И тут лес закончился.
Передо мной открылся вид, от которого у меня отвисла челюсть.
Замок.
Нет, не просто замок. ЗАМОК. С большой буквы. С прописной. С жирным подчёркиванием, восклицательным знаком и сиянием зловещего величия.
Он стоял на скале, возвышаясь над лесом, как гигантский готический торт, который испекла ведьма со странными пристрастиями и чувством драматизма. Башни устремлялись в небо — остроконечные, увенчанные шпилями, которые буквально царапали облака. Стены — серый камень, почерневший от времени и дождей, покрытый трещинами, мхом и лишайником, словно само время решило использовать их как холст для своих картин разрушения.
Витражные окна зияли пустыми глазницами — большинство стёкол было выбито или треснуто. Но в некоторых всё ещё сохранились осколки цветного стекла — красного, синего, изумрудного, — которые переливались на закатном солнце, отбрасывая на стены радужные блики смерти и красоты.
А гаргульи…
О боже, гаргульи.
Десятки. Может, сотни. Они сидели везде — на крыше, на карнизах, на башнях, на балконах. Каменные монстры всех мастей и размеров. Некоторые были похожи на драконов с распахнутыми крыльями. Другие — на демонов с рогами и клыками. Третьи — на то, что бывший скульптор увидел в особо дурном сне после поедания сыра с плесенью.
И, клянусь всеми святыми и не очень, они СМОТРЕЛИ на меня. Следили каменными глазами. Я чувствовала их взгляды на своей коже, как прикосновение ледяных пальцев.
Замок был… невозможен. Красив той тёмной, болезненной, извращённой красотой, которая привлекает и отталкивает одновременно. Как очень старая рок-звезда, которая сделала слишком много пластических операций, переспала с половиной индустрии, пережила три передозировки, но всё равно сохранила эту притягательную, магнетическую харизму.
— Впечатляет? — спросил Данте, и в его голосе прозвучала нотка гордости.
— Впечатляет, — созналась я. — Если бы не запустение. И дыры. И то, что он выглядит так, будто вот-вот рухнет.
— Впечатляет, — признала я, всматриваясь в провалы крыши. — Но замок выглядит так, будто рухнет от первого сильного ветра.
— Мелкие недостатки, — отмахнулся Данте, однако в его голосе мелькнуло раздражение.
— Половина крыши провалилась. Это уже архитектурное решение, а не недостаток.
Я фыркнула. Косметический ремонт. Этому замку нужен не косметический, а капитальный, с привлечением бригады из ста человек и магическим бюджетом в несколько миллионов.
Данте направился к огромным воротам. Они были деревянные, обитые железом, с ржавыми петлями размером с мою голову. Когда он толкнул их ногой (ногой! просто так, одной ногой!), ворота открылись с таким скрипом, что у меня заболели зубы.
— Добро пожаловать в Мортхолл, — произнёс он торжественно.
— Не говори это таким голосом, — попросила я, поёжившись. — Звучит как начало истории, в которой новенькая не доживает до утра.
— Возможно, потому что так и есть, — сухо ответил он.
И мы вошли внутрь.
Двор встретил меня армией.
Нет, не в переносном смысле. Буквально. Армией.
Они стояли, выстроившись в ряды, как солдаты на параде. Только это были не солдаты. Это были… зомби. Десятки зомби. Может, сотни. Разной степени сохранности — от «относительно целых» до «лучше бы я этого не видела». Некоторые в латах, некоторые в лохмотьях. У одного не было руки. У другого — половины лица. Третий вообще был без головы, но как-то стоял.
И они все смотрели на меня.
Ну, те, у кого были глаза.
— Это… — начала я, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. — Это что?
— Моя армия, — сказал Данте с гордостью, которая могла соперничать с гордостью олимпийского чемпиона. — Двести верных воинов.
— Они мертвы, но двигаются? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Их удерживает магия, — с мрачной гордостью пояснил Данте.
— Понятно. Всё понятно. Я в замке с армией мертвецов. Всё нормально. Просто замечательно.
Данте опустил меня на землю. Мои ноги подкосились. Я чуть не упала, но он придержал меня за локоть. Его прикосновение было ледяным, но… твёрдым. Уверенным.
