— Которую я выгнал за измену, — жестко заканчиваю я фразу. — Это в прошлом, Виктория. Сейчас она просто контейнер для нашего ребенка.
Контейнер. Я снова называю Анну контейнером, и каждый раз это слово режет меня изнутри. Потому что я помню, какой она была. Помню ее смех, ее нежность, то, как она смотрела на меня, словно я был для нее целым миром.
А теперь она готова стать инкубатором за деньги. Ради своего больного ребенка.
— А девочка? — спрашивает Виктория. — Эта... дефективная девочка будет жить в нашем доме?
Дефективная. Она говорит о ребенке с аутизмом так, словно это бракованный товар.
— Она не дефективная, — огрызаюсь я. — Просто особенная. И да, будет жить с нами. Это условие контракта.
Виктория смотрит на меня с удивлением. Наверное, не ожидала, что я буду защищать чужого ребенка.
Чужого ли?
Мысль пронзает меня, как молния. Девочка выглядит на шесть лет. Анна сказала, что развелись до рождения ребенка. Но когда именно мы развелись?
Пытаюсь вспомнить. Пять лет и восемь месяцев назад. Отец принес те проклятые фотографии, я устроил скандал, выгнал Анну. А через месяц подал на развод.
Если девочке действительно шесть лет, значит, Анна забеременела как раз в то время...
Нет. Не может быть. У Гордеевых не рождаются дефективные дети. Наша кровь чистая, генетика безупречная. А у этой девочки аутизм.
Знаете, есть мысли, которые так страшны, что ты отказываешься их даже рассматривать. Мысль о том, что у тебя может быть ребенок, о котором ты не знал шесть лет, — одна из них.
Особенно если этот ребенок не такой, как ты ожидал.
— Алексей, ты меня слышишь? — голос Виктории возвращает меня к реальности.
— Что?
— Я спрашиваю, как мы будем... как ты будешь с ней... — она не может произнести слова вслух. — Ты понимаешь, что тебе придется заниматься с ней сексом?
Заниматься сексом с Анной. Прикасаться к ее коже, целовать ее губы, входить в нее... Ради зачатия ребенка для другой женщины.
Меня ломит от этой мысли. Кости болят, как при высокой температуре. Представьте, каково это — знать, что скоро ты будешь заниматься любовью с женщиной, которую когда-то обожал, но теперь это будет просто работа. Биологическая функция. Оплодотворение племенной кобылы.
— Справлюсь, — говорю я сухо. — Это всего лишь работа.
Работа. Я пытаюсь убедить себя, что смогу относиться к Анне как к работе. Что смогу войти в нее, не вспоминая, какой страстной она была. Как стонала мое имя, как обнимала меня после, как шептала, что любит.
Ложь. Все это ложь.
— Хорошо, — Виктория откидывается в кресле. — Но я буду контролировать каждый твой шаг. Никаких лишних разговоров с ней, никаких воспоминаний о прошлом. Ты идешь к ней, делаешь свое дело и возвращаешься ко мне.
Делаю свое дело. Она говорит о зачатии ребенка, как о походе в туалет.
— Понял, — отвечаю я.
Заводим машину и едем домой молча. Виктория смотрит в окно, планируя, как обустроить жизнь с суррогатной матерью. А я думаю о том, что завтра Анна переедет в мой дом.
Женщина, которая когда-то была моей женой, будет жить под моей крышей. Спать в гостевом домике, завтракать на моей кухне, гулять по моему саду. И я буду видеть ее каждый день.
Как я это переживу?
Дома иду прямиком в кабинет и наливаю себе тройной виски. Включаю музыку на полную громкость — Linkin Park орет о том, что все рушится, и это как никогда актуально.
Телефон звонит. Отец.
— Алексей, — голос Виктора Алексеевича звучит озабоченно. — Слышал, что вы наконец нашли суррогатную мать. Как она выглядит? Подходящая?
— Вполне, — отвечаю я, делая большой глоток виски.
— А здоровье? Наследственность? Мы же не хотим получить бракованного наследника.
