Никто не ответил. Именно бумаги делали исчезновение инженера тревожным. После всего, что творилось вокруг изыскателей, случайностью тут и не пахло.
Овсянников обвел нас взглядом.
— Если найдете след, оставайтесь на месте, а одного отправляйте сюда.
Возле правления уже собирались казаки, поднятые на поиски. Седлали лошадей, проверяли подпруги и оружие. С утра приморозило: лужи затянуло льдом, колеи затвердели, на траве и палой листве серебрился иней.
Я побежал домой, заседлал Беркута, проверил винтовку и прихватил ранец.
Семена и Прохора встретил у правления.
— Выходим на Гнилой лог, — сказал я. — Инженера ищем.
— Слыхали уже, — ответил Семен. — Странное дело, Андрюха. Ежели Брежнев сам из станицы ушел, куда же без коня-то подался?
— Вот и выясним.
Через несколько минут мы миновали крайние дворы и добрались до Гнилого лога. Коней оставили наверху, привязав к молодым лиственницам. Дальше пошли пешком, держась шагах в двадцати друг от друга.
Лог встретил нас привычной сыростью, шумом ручья и скользкими камнями. В глубоких промоинах под тонкой коркой льда еще стояла вода.
Следы боя с хунхузами попадались на каждом шагу. На стволах темнели старые пулевые отметины. Изредка встречались гильзы, возле корней я заметил торчащий из земли истлевший клочок синей китайской куртки.
Я держал берданку наготове. Разумом понимал, что лог сейчас пуст, но память о недавнем бое не давала расслабиться. За каждым валуном все равно чудилась засада.
Рыжий шел первым, по всем правилам. Осматривал землю под выворотнями, заглядывал в промоины, ощупывал надломленные ветки и время от времени опускался на корточки возле очередного следа.
У ручья он поднял ладонь.
— Тут двое проходили.
На влажной земле виднелись отпечатки мягких торбазов.
— Давно? — спросил Прохор.
Семен провел пальцем по краю следа.
— Дня три, не меньше. След оставили после оттепели, потом его морозом прихватило. Скорее всего, гольды-промысловики.
Чуть дальше попался след сапога. На первый взгляд свежий, но Рыжий быстро разобрался и с ним.
— Старый. Гляди, внутри хвоя смерзлась.
Прохор двинулся вдоль ручья к дальней тропе. Мы с Семеном взялись за правый склон: заглядывали под рухнувшие деревья, обходили ямы и овражки. В одной промоине нашли лисьи следы, возле старой гати — обрывок бечевки и затоптанное кострище.
Семен разворошил угли палкой.
— Неделя, а то и больше. Костер дождем заливало, потом морозом схватило. Явно не Брежнев.
Прохор вернулся через полчаса.
— Дальнюю тропу до ельника прошел. Пусто. Один кабан наследил, больше никого.
Мы спустились к самому ключу и прошли лог еще раз, двигаясь навстречу друг другу. Семен даже залез под нависший берег, где ручей вымыл глубокую нишу. Внутри оказались только старые звериные кости.
К полудню немного потеплело. С неба посыпалась снежная крупа, быстро сменившаяся мокрыми хлопьями. Они ложились на мох и тут же таяли.
Следов Михаила Юрьевича Брежнева в Гнилом логу не было.
В станицу мы вернулись промокшие. У правления уже теснились лошади поисковых групп, но по лицам казаков было ясно: никто ничего путного не нашел.
Овсянников встретил нас в кабинете. Перед ним лежала раскрытая карта с новыми карандашными отметками.
— Докладывайте.
Прохор вытянулся.
— Гнилой лог прошли до самого ключа. Проверили оба склона, дальнюю тропу, промоины и старую гать. Ни свежей стоянки, ни человеческих следов.
— Точно проверили?
— Дважды, — ответил Семен, снимая промокшую папаху. — Ежели Брежнев там и был, след его снегом съело.
Овсянников взял карандаш и перечеркнул на карте лог.
— Значит, ищем дальше.
Он еще не успел отложить карандаш, как в сенях загрохотали сапоги. Дверь распахнулась, и в горницу влетел Богорош. Папаха сбилась на затылок, полы чекменя были забрызганы грязью.
— Господин атаман, след нашли!
Глеб Маркелович выпрямился.
— Где?
— На западной окраине, за огородами Найденовых. Один человек шел от станицы прямиком к лесу. Судя по отпечаткам, в городских сапогах. Мы с Митькой Медведовским взяли след и прошли с полверсты.
— Куда он вывел?
Богорош стянул папаху и провел ладонью по мокрым волосам.
