— Ну что, подружка, — обратилась к печи, — сегодня мы с тобой будем работать в команде!
Огонь разгорелся бодро, и я почувствовала прилив гордости. Вот так! Я же умею! Просто вчера было первое знакомство, а сегодня мы уже подруги.
Тесто замесила с особой любовью — для Егора Владимировича. Представляла, как он откусывает кусочек, его суровое лицо смягчается, и он говорит: «Маша, вы превосходная хозяйка! Как я мог вас не оценить!»
В тесто добавила не только любовь, но и секретный ингредиент — немножко меда. Мужчины сладкое любят, даже если не признаются. А мед — это же натуральный продукт, полезный! Егор Владимирович выглядит как человек, который следит за здоровьем.
Пирожки лепила с особым тщанием. Каждый должен был быть произведением искусства! Красивые, аккуратные, с идеально защипанными краешками. Начинку сделала разную: картошка с луком, капуста с яйцом, и даже несколько сладких — с яблоками из тетиного сада.
— Посмотрим, что скажет мистер Идеальный Порядок на мои кулинарные шедевры! — бормотала, любуясь результатом.
Поставила противень в печь и решила пока навести порядок во дворе. Вчера, в суматохе знакомства, не успела толком осмотреться. А сегодня хотелось произвести впечатление ухоженной хозяйки.
Во дворе обнаружила целую коллекцию сюрпризов от тети Клавы. Сарай, в котором жили три курицы (откуда они взялись — загадка), колодец с настоящим журавлем и огород, заросший сорняками до невозможности.
— Ой, девочки! — обратилась к курицам. — А вы откуда? Тетя про вас не говорила!
Куры посмотрели на меня с явным недоверием. Особенно рыжая — у нее был такой взгляд, будто она знает все мои секреты и не очень одобряет.
— Ладно, потом познакомимся поближе, — решила я. — Сначала огород!
Взялась за сорняки с энтузиазмом амазонки. Рвала, выдергивала, складывала в кучи. Работа оказалась медитативной — руки заняты, а голова свободна для мечтаний об Егоре Владимировиче.
Интересно, а что он сейчас делает? Наверное, уже встал (он же дисциплинированный!), выпил кофе и работает за компьютером. А может, тоже возится в огороде? Хотелось бы посмотреть, как он ухаживает за своими идеальными грядками.
Увлеклась так, что не заметила, как время пролетело. Спохватилась, только когда запахло... не очень хорошо.
— Пирожки! — ахнула и кинулась к дому.
Из трубы валил дым. Не черный, как вчера, но довольно густой. И запах... запах был не самый аппетитный.
— Не паниковать! — приказала себе. — Может, это нормально? Может, так и должно быть?
Ворвалась в дом — кухня была окутана дымкой, но не такой плотной, как вчера. Заслонка была открыта, дым шел в трубу, но что-то явно происходило не то.
Выхватила противень из печи — пирожки были... ну, скажем так, очень румяные. Почти черные с одной стороны. Видимо, огонь был слишком сильный, а я заигралась с сорняками.
— Ничего страшного! — бодро сказала себе. — Можно соскрести подгоревшую корочку! Внутри-то они нормальные!
Но тут произошло Непредвиденное. Рыжая курица, та самая недоверчивая, каким-то образом проникла в дом и теперь бегала по кухне, громко возмущаясь дымом и подгоревшими пирожками.
— Кыш! Кыш отсюда! — замахалась я полотенцем.
Но курица была явно не из пугливых. Она запрыгнула на стол, со стола на подоконник, с подоконника... прямо в открытое окно и понеслась по двору, продолжая негодующе кудахтать.
— Стой! Вернись! — кинулась я следом.
И тут началась погоня века. Курица бежала по огороду, я за ней, размахивая полотенцем и крича: «Цып-цып-цып!» — хотя понятия не имела, как правильно подзывать кур.
Рыжая бестия оказалась проныройкой редкостной. Юркнула в кусты смородины, выскочила с другой стороны, обежала колодец и... о ужас! ... проскользнула в дырку в заборе прямо на участок Егора Владимировича!
— Нет! — простонала я. — Только не это!
Но было поздно. Курица уже гордо вышагивала по егоровским идеальным грядкам, оставляя следы когтей на безупречно обработанной земле.
— Извините! — заорала я через забор. — Я сейчас ее поймаю!
Ответа не было. Может, Егор не слышал? Или делал вид, что не слышал?
Пришлось лезть через забор. Хорошо, что он был невысокий, но джинсы все равно зацепились за штакетник, и я влетела на соседний участок как-то не очень элегантно.
Егоровский огород был произведением искусства. Все грядки ровные, как по линейке, земля обработана до совершенства, даже камешки лежали в определенном порядке. И посреди всего этого великолепия бегала моя курица, устраивая хаос.
— Цыпа, милая, пойдем домой! — заискивающе пропела я, медленно приближаясь к беглянке.
Курица посмотрела на меня с таким выражением, будто говорила: «А вот хрен тебе! Мне здесь нравится!»
Попыталась схватить ее — курица ловко увернулась и понеслась дальше, прямо по грядке с какими-то зелеными ростками. Я кинулась следом, потеряв всякое чувство самосохранения.
Это была ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.
Нога подвернулась, я потеряла равновесие и... упала. Прямо на грядку. На идеальную, выверенную грядку Егора Владимировича.