— Стой ровно, — приказал он. — Ты теперь их госпожа. Они должны тебя увидеть.
— Я не хочу, чтобы они меня видели! Я хочу домой!
Но было поздно. Из рядов вышла… процессия.
Первым был скелет. В костюме. В ИДЕАЛЬНО СИДЯЩЕМ костюме! Безупречном, чёрном, с белоснежной рубашкой и бабочкой, которая была повязана с таким мастерством, что любой стилист позеленел бы от зависти. Он шёл с достоинством английского дворецкого, с выправкой гвардейца и с… подносом в руках. А на подносе лежала его собственная отвалившаяся рука.
Я моргнула. Потёрла глаза. Рука всё ещё была на подносе.
— Добро пожаловать, мадам, — произнёс он голосом, в котором слышался лёгкий британский акцент и нотки аристократической учтивости. — Меня зовут Мортимер. Я дворецкий Мортхолла последние триста семьдесят два года. Прошу простить беспорядок. — Он элегантно кивнул.
И его рука с подноса грохнулась на землю, подняв облачко пыли.
Повисла неловкая пауза.
— О, — произнёс Мортимер с лёгким смущением в голосе. — Как неудобно. Простите. — Он наклонился, поднял руку и с тихим щелчком приделал её обратно к плечу, словно это была деталь конструктора. — Недоразумение. Это случается… чаще, чем хотелось бы.
Я стояла, открыв рот, не в силах произнести ни единого слова. Мой мозг отчаянно пытался обработать информацию, но застрял на моменте «рука на подносе».
Следом за ним появилась… девушка? Призрак? Существо неопределённой категории мертвечины? Она была полупрозрачной, бледной до прозрачности, в длинном сером платье викторианской эпохи. Волосы распущены, длинные, развевались от несуществующего ветра. Большие грустные глаза смотрели на меня с робостью испуганного котёнка.
— Я Грета, — прошептала она голосом, похожим на шелест осенних листьев. — Ваша горничная, мадам. Я буду… ой!
Она попыталась присесть в изящном реверансе, как учили благородных девиц в позапрошлом веке, но в процессе… провалилась. Сквозь землю. По пояс. Её верхняя часть осталась на поверхности, а нижняя… ушла вниз.
— Опять забыла! — пискнула она, барахтаясь и пытаясь выбраться. — Простите! Простите! Я всегда забываю, что я призрак! Мортимер говорит, мне надо записку на руку написать, но у меня руки тоже иногда проваливаются, и…
Она наконец выбралась, вся растрёпанная, смущённая до кончиков полупрозрачных ушей.
Я продолжала стоять с открытым ртом. Моя способность удивляться достигла предела и просто отключилась.
За ней, громыхая, словно танк на параде, вышел… ОРДЕН. Нет, не орден. Орк. Зомби-орк. Разница существенная, но для моей психики — не особо.
Он был ОГРОМНЫМ. Метра два с половиной в высоту, метр в ширину плечей. Зелёный, с кожей, похожей на кору древнего дуба. Клыки торчали изо рта, длинные, как у саблезубого тигра. На нём был фартук. Грязный, засаленный, с пятнами, происхождение которых я предпочла не анализировать. В огромной зелёной лапе — половник. Размером. С. Мою. Голову.
Он топнул, и я почувствовала, как земля дрогнула.
— Громбаш, — прорычал он голосом, похожим на раскаты грома. — Повар. Громбаш хорошо готовить! Раньше воин. Убивал врагов. Теперь убивать… еду.
Последнее он произнёс с такой гордостью, что я не посмела возразить.
— П-повар, — эхом повторила я, чувствуя, как остатки моей адекватности собирают чемоданы и готовятся эвакуироваться из моего мозга.
И наконец, словно в завершение этого парада абсурда, появились трое. Три скелета. В соломенных шляпах. С граблями в руках… точнее, в костях. Они выстроились в ряд, синхронно поклонились и запели хором, который звучал как музыка из фильма ужасов, но в мажорной тональности:
— Гостья к нам пришла, ура-ура! Красивая, как луна! Будет свадьба, господа! Чистим, моем, убираем, Новой госпоже всё помогаем! Хоть мы мертвы уж много лет, Но для любви преград нет!