— Никуда. За осинником начинается каменная грива. Землю морозом схватило, сверху щебень да валуны. След там оборвался. Дальше только несколько сломанных веток, но не разобрать, сегодня ли. Ночью ветер знатный был, мог и он наломать.
— Конский след рядом есть? — спросил Овсянников.
— Никак нет. Ни колес, ни копыт. Пешком тот человек шел.
Атаман придвинул карту.
— Показывай точнее.
Богорош склонился над столом. Прохор встал рядом, и они отметили путь. Выслушав их, Овсянников повернулся к нам с Рыжим:
— Ступайте к западному выезду.
Он перевел взгляд на Прохора:
— Мельников, ты останься. Покажешь, где именно вы прошли в Гнилом логу. Надо решить, какие участки еще не проверены.
— Так точно.
— Евгений, возвращайся к своим. Возьми еще четверых и продолжайте поиск до сумерек. На камнях пройдите цепью, осмотрите обе стороны. Коли Брежнев там проходил, где-нибудь снова должен был наследить.
Овсянников снова склонился над картой.
— Чего встали? Шевелитесь, братцы. Светлого времени осталось с гулькин нос.
Мы с Семеном выбрались на крыльцо. После тепла правления холодный воздух обжег лицо. Мокрый снег почти перестал идти, только редкие хлопья еще кружились над площадью.
— Один след, говоришь, — задумчиво произнес Рыжий, застегивая ворот чекменя. — А ежели это и вправду Брежнев, куда он делся на камнях?
— Может, там его кто-то ждал.
— Без лошади?
— Мог уйти по камням, чтобы запутать след. Если в лесу его уже ждали лошади.
Семен покосился на меня.
— Тогда дело и вправду худое, ежели так.
Мы двинулись по станичной улице. К полудню колеи немного отпустило, ледяная корка под копытами ломалась с хрустом. Почти из всех труб тянулся дымок.
Не проехали мы и полусотни шагов, как из-за двора навстречу вылетел мальчишка лет десяти. Бежал, глядя не под ноги, а на какую-то штуковину в ладони. Несколько раз чуть не навернулся на скользких колеях, но всякий раз удерживался и снова принимался вертеть находку перед глазами.
На миг в его руке блеснула латунь.
Я остановил Беркута и спешился.
Небольшая круглая коробочка, откидная крышка, треснувшее по краю стекло. Стрелка внутри металась из стороны в сторону.
Компас. К гадалке не ходи.
И не какой-нибудь. Именно этот компас я не раз видел у Михаила Юрьевича. Брежнев пользовался им во время черновых промеров, когда выходил с изыскателями за станицу. Недорогой, с вмятиной на крышке, но инженер почему-то таскал его постоянно.
— Егорка! Здорово был! А ну, погодь. Где ты такую штуку раздобыл?
Мальчишка замедлил шаг и неохотно остановился. Компас сразу сжал в кулаке и спрятал за спину.
— Слава Богу, Андрей.
— Так где взял эту штуковину?
Егорка переступил с ноги на ногу и покосился на ближайший забор.
— Где взял, там больше нет.
— Нет, братка, — сказал я, подходя ближе. — Так дело не пойдет. Рассказывай, не то к атаману поведу. Он быстро объяснит, как со старшими разговаривать.
— Да чего сразу к атаману? — нахохлился Егорка. — Дядька Мишка подарил.
Мы с Рыжим переглянулись.
— Это который? — уточнил Семен.
— Дык, не из казаков он, энженер энтот.
— Ты лучше скажи, откуда дядьку Мишу знаешь.
Мальчишка помялся, потом вытащил компас и стал тереть большим пальцем треснувшее стекло.
— Да он к моей мамке жениться пришел. Мне подарок дал и мамке тоже чего-то.
Рыжий хмыкнул.
— И где он сейчас? — спросил я.
Егорка посмотрел на нас как на двух недалеких.
— Известно где, на печи отсыпается.
— Ты Семиненко будешь?
— Ну да.
Я на секунду прикрыл глаза. Полдня вся станица прочесывала овраги, промоины и берега, а пропавший инженер преспокойно дрых на печи у вдовы Семиненко.
— Тогда веди нас в гости, Егорка.
Мальчишка прижал компас к груди.
— А не отберете?
— Коли дядька Мишка и вправду подарил, не отберем. Но сперва он сам это подтвердит.
— Подтвердит, — уверенно заявил Егорка и махнул рукой. — Пойдемте. Только мамка ругаться станет. Она с утра сказала дядьку Мишку не будить, потому как ему шибко нездоровится.
— Ничего, — проворчал Рыжий, шагая следом. — Сейчас глянем. От такой хвори средство верное имеется: холодная вода и атаман Овсянников. Вмиг на ноги поставят.
