— Егорка! Здорово был! А ну, погодь. Где ты такую штуку раздобыл?
Мальчишка замедлил шаг и неохотно остановился. Компас сразу сжал в кулаке и спрятал за спину.
— Слава Богу, Андрей.
— Так где взял эту штуковину?
Егорка переступил с ноги на ногу и покосился на ближайший забор.
— Где взял, там больше нет.
— Нет, братка, — сказал я, подходя ближе. — Так дело не пойдет. Рассказывай, не то к атаману поведу. Он быстро объяснит, как со старшими разговаривать.
— Да чего сразу к атаману? — нахохлился Егорка. — Дядька Мишка подарил.
Мы с Рыжим переглянулись.
— Это который? — уточнил Семен.
— Дык, не из казаков он, энженер энтот.
— Ты лучше скажи, откуда дядьку Мишу знаешь.
Мальчишка помялся, потом вытащил компас и стал тереть большим пальцем треснувшее стекло.
— Да он к моей мамке жениться пришел. Мне подарок дал и мамке тоже чего-то.
Рыжий хмыкнул.
— И где он сейчас? — спросил я.
Егорка посмотрел на нас как на двух недалеких.
— Известно где, на печи отсыпается.
— Ты Семиненко будешь?
— Ну да.
Я на секунду прикрыл глаза. Полдня вся станица прочесывала овраги, промоиныи берега, а пропавший инженер преспокойно дрых на печи у вдовы Семиненко.
— Тогда веди нас в гости, Егорка.
Мальчишка прижал компас к груди.
— А не отберете?
— Коли дядька Мишка и вправду подарил, не отберем. Но сперва он сам это подтвердит.
— Подтвердит, — уверенно заявил Егорка и махнул рукой. — Пойдемте. Только мамка ругаться станет. Она с утра сказала дядьку Мишку не будить, потому как ему шибко нездоровится.
— Ничего, — проворчал Рыжий, шагая следом. — Сейчас глянем. От такой хвори средство верное имеется: холодная вода и атаман Овсянников. Вмиг на ноги поставят.
Егорка повел нас в дальний конец станицы, то и дело оглядываясь: не передумали ли мы насчет компаса. Латунную коробочку он держал обеими руками, словно реликвию, и на ходу поглядывал, как под треснувшим стеклом подрагивает стрелка.
Курень Семиненко стоял ближе к околице. Небогатый, но крепко сложенный из почерневшей лиственницы. На крыше свежие заплаты из корья, у заплота сложены дрова, под навесом сушились рыболовные сети. Хозяина в доме давно не было, но женские руки не давали хозяйству прийти в упадок.
Мы привязали коней к коновязи.
Во дворе Мария Никоновна колола лучину. Женщина лет тридцати, крепкая, высокая, с выбившейся из-под платка темной прядью. Увидев сына в сопровождении двух казаков, она замерла, потом положила полено на лавку.
— Что опять натворил, сорванец?
— Ничего я не натворил! — сразу вскинулся Егорка и спрятал компас за спину.
— Здорово вечеряли, Мария Никоновна, — поздоровался я.
— Слава Богу. Чего вам?
— К вам, случаем, инженер Брежнев Михаил Юрьевич не захаживал?
Мария Никоновна на миг замерла, оглядывая нас.
— Захаживал. На печи с ночи отсыпается.
Мы с Рыжим переглянулись. Семен снял папаху, почесал затылок и тихонько присвистнул.
— Вчера приперся вдрызг пьяный, — продолжила Мария Никоновна. — На ногах еле стоял. Жениться звал, сватов грозился засылать. Я сперва гнала его со двора, а он уперся: коли не приму, уйдет в тайгу и, пока всех хунхузов не перебьет, не воротится. Все ему подвиг совершить хотелось, до того дурной был.
Она вздохнула, присела на лавку и сложила руки на переднике.
— Так-то он мужик хороший. И прежде захаживал, по хозяйству помогал. Егорке одежду к зиме справил, с инструментом разобрался.
Но вчера он совсем чудить начал. Ну не гнать же его в холодину? Решила: пущай отоспится да в себя придет.
— Правильно сделали, — сказал Рыжий. — А то сейчас искали бы Михаила Юрьевича по тайге и по частям.
Мария Никоновна тревожно посмотрела на нас.
— Его ведь не арестуют?
— С чего бы, Мария Никоновна? — ответил я. — Просто из-за него сегодня пол станицы на ушах стояло. Несколько групп округу прочесывали, мы только из Гнилого лога вернулись. Думали, сгинул.
— Святители небесные... — Женщина прижала ладонь ко рту. — Так он же мне ничего не сказал! Только сапоги в сенях сбросил, Егорке эту штуку отдал да сразу на печь полез. Я думала, товарищи из партии знают, где он.
— Не знали, — хмыкнул Семен. — Теперь Глеб Маркелович шибко обрадуется, когда Михаила Юрьевича увидит.
Мария Никоновна поднялась.
— Обождите тут, вот прям сейчас разбужу.
Она ушла в курень и прикрыла за собой дверь. Скоро из дома донесся приглушенный разговор, затем женский окрик и глухой удар. Кажись, Брежнев спросонья свалился с печи.