Бракованного наследника. Как он говорит о будущем ребенке, словно о заводском изделии.
— Все в норме, — коротко отвечаю.
— И когда начнете процедуры? Время не ждет, сын. Мне уже семьдесят два, хочу успеть понянчить правнука.
— Скоро, — говорю я. — Завтра она переезжает к нам.
— Отлично! А то я уже начал волноваться, что ты так и останешься без наследника. Ведь Гордеев без продолжения рода — не Гордеев.
После разговора наливаю еще виски. И еще. Пока боль в груди не станет терпимой, а мысли не перестанут метаться, как птицы в клетке.
Виктория заходит в кабинет без стука.
— Алексей, нам нужно поговорить, — говорит она.
— О чем?
— О том, что произойдет, когда она переедет сюда. — Виктория садится напротив. — Я не дура. Я вижу, как ты на нее смотришь.
Как я на нее смотрю? А как должен смотреть мужчина на женщину, которая когда-то была смыслом его жизни, а теперь стала просто арендованным контейнером?
— Не знаю, о чем ты, — отвечаю я.
— Знаешь. Ты смотришь на нее так же, как пять лет назад. Словно она до сих пор что-то для тебя значит.
До сих пор что-то значит. Если бы она знала, как много.
— Это прошлое, — говорю я твердо. — Мертвое прошлое.
— Тогда почему ты выбрал именно ее? — настаивает Виктория. — Из сотни кандидаток ты выбрал свою бывшую жену. Почему?
Почему? Потому что, увидев ее имя в досье, я не смог выбрать никого другого. Потому что судьба дала мне шанс увидеть ее снова. Потому что я слабак, который до сих пор не может забыть женщину, которую выгнал пять лет назад.
— Потому что она лучшая кандидатка, — повторяю я.
— Ври кому-то другому, — Виктория встает. — Но запомни: я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым взглядом, каждым словом. И если ты попытаешься возобновить с ней отношения...
— Что? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.
— Я расскажу все твоему отцу, — тихо говорит Виктория. — О том, что ты выбрал свою бывшую жену суррогатной матерью. О том, что до сих пор не можешь забыть эту женщину. Как ты думаешь, что сделает Виктор Алексеевич, узнав, что его сын и наследник одержим какой-то шлюхой?
Кровь стынет в жилах. Отец. Если отец узнает, что я выбрал Анну специально...
— Он лишит тебя наследства, — продолжает Виктория, видя мою реакцию. — Исключит из совета директоров. Найдет другого наследника — племянника, двоюродного брата, кого угодно. Но не сына, который не может забыть бывшую жену.
Наследство. Совет директоров. Империя, которую строил дед, развивал отец. Все, ради чего я жил последние годы.
— Ты не посмеешь, — говорю я, резко вставаю и делаю шаг к ней.
— Посмею. Еще как посмею. — В ее глазах пляшут демоны. — Потому что я не собираюсь делить мужа с призраком прошлого. Выбирай, Алексей: или ты относишься к этой женщине как к контейнеру, или я разрушу все, что ты строил.
Что-то щелкает у меня в голове. Я хватаю Викторию за плечи и прижимаю к стене. Она вскрикивает от неожиданности, глаза расширяются от страха.
— Послушай меня внимательно, дорогая жена, — говорю я тихо, но так, что она бледнеет. — Если ты хоть слово скажешь отцу, ты очень сильно об этом пожалеешь. Я превращу твою жизнь в ад, который тебе и не снился. Развод без копейки, компромат на твоего папочку-депутата, полное уничтожение твоей семьи. Понятно?
Виктория дрожит в моих руках, но упрямо задирает подбородок.
— Понятно, — шепчет она.
Отпускаю ее и отхожу. Она потирает плечи, на которых наверняка останутся синяки.
— Хорошо. Тогда можешь идти, — говорю я и поворачиваюсь к окну.
Завтра Анна переедет в мой дом. Будет жить здесь девять месяцев, вынашивая моего ребенка. Каждый день я буду видеть ее, разговаривать с ней, бороться с желанием прикоснуться.
