного отправляйте сюда.
Возле правления уже собирались казаки, поднятые на поиски. Седлали лошадей, проверяли подпруги и оружие. С утра приморозило: лужи затянуло льдом, колеи затвердели, на траве и палой листве серебрился иней.
Я побежал домой, заседлал Беркута, проверил винтовку и прихватил ранец.
Семена и Прохора встретил у правления.
— Выходим на Гнилой лог, — сказал я. — Инженера ищем.
— Слыхали уже, — ответил Семен. — Странное дело, Андрюха. Ежели Брежнев сам из станицы ушел, куда же без коня-то подался?
— Вот и выясним.
Через несколько минут мы миновали крайние дворы и добрались до Гнилого лога. Коней оставили наверху, привязав к молодым лиственницам. Дальше пошли пешком, держась шагах в двадцати друг от друга.
Лог встретил нас привычной сыростью, шумом ручья и скользкими камнями. В глубоких промоинах под тонкой коркой льда еще стояла вода.
Следы боя с хунхузами попадались на каждом шагу. На стволах темнели старые пулевые отметины. Изредка встречались гильзы, возле корней я заметил торчащий из земли истлевший клочок синей китайской куртки.
Я держал берданку наготове. Разумом понимал, что лог сейчас пуст, но память о недавнем бое не давала расслабиться. За каждым валуном все равно чудилась засада.
Рыжий шел первым, по всем правилам. Осматривал землю под выворотнями, заглядывал в промоины, ощупывал надломленные ветки и время от времени опускался на корточки возле очередного следа.
У ручья он поднял ладонь.
— Тут двое проходили.
На влажной земле виднелись отпечатки мягких торбазов.
— Давно? — спросил Прохор.
Семен провел пальцем по краю следа.
— Дня три, не меньше. След оставили после оттепели, потом его морозом прихватило. Скорее всего, гольды-промысловики.
Чуть дальше попался след сапога. На первый взгляд свежий, но Рыжий быстро разобрался и с ним.
— Старый. Гляди, внутри хвоя смерзлась.
Прохор двинулся вдоль ручья к дальней тропе. Мы с Семеном взялись за правый склон: заглядывали под рухнувшие деревья, обходили ямы и овражки. В одной промоине нашли лисьи следы, возле старой гати — обрывок бечевки и затоптанное кострище.
Семен разворошил угли палкой.
— Неделя, а то и больше. Костер дождем заливало, потом морозом схватило. Явно не Брежнев.
Прохор вернулся через полчаса.
— Дальнюю тропу до ельника прошел. Пусто. Один кабан наследил, больше никого.
Мы спустились к самому ключу и прошли лог еще раз, двигаясь навстречу друг другу. Семен даже залез под нависший берег, где ручей вымыл глубокую нишу. Внутри оказались только старые звериные кости.
К полудню немного потеплело. С неба посыпалась снежная крупа, быстро сменившаяся мокрыми хлопьями. Они ложились на мох и тут же таяли.
Следов Михаила Юрьевича Брежнева в Гнилом логу не было.
В станицу мы вернулись промокшие. У правления уже теснились лошади поисковых групп, но по лицам казаков было ясно: никто ничего путного не нашел.
Овсянников встретил нас в кабинете. Перед ним лежала раскрытая карта с новыми карандашными отметками.
— Докладывайте.
Прохор вытянулся.
— Гнилой лог прошли до самого ключа. Проверили оба склона, дальнюю тропу, промоины и старую гать. Ни свежей стоянки, ни человеческих следов.
— Точно проверили?
— Дважды, — ответил Семен, снимая промокшую папаху. — Ежели Брежнев там и был, след его снегом съело.
Овсянников взял карандаш и перечеркнул на карте лог.
— Значит, ищем дальше.
Он еще не успел отложить карандаш, как в сенях загрохотали сапоги. Дверь распахнулась, и в горницу влетел Богорош. Папаха сбилась на затылок, полы чекменя были забрызганы грязью.
— Господин атаман, след нашли!
Глеб Маркелович выпрямился.
— Где?
— На западной окраине, за огородами Найденовых. Один человек шел от станицы прямиком к лесу. Судя по отпечаткам, в городских сапогах. Мы с Митькой Медведовским взяли след и прошли с полверсты.
— Куда он вывел?
Богорош стянул папаху и провел ладонью по мокрым волосам.
— Никуда. За осинником начинается каменная грива. Землю морозом схватило, сверху щебень да валуны. След там оборвался. Дальше только несколько сломанных веток, но не разобрать, сегодня ли. Ночью ветер знатный был, мог и он наломать.
— Конский след рядом есть? — спросил Овсянников.
— Никак нет. Ни колес, ни копыт. Пешком тот человек шел.
Атаман придвинул карту.
— Показывай точнее.
Богорош склонился над столом. Прохор встал рядом, и они отметили путь. Выслушав их, Овсянников повернулся к нам с Рыжим:
— Ступайте к западному выезду.
Он перевел взгляд на Прохора:
— Мельников, ты останься. Покажешь, где именно вы прошли в Гнилом логу. Надо решить, какие участки еще не проверены.
— Так точно.
— Евгений, возвращайся к своим. Возьми еще четверых и продолжайте поиск до сумерек. На камнях пройдите цепью, осмотрите обе стороны. Коли Брежнев там проходил, где-нибудь снова должен был наследить.
Овсянников снова склонился над картой.
— Чего встали? Шевелитесь, братцы. Светлого времени осталось с гулькин нос.
Мы с Семеном выбрались на крыльцо. После тепла правления холодный воздух обжег лицо. Мокрый снег почти перестал идти, только редкие хлопья еще кружились над площадью.
— Один след, говоришь, — задумчиво произнес Рыжий, застегивая ворот чекменя. — А ежели это и вправду Брежнев, куда он делся на камнях?
— Может, там его кто-то ждал.
— Без лошади?
— Мог уйти по камням, чтобы запутать след. Если в лесу его уже ждали лошади.
Семен покосился на меня.
— Тогда дело и вправду худое, ежели так.
Мы двинулись по станичной улице. К полудню колеи немного отпустило, ледяная корка под копытами ломалась с хрустом. Почти из всех труб тянулся дымок.
Не проехали мы и полусотни шагов, как из-за двора навстречу вылетел мальчишка лет десяти. Бежал, глядя не под ноги, а на какую-то штуковину в ладони. Несколько раз чуть не навернулся на скользких колеях, но всякий раз удерживался и снова принимался вертеть находку перед глазами.
На миг в его руке блеснула латунь.
Я остановил Беркута и спешился.
Небольшая круглая коробочка, откидная крышка, треснувшее по краю стекло. Стрелка внутри металась из стороны в сторону.
Компас. К гадалке не ходи.
И не какой-нибудь. Именно этот компас я не раз видел у Михаила Юрьевича. Брежнев пользовался им во время черновых промеров, когда выходил с изыскателями за станицу. Недорогой, с вмятиной на крышке, но инженер почему-то таскал его постоянно.
