Потом нервно рассмеялась — слишком резко, почти на грани срыва.
— Полюбить тебя? — переспросила я, вцепившись пальцами в край стола. — Мертвеца?
— У нас три месяца, — серьёзно ответил Данте. — Потом моё тело и связанная с ним магия распадутся окончательно. Барьер останется, потому что привязан к Мортхоллу, а не ко мне. Ты окажешься здесь одна.
Смех оборвался. Три месяца до его окончательной смерти и моей пожизненной ловушки.
Три месяца.
Девяносто дней.
Две тысячи сто шестьдесят часов.
— И единственное условие — любовь? — Голос прозвучал чужим.
— Добровольная, — подчеркнул он. — Притворство проклятие не обманет.
— А если я не смогу?
— Я исчезну, — без выражения ответил Данте.
— А барьер действительно не рухнет вместе с тобой?
— Нет. Он питается магией места. Пока Мортхолл существует, ты останешься внутри.
Мой желудок упал куда-то в район пяток.
Навсегда.
Одна.
В замке с зомби.
Без интернета. Без связи с домом. Без будущего.
Я представила себя через десять лет. Двадцать. Тридцать. Сижу в этом пыльном замке, а вокруг разваливающиеся мертвецы, и никто. НИКТО.
Тошнота подступила к горлу.
Я посмотрела на него. На его бледное лицо с чёткими чертами. На тёмные глаза, в которых плескалась древняя, непроглядная тоска. На этого мёртвого, холодного, невозможно пафосного мертвеца, который только что перевернул мою жизнь вверх дном.
И подумала: «Милена, у тебя проблемы. Очень. Большие. ОГРОМНЫЕ проблемы».
— Отлично, — выдавила я, чувствуя, как внутри поднимается истерика. — Просто замечательно. Давай тогда начнём с того, что ты объяснишь, как, чёрт возьми, можно полюбить труп?!
Он выпрямился. Усмехнулся. И в этой усмешке было что-то хищное. Опасное. От чего у меня забегали мурашки по коже.
— У нас впереди три месяца, — сказал Данте, приблизившись. — Достаточно, чтобы ты увидела: смерть не всегда означает конец.
— И что же она означает? — спросила я, стараясь не показать, как дрогнул голос.
Он наклонился. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Его губы почти касались моего уха. Его дыхание (если у мертвецов бывает дыхание) обожгло кожу ледяным холодом.
— Иногда — состояние между жизнью и исчезновением. Иногда — второй шанс, — прошептал он у самого моего уха. — А иногда нечто гораздо опаснее.
Моё сердце колотилось так бешено, что я была уверена — он слышит его. Чувствует. Наслаждается моим смятением.
А потом он выпрямился и ушёл, оставив меня стоять с открытым ртом, дрожащими коленями и предательски горящими щеками.
А Мортимер деликатно кашлянул:
— Мадам, может, хотите тост? Без Громбаша?
— Я хочу домой, — призналась я Мортимеру; отчаяние наконец прорвалось в голос.
— Боюсь, пока это невозможно, мадам, — мягко ответил дворецкий. — Но позволите совет от того, кто мёртв уже триста с лишним лет?
Я посмотрела на него. На скелет в безупречном костюме. На существо, у которого не было ни лица, ни плоти, но было… что-то. Доброта? Понимание?
— Говори.
— Дом — не только место, мадам, — задумчиво произнёс он. — Иногда тюрьма становится домом, если в ней появляются те, ради кого хочется остаться. Но решение должно быть вашим.
Он поклонился и вышел, оставив меня наедине с моими мыслями.
А мысли мои были примерно такие: «Философствующий скелет. Отлично. Я свихнулась. Окончательно».
Но его слова… они застряли в голове.
«Дом — это люди».
Я посмотрела на дверь, за которой был Данте.
Мёртвый. Холодный. Невозможный.
И подумала: «Если это мой дом… то я в очень, ОЧЕНЬ глубоких неприятностях».
Но почему-то мысль эта не казалась такой ужасной, как должна была.
И это, пожалуй, пугало больше всего.
Глава 3
Я долго не могла уснуть.
Я лежала в этой гигантской кровати, которая скрипела при каждом моём движении, как симфонический оркестр призраков, и смотрела в потолок. Точнее, пыталась разглядеть потолок в темноте, освещённой только жалкими лучами луны, пробивающимися сквозь грязные окна.
Мой мозг отказывался выключаться. Он крутил и перекручивал события дня, как дешёвый триллер на повторе. Портал. Зомби. Данте. Армия мертвецов. Барьер. Три месяца. Полюбить. МЕРТВЕЦА.
— Милена, ты в полном тупике, — прошептала я в темноту. — Остаётся либо сойти с ума, либо делать вид, что ещё держишься.
Притворяться казалось более перспективным вариантом.
Я повернулась на бок. Подушка противно захрустела. Из неё посыпалась какая-то труха. Я не стала выяснять, что именно. Некоторые вещи лучше не знать.
Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Данте там… что? Стоял? Сидел? Медитировал о вечности и тлене? Мертвецы вообще спят? Или они просто… существуют? Как мебель, только с харизмой и склонностью к пафосным заявлениям?
Я попыталась закрыть глаза. Перед внутренним взором тут же всплыло его лицо. Бледное. Красивое. С этими проклятыми глазами цвета полуночи, которые смотрели так, будто видели твою душу насквозь и находили её… интересной.
«Стоп, — одёрнула я себя. — Прекрати. Ты не можешь находить мертвеца привлекательным. Это… это некрофилия какая-то! Хотя технически он ходит и говорит, так что… некро-полу-филия? Есть ли такой термин?»
Господи, я действительно сходила с ума.
Я села на кровати, сдаваясь. Спать всё равно не получится. Может, стоит… исследовать замок? Да, отличная идея. Побродить по тёмным коридорам особняка, полного мертвецов. Что может пойти не так?
Я встала, накинула какую-то пыльную накидку, которая валялась на кресле (надеюсь, она не была чьим-то саваном), и на цыпочках выскользнула из комнаты.
Коридор был освещён редкими факелами, которые горели каким-то странным, зеленоватым огнём. Магия, наверное. Или просто очень старый керосин. Тени плясали на стенах, образуя фигуры, похожие на танцующих призраков. Очень уютно. Просто курорт мечты.
Я брела наугад, стараясь запомнить дорогу (безуспешно — все коридоры были одинаково мрачными и одинаково запутанными). Проходила мимо закрытых дверей, мимо портретов хмурых предков, мимо доспехов, которые, клянусь, ПОВОРАЧИВАЛИ ЗА МНОЙ ГОЛОВЫ.
— Это просто сквозняк, — убеждала я себя. — Просто ветер. Просто моё воображение, которое работает на полную катушку.
Доспехи скрипнули.
Я ускорила шаг.
Над дверью висела табличка с выцветшей надписью. Я не знала местного языка, но изображение книги подсказало смысл.
Библиотека.
— Ну конечно, — пробормотала я. — В каждом приличном замке с привидениями должна быть библиотека. Это же классика жанра.
Я толкнула дверь. Она открылась с протяжным скрипом, достойным премии «Оскар» в номинации «Лучший звуковой эффект ужаса».
Внутри было… огромно.
Библиотека была размером с небольшой ангар. Стеллажи уходили под самый потолок, который терялся где-то в темноте. Тысячи, может, десятки тысяч книг. Старинных, в кожаных переплётах, покрытых пылью и паутиной. Пахло старой бумагой, плесенью и чем-то ещё… древним. Как будто сами знания, запечатанные в этих томах, источали аромат веков.
Я подошла к ближайшему стеллажу, взяла одну книгу наугад. Открыла.
И ничего не поняла.
Текст был на каком-то языке, который больше походил на закорючки, чем на буквы. Символы извивались, переплетались, и от долгого взгляда на них начинала болеть голова.
— Отлично, — пробормотала я, захлопывая книгу и поднимая облако пыли. — Я филолог, а читать не могу. Ирония судьбы уровня: бог.
Я прошлась вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. Некоторые были явно магическими — светились слабым свечением, другие источали холод, третьи… шипели? Да, одна книга определённо шипела на меня, как рассерженная змея.
— Извини, — сказала я книге. — Я просто смотрю.
Книга зашипела громче.
Я поспешила отойти подальше.
И тут услышала… звук.
Тихий. Едва уловимый. Шорох.
Я замерла.
Снова шорох. Где-то в глубине библиотеки, за стеллажами.
«Крысы, — подумала я. — Просто крысы. Или… зомби-крысы? Боже, надеюсь, что нет».
Но любопытство было сильнее страха. Я медленно пошла на звук, петляя между стеллажами, стараясь не дышать слишком громко.
Шорох становился громче. И вот я увидела…
Кота.
Вернее, то, что когда-то было котом.
Он лежал за старым стеллажом, свернувшись клубком. Серый. Худой. ОЧЕНЬ худой. Настолько, что я видела его рёбра. А ещё… у него не было хвоста. Вернее, был огрызок хвоста, из которого торчали косточки. Одно ухо наполовину оторвано. Шерсть клочьями. Из бока торчало что-то… я не хотела смотреть, что именно.
— Бедняга, — прошептала я, присаживаясь на корточки. — Кто тебя так?
Кот не шевелился. Даже не дышал.
Потому что был мёртв.
Очень, очень мёртв.
— Конечно, — вздохнула я. — Куда же без трупов в этом замке. Даже коты тут не живые.
Внутри дрогнуло что-то похожее на жалость и тоску по живому существу в этом царстве мертвецов.
Я протянула руку и погладила кота по голове. Шерсть была жёсткой, холодной.
— Бедный котик, — прошептала я. — Как же ты здесь оказался?