И несколько раз в месяц мне придется заниматься с ней любовью. Ради зачатия. Ради наследника.
Знаете, есть наказания хуже тюрьмы. Жить рядом с женщиной, которую любишь, но не можешь иметь, — одно из них. Особенно когда эта женщина ненавидит тебя за то, что ты разрушил ее жизнь.
Допиваю виски и иду в спальню. Виктория уже спит, отвернувшись к стене. Я ложусь рядом, но сон не идет.
Завтра начнется мой личный ад.
Ад, в котором я буду каждый день видеть женщину, которую потерял по собственной глупости. Буду пользоваться ее телом для производства наследника, зная, что она делает это только за деньги.
И самое страшное — я буду каждый день смотреть на ее дочь и думать: а что, если это мой ребенок? Что, если я шесть лет был отцом, не зная об этом?
Но нет. Не может быть. У Гордеевых не рождаются неполноценные дети.
Хотя... А что, если рождаются? Что, если вся наша гордость своей "чистой кровью" — просто самообман?
Что, если я не только потерял жену, но и бросил своего ребенка?
Эта мысль преследует меня до самого утра. Жжет изнутри, не дает покоя, заставляет ворочаться в постели.
А утром мне придется встретить Анну. Показать ей дом, где она проведет следующие девять месяцев. Объяснить правила игры, в которую мы все ввязались.
И попытаться не сойти с ума от близости к женщине, которая когда-то была моим миром.
Потому что некоторые ошибки нельзя исправить. А некоторые потери невозможно вернуть.
Даже если судьба дает тебе второй шанс.
----------------------
Глава 7
Виктория
Я сижу в своей спальне и потираю синяки на плечах. Не от боли — от удовольствия. Алексей показал свой характер, и это меня заводит. Он может быть жестким, когда нужно. Именно поэтому я его и выбрала.
Но больнее всего не синяки. Больнее всего осознание того, что моя игра дала трещину. Что этой дуре Анне удалось снова появиться в нашей жизни.
Анна. Анна Миронова. Жалкая неудачница, которая когда-то была моей лучшей подругой. А теперь — просто инструментом для получения того, что мне нужно.
Меня забавляют воспоминания о том, как легко я ее обманула. Как доверчиво она рассказывала мне о своих проблемах с Алексеем, не подозревая, что я передаю каждое слово его отцу. Какой жалкой она была, когда умоляла меня поверить в ее невиновность.
Глупая. Всегда была слишком наивной для этого мира.
Сегодня она вошла в кабинет Каюцкой — все такая же красивенькая, с этой раздражающей гимнастической грацией. Но я видела в ее глазах отчаяние. Прекрасно. Отчаявшиеся люди делают все, что нужно.
Пять лет назад я думала, что окончательно от нее избавилась. Разрушила ее жалкую сказку о любви, заставила мужа выгнать ее как шлюху. А теперь она вернулась — униженная, нищая, готовая продать свое тело за деньги.
Идеально. Именно такой я ее и хотела видеть.
Знаете, есть вещи, которые доставляют особое удовольствие. Наблюдать, как твои планы срабатывают, как люди пляшут под твою дудку, — одна из них. Видеть результат своих действий, понимать, что ты сильнее и умнее — это опьяняет.
Встаю и иду к окну. Внизу, в саду, садовники готовят гостевой домик к приезду "гостей". Завтра здесь будет жить она. Анна. Контейнер для моего будущего ребенка.
Ребенка, которого она родит и отдаст мне.
Боже, как же это случилось? Как я дошла до того, что вынуждена покупать суррогатную мать? Что смотреть, как другая женщина спит с моим мужем ради зачатия наследника?
Эндометриоз. Чертова болезнь, которая мешает мне получить то, что хочу. Но даже это я сумею обратить в свою пользу. Три года мы с Алексеем пытаемся зачать ребенка, и он видит мои "страдания". Это сближает нас, делает его более внимательным.