— Мария.
Голос прозвучал прямо над моей головой. Тихий, спокойный и страшно опасный.
Подняла глаза — надо мной стоял Егор. В руках у него была лейка, лицо абсолютно каменное, а в глазах... в глазах была такая тоска, будто он только что понял, что жизнь — штука несправедливая.
— Мария? — переспросила я, отплевываясь от земли.
— Вчера вы представились Машей. Маша — это сокращение от Марии. Логично?
Я села на грядке, отряхивая землю с блузки, и вдруг подумала: а ведь у него хорошая память! Запомнил, как меня зовут! Это же положительный знак, правда?
— Просто Маша, — поправила я. — И вообще, извините за курицу. Она сама сбежала, я не специально...
— Это морковь, — перебил Егор, кивая на растоптанную грядку. — Всходы моркови. Я их вчера поливал.
Посмотрела вниз — да, похоже на морковные всходы. Бедненькие, примятые и явно очень расстроенные.
— Я возмещу ущерб! — быстро сказала. — Куплю новые семена! Посажу! Хотите, я сама ухаживать буду?
Егор медленно поставил лейку на землю.
— Семена моркови сеют весной. Сейчас июнь. До следующей весны девять месяцев.
— А... — я почувствовала, как краснею. — А нельзя как-то... по-другому?
— Нельзя.
Курица тем временем устроилась на соседней грядке и явно собиралась там остаться навсегда. Она даже начала что-то клевать с довольным видом.
— Цыпа! — позвала я. — Пойдем домой! Там вкусные пирожки!
— Пирожки? — Егор скептически принюхался. — Которые сгорели?
Ага, значит, он все-таки слышал, что у меня дымит! И не пришел на помощь! Хотя... а должен ли он был приходить? Вчера же сказал — если еще раз пожар, будет вызывать службу.
— Не сгорели, а слегка подрумянились, — гордо ответила. — Это называется «домашний стиль». В ресторанах такое специально делают!
Егор посмотрел на меня так, будто я рассказываю, что дважды два — семнадцать.
— В каких ресторанах?
— В... в хороших! — соврала я. — В дорогих!
Курица наконец решила, что нагулялась достаточно, и позволила себя поймать. Правда, когда я ее схватила, она возмутилась так громко, что, наверное, вся деревня услышала.
— Извините еще раз, — пробормотала, прижимая к себе негодующую птицу. — Я лучше забор починю. Чтобы больше не убегали.
— Было бы неплохо, — сухо согласился Егор.
Я уже собралась уходить, но тут он вдруг спросил:
— А пирожки... с чем?
— Разные! — обрадовалась я. — Картошка, капуста, яблоки! Хотите попробовать? Они же только немножко подгорели!
Егор колебался. Видно было, что хочется, но принципы не позволяют.
— Я вообще-то на диете, — наконец сказал он.
— А-а-а! — протянула я понимающе. — Ну, один пирожок не повредит! К тому же, домашние пирожки — это здоровая еда! Никаких консервантов!
— Только если уж очень... маленький, — сдался Егор.
Победа! Моя первая серьезная победа в деле завоевания сурового соседа!
— Конечно! Самый маленький! — пообещала я и понеслась домой, прижимая курицу и ликуя.
Дома быстро выбрала самый удачный пирожок — с картошкой, почти не подгоревший, пышный и ароматный. Выложила его на красивую тарелочку (тетя Клава оставила целый сервиз!) и торжественно отправилась к соседу.
Егор стоял у той же грядки и задумчиво разглядывал ущерб.
— Вот! — гордо протянула тарелку. — Специально для вас отобрала!
Он взял пирожок, осмотрел со всех сторон (проверяет качество!) и осторожно откусил кусочек.
Я замерла в ожидании. Вот сейчас он скажет, что это лучший пирожок в его жизни! Что он готов простить мне сто растоптанных грядок ради такой выпечки!
Егор жевал молча, размышляя. Потом откусил еще кусочек.
— Ну как? — не выдержала я.
— Соли маловато, — вынес он вердикт. — И тесто могло бы быть пышнее.
— Зато с любовью! — возразила я.
— Любовь — это хорошо, — согласился Егор. — Но соль важнее.
Да что же это такое! Неужели этого человека вообще невозможно покорить? Может, у него каменное сердце? Или он просто принципиально против женского обаяния?
— А вы... — решилась я на разведку, — вы всегда такой... серьезный?
— А каким я должен быть?
— Ну... не знаю. Веселым? Улыбчивым?
Егор задумался, будто это действительно сложный философский вопрос.
— А зачем? — спросил он наконец.
— Как зачем? Чтобы жизнь веселее была!
— Моя жизнь и так хорошая, — сказал Егор. — Спокойная. Предсказуемая.
— Скучная, — поправила я.
— Комфортная.
Мы посмотрели друг на друга. Я — с вызовом, он — с непоколебимым спокойствием.
— А вы всегда такая... бурная? — спросил он в свою очередь.
— Я не бурная! Я жизнерадостная!
— И куры у вас всегда бегают по чужим огородам?
— Это была случайность! — возмутилась я. — И вообще, кто знал, что они умеют убегать?
— Все куры умеют убегать, — терпеливо объяснил Егор. — Для этого их держат в курятнике.
— А у меня нет курятника!
— Тогда стоит его построить.
Логично. Разумно. И жутко занудно.
