Я осталась одна.
В огромной, пыльной, мрачной комнате.
В замке с зомби.
В другом мире.
Я медленно опустилась на кровать. Она скрипнула так жалобно, что я подумала — сейчас развалится. Но выдержала.
— Что со мной происходит? — прошептала я в пустоту.
Пустота не ответила.
Но из соседней комнаты донёсся голос Данте:
— Ты в Мортхолле, — отозвался Данте из соседней комнаты. — И через месяц состоится обряд помолвки. Если к тому времени мы не найдём другой способ ослабить проклятие.
— Не надейся, — крикнула я, но отчаяние сделало угрозу слабее, чем хотелось.
— Увидим, — послышалось в ответ. И там, за закрытой дверью, я могла поклясться — он усмехался.
Я посмотрела на комнату. На огромную кровать под балдахином. На пыльную мебель. На окно, за которым темнел лес.
Первый вечер в новом мире.
Первая ночь в замке мертвецов.
Мне захотелось забиться в угол и зарыдать. Долго. Громко. С соплями и истерикой.
Но вместо этого я подошла к окну и посмотрела на закат. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Красиво. Жутко. Нереально.
— Милена, — прошептала я сама себе. — Ты попала в неприятности. В настоящие, магические, вонючие неприятности по самые уши.
Эхо не ответило. Но я и не ждала ответа.
Я легла на кровать, не раздеваясь. Уткнулась лицом в подушку, которая пахла пылью, веками забвения и чьими-то чужими снами.
Мой первый день в магическом мире.
Я всегда мечтала о приключениях. О магии. О замках и принцах.
Ну вот, они у меня есть.
Только принц — мертвец. Замок — руина. А магия… магия воняет разложением и запирает тебя внутри против воли.
Где-то в глубине души я всё ещё надеялась, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей кровати, под вой будильника, и всё это окажется кошмаром после просроченного йогурта.
Но подушка под щекой была слишком реальной. Запах плесени — слишком едким. А голос Данте из соседней комнаты — слишком живым для сна.
Хотя какой он живой. Он же труп.
Я зажмурилась сильнее, пытаясь заснуть.
Не получалось.
Потому что каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо. Бледное. Красивое. Мёртвое.
И самое страшное — я не могла понять, что именно меня пугало больше.
То, что он мёртв?
Или то, что какая-то часть меня… не находила это отталкивающим?
«Милена, — мысленно отчитала я себя. — Ты свихнулась. Окончательно. Ты в замке меньше суток, а уже думаешь о мертвеце как о… как о ком?!»
Я не дала себе ответить на этот вопрос.
Вместо этого я натянула пыльное одеяло на голову и заставила себя дышать медленно.
Сон пришёл нескоро. И когда он пришёл, мне снился лёд, тьма и глаза цвета полуночи.
Утром меня разбудил осторожный стук в дверь.
— Мадам? — раздался голос Мортимера. — Завтрак готов.
Я села на кровати, чувствуя себя как после корпоратива — голова раскалывается, тело ноет, в душе тоска.
— Какой завтрак? — пробормотала я.
— Громбаш постарался. Специально для вас.
О нет.
Я спустилась в столовую (Мортимер провёл меня, теряя по дороге мизинец). Данте уже сидел во главе огромного стола, в кресле, которое больше походило на трон. Перед ним — пустая тарелка. Ну да. Он же не ест.
Перед моим местом стояла тарелка с… чем-то.
— Это что? — спросила я, ткнув вилкой в бурую массу, которая подозрительно дёрнулась.
— Каша, — гордо ответил Громбаш. — Только забыл, с чем.
— Как можно забыть, с чем каша? — Я отодвинула тарелку, чувствуя одновременно голод и страх.
Он задумчиво почесал зелёный лоб, и от этого движения на пол упал кусочек чего-то… я предпочла не выяснять, чего именно.
— Громбаш давно не чувствовать вкус, — виновато пробасил орк. — Громбаш мёртвый. Может, туда попало что-то лишнее.
— «Что-то» сейчас ползёт к краю тарелки, — заметила я, с ужасом следя за кашей. — Оно живое?