— Хватит, — оборвал песню Данте; по его напряжённой челюсти было видно, что представление раздражало даже его. — Вы пугаете гостью.
— Поздно, — выдохнула я, обводя глазами мёртвую процессию. — Сильнее меня сегодня уже не напугать.
— Посмотрим, — пробормотал Мортимер.
Данте взял меня за руку (я попыталась вырваться, но он держал крепко) и повёл вглубь замка. Слуги расступились, провожая нас взглядами. Те, у кого они были.
Внутри было… мрачно. Но величественно.
Огромный холл с высоченными потолками. Лестница, широкая, с резными перилами, вела наверх. На стенах висели портреты — мужчины и женщины в старинных нарядах, все какие-то суровые, недовольные. Наверное, предки Данте. Или жертвы. Чёрт их разберёт.
Повсюду пыль. Паутина. Затхлый запах старости и смерти.
— Уютно, — съязвила я, проводя пальцем по слою пыли. — Почти пятизвёздочный отель. Только звёзды могильные.
— Мы это исправим, — сказал Данте. — Вместе.
— Никакого «вместе». Я найду дорогу домой, — заявила я, хотя уверенности в голосе уже не было.
Он остановился. Повернулся ко мне. Посмотрел прямо в глаза. И его взгляд был таким холодным, таким… древним, что я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Ты не сможешь уйти, — сказал он тише, и древний холод в его глазах заставил меня насторожиться.
— Я найду портал или дорогу к людям, — упрямо ответила я, хотя понятия не имела, куда идти.
— Попробуй, — предложил Данте и отступил, освобождая путь.
Это прозвучало как вызов. И я, идиотка, его приняла.
Развернулась и побежала к выходу. Через холл, через двор, мимо изумлённой армии зомби. К воротам. Они были открыты. Я выскочила наружу, бежала по дорожке…
И врезалась в стену.
Невидимую. Чёртову. СТЕНУ.
Я отлетела назад, как мячик от стены, приложилась задницей об землю так сильно, что копчик послал мозгу гневное сообщение с претензией. Перед глазами замерцали звёздочки всех цветов радуги, в ушах зазвенело, в носу запахло кровью, а во рту появился металлический привкус.
— Что за… — прохрипела я, потирая ушибленный лоб, на котором уже наливалась шишка размером с перепелиное яйцо.
— Барьер, — объяснил Данте, подходя без спешки. — Он окружает земли Мортхолла. Пока действует проклятие, ты можешь пройти сквозь него только с моего разрешения.
Я сидела на земле, потирая лоб, и пыталась не заплакать. Не от боли — та была терпимой. Но от осознания.
Осознания, которое накрыло меня с головой, как ледяная волна.
Я. В. Ловушке.
Настоящей. Магической. Непробиваемой ловушке.
Нет выхода. Нет побега. Нет возвращения домой к моему убогому, но родному дивану, к моему убогому, но МОЕМУ телефону, к моему убогому, но БЕЗОПАСНОМУ существованию.
Горло сжалось. Глаза предательски защипало.
«Не плакать, — приказала я себе. — Не плакать перед этим мертвецом. Не давать ему удовлетворения видеть, как ты разваливаешься на части».
— Почему? — спросила я, с трудом удерживая голос ровным. — Почему ты запер меня?
Он присел передо мной на корточки. Его лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то… сожаление?
— Потому что ты разбудила меня и стала частью заклятия. Только твоя сила может его разрушить. Если ты уйдёшь прежде, чем мы найдём способ, погибнем оба.
— Я обычная девушка, а не ключ от твоей могилы.
— Уже нет. Ты некромантка, Милена. Первая за три столетия, чья сила сумела меня поднять.
— Тогда объясни, какое именно проклятие я должна снять, — потребовала я, поднимаясь без его помощи.
Он встал. Протянул мне руку. Я не взялась.
— Пойдём. Я объясню внутри.
— Я не пойду.
— Тогда сиди здесь. Но ночью в лесу выходят твари похуже моей армии.
Я посмотрела на лес. Он темнел. Солнце садилось, и между деревьями уже начали мелькать какие-то тени.
Чёрт.
Чёртова магия.