Егорка потупился и принялся разглядывать компас.
— А что дядька Мишка твоей матери принес? — спросил Семен.
Мальчишка пожал плечами и махнул рукой.
— А-а... Платок какой-то. Синий, с цветами. И кулек конфет. Только мамка конфеты спрятала, сказала: пока избу не вымету, не даст.
— Справедливо, — согласился Рыжий. — Жениться Михаил Юрьевич, может, и не умеет, но к делу основательно подходит.
Минут через пять дверь распахнулась, и на крыльце появился инженер.
Выглядел Михаил Юрьевич шибко помятым. Волосы торчали во все стороны, лицо опухло, под глазами темнели круги. Рубаху он застегнул криво, промахнувшись на одну пуговицу, а поверх натянул чужой зипун, короткий ему в рукавах. На ногах были разные сапоги: один свой, второй, видать, схватил в сенях не глядя.
Брежнев сощурился от дневного света и, разглядев нас, недовольно скривился.
— О, сатрапы явились. Даже одного дня отдыха не дадут.
— Михаил Юрьевич, пройдемте с нами в правление, — спокойно сказал я. — Доложимся Глебу Маркеловичу, что вы живы и здоровы. Потом уж сами решите, где и как отдыхать.
Инженер тяжело вздохнул, привалившись плечом к дверному косяку.
— А может, доложите без меня? Вы же видите: жив и здоров. Ну, почти.
— Не выйдет, — ответил Рыжий. — Мы вас всей станицей искали. Казаки в тайге до сих пор мерзнут, берег проверяют. Еще немного, и Овсянников половину округа на ноги поднимет.
— Ну пошли, коль не шутите.
Брежнев спустился с крыльца и остановился перед Егоркой.
— Ты чего компас за спину прячешь?
Мальчишка настороженно прижал подарок к груди.
— Вы же сами мне его дали, дядька Мишка.
— Дал, — после недолгого раздумья подтвердил инженер. — Раз дал, значит, твой. Только береги. Стрелку не тряси и к железу близко не подноси, не то врать начнет.
Егорка просиял и тут же пристроился за нами, но Мария Никоновна поймала сына за плечо.
— А ты куда собрался?
— Мам, я только до правления! Показать хотел, что дядьку Мишку нашли.
— И без тебя покажут. Дрова в сарай перетаскай, потом избу вымети. Забыл, что я сказала?
Егор вздохнул, проводил нас завистливым взглядом и поплелся к поленнице.
На улице Брежнев остановился, прикрыл глаза и подставил лицо холодному ветру. Свежий воздух, похоже, разбудил его окончательно, хотя походка все еще оставалась неуверенной.
— Братцы, — произнес он, — если в правлении найдется рассол, я готов признаться в чем угодно, коли потребно.
— Рассол найдется, — пообещал Семен. — А насчет признаться, то уж вам лучше знать.
Когда мы вошли в правление, Овсянников собирался отправлять новую поисковую группу. У стены стояли шестеро казаков. На столе была развернута карта, испещренная карандашными отметками.
— Господин атаман, пропажу доставили, — доложил Рыжий.
Глеб Маркелович поднял голову.
Сначала он посмотрел на меня, затем на Семена и только потом перевел взгляд на Брежнева. На несколько мгновений стало тихо.
— Всем, кроме Громова и Бирюкова, выйти, — негромко распорядился атаман. — Егор, пошли людей к поисковым группам. Скажи, инженер нашелся, пусть возвращаются.
Овсянников дождался, пока дверь закроется, и сложил руки на груди.
— Михаил Юрьевич, вы представляете, сколько людей я из-за вас поднял?
Брежнев поморщился и потер виски.
— Представляю, Глеб Маркелович. Но и вы меня поймите. Я уже четвертый месяц по этим буреломам шатаюсь, хотя должен был пробыть здесь всего два успеть. И ладно бы только работу делать. Так я еще каждый день думаю, не всадит ли мне кто пулю в лоб.
Он провел ладонью по отекшему лицу.
— Извините, Глеб Маркелович. Очень надеюсь, что до Урсати эта история не дойдет.
— Не дойдет, если объясните, куда делись бумаги и что вы вчера делали в тайге.
Брежнев опустил руку и посмотрел на атамана внимательнее.
— Вы что же, обыск у меня провели?
— Провели.
— Неужто полагаете, я бумаги кому-то передаю?
— Теперь уже и не знаю, что и думать, — ответил Овсянников. — После всего случившегося я обязан проверить все варианты.
Инженер выдохнул.
— Бумаги на месте. Не переживайте. У вас гостевой дом все равно что проходной двор. Замок на главную дверь я просил поставить еще неделю назад, а там каждый день новые люди. Потому перед выходом спрятал документы под половицей возле кровати. Там одна доска поднимается.
Овсянников даже бровью не повел. Только потянулся к стоявшему на краю стола колокольчику и звякнул.
— Парамон Сидорович, — сказал он вошедшему писарю, — сходи в гостевой дом. Под кроватью инженера поднимается половица. Там должны лежать бумаги. Все сюда неси.