— Почти нет, — неуверенно заверил Громбаш.
— Это не успокаивает.
Я храбро зачерпнула ложкой микроскопическую порцию. Поднесла к носу. Понюхала.
И чуть не умерла.
Запах был… нет, у меня нет слов. Представьте, что вы взяли носок, который не стирали год, добавили туда тухлую рыбу, щепотку отчаяния и всё это прокипятили в болотной воде.
Я попробовала. На кончик языка.
И мгновенно выплюнула обратно, чуть не проглотив собственный язык в попытке избавиться от вкуса.
— Это несъедобно, — прохрипела я, вливая в себя пол-литра воды. — Биологическое оружие, а не завтрак.
— Но питательно, — обиженно возразил Громбаш.
— Тогда оставь для осады. Враг сдастся после первой ложки.
Данте неожиданно хмыкнул.
— Что смешного? — Я раздражённо повернулась к нему.
— Ты, — ответил он, и в тёмных глазах мелькнуло настоящее веселье.
— Пошёл ты…
— Мадам, — укоризненно вмешался Мортимер. — Прошу помнить об этикете.
— Да плевать на ваш этикет!
Данте встал. Подошёл ко мне. Наклонился. Его лицо было в сантиметрах от моего.
— Милена, — произнёс он тихо, и в его голосе была какая-то… серьёзность, которой я не слышала раньше. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Что-то в его тоне заставило меня замолчать. Я посмотрела на него. На его бледное лицо. На тёмные глаза, в которых плескалось что-то… тревожное?
— О чём?
— О проклятии. О том, почему ты здесь. И о том, сколько у нас времени.
Холод пробежал по моему позвоночнику. Не от его близости. От того, КАК он это сказал.
— Времени на что?
Данте выдержал долгую паузу, словно ему было трудно произнести следующие слова.
Потом нервно рассмеялась — слишком резко, почти на грани срыва.
— Полюбить тебя? — переспросила я, вцепившись пальцами в край стола. — Мертвеца?
— У нас три месяца, — серьёзно ответил Данте. — Потом моё тело и связанная с ним магия распадутся окончательно. Барьер останется, потому что привязан к Мортхоллу, а не ко мне. Ты окажешься здесь одна.
Смех оборвался. Три месяца до его окончательной смерти и моей пожизненной ловушки.
Три месяца.
Девяносто дней.
Две тысячи сто шестьдесят часов.
— И единственное условие — любовь? — Голос прозвучал чужим.
— Добровольная, — подчеркнул он. — Притворство проклятие не обманет.
— А если я не смогу?
— Я исчезну, — без выражения ответил Данте.
— А барьер действительно не рухнет вместе с тобой?
— Нет. Он питается магией места. Пока Мортхолл существует, ты останешься внутри.
Мой желудок упал куда-то в район пяток.
Навсегда.
Одна.
В замке с зомби.
Без интернета. Без связи с домом. Без будущего.
Я представила себя через десять лет. Двадцать. Тридцать. Сижу в этом пыльном замке, а вокруг разваливающиеся мертвецы, и никто. НИКТО.
Тошнота подступила к горлу.
Я посмотрела на него. На его бледное лицо с чёткими чертами. На тёмные глаза, в которых плескалась древняя, непроглядная тоска. На этого мёртвого, холодного, невозможно пафосного мертвеца, который только что перевернул мою жизнь вверх дном.
И подумала: «Милена, у тебя проблемы. Очень. Большие. ОГРОМНЫЕ проблемы».
— Отлично, — выдавила я, чувствуя, как внутри поднимается истерика. — Просто замечательно. Давай тогда начнём с того, что ты объяснишь, как, чёрт возьми, можно полюбить труп?!
Он выпрямился. Усмехнулся. И в этой усмешке было что-то хищное. Опасное. От чего у меня забегали мурашки по коже.
— У нас впереди три месяца, — сказал Данте, приблизившись. — Достаточно, чтобы ты увидела: смерть не всегда означает конец.
— И что же она означает? — спросила я, стараясь не показать, как дрогнул голос.
