Глава 4
Я проснулась от того, что Ханако сидел на моей груди и пялился на меня своим единственным глазом.
— Доброе утро, хозяйка, — произнёс он голосом, который звучал так, будто кто-то пытался завести старый автомобиль в минус тридцать. — Ты храпишь. Громко. Как медведь с бронхитом.
— Я НЕ храплю! — возмутилась я, отталкивая его.
Он грациозно спрыгнул на пол, приземлившись на три лапы (четвёртая подволакивалась).
— Храпишь. Я слышал. Мёртвые слышат всё. У нас обострённый слух. Или это просто тебя так громко разносилось по всему замку.
Я села на кровати, потирая лицо. Голова раскалывалась, словно по ней всю ночь стучал маленький злобный гном с отбойным молотком. В комнату проникал серый утренний свет, высвечивая всю убогость обстановки — пыль, паутину, дыры в балдахине.
— Который час?
— Понятия не имею. Часов тут нет. Мы мёртвые. Нам всё равно. — Ханако начал вылизывать лапу. Язык снова вывалился, пришлось заталкивать обратно. — Но судя по солнцу — утро. Раннее. Очень раннее. Настолько раннее, что даже птицы ещё не проснулись. Впрочем, тут их и нет. Они боятся замка.
— Умные птицы, — пробормотала я, вставая.
Ноги затекли. Спина ныла. Я чувствовала себя так, будто всю ночь занималась карате с призраками. Хотя, по сути, я просто спала на матраце, который был набит чем-то подозрительно похожим на солому, перемешанную с камнями и остатками чьих-то надежд.
— Хозяйка, — позвал Ханако, когда я направилась к двери. — Ты же помнишь, что вчера поссорилась с мертвяком?
— Не ссорилась. Я ему факты изложила.
— Он был зол. Очень зол. Я таким его не видел лет… сто? Двести? Не помню. — Кот почесал ухо. — Он может передумать.
— Не передумает, — уверенно сказала я, хотя внутри всё сжалось от сомнений. — У него нет выбора.
— У гордого мертвеца всегда есть выбор, хозяйка. Умереть окончательно, но с достоинством.
Я остановилась у двери, обернулась.
— Он не такой идиот.
— Он мёртв триста лет. У мёртвых логика… другая.
Я вздохнула, открыла дверь и вышла в коридор.
Замок встретил меня утренней тишиной, которая была какой-то… неправильной. Слишком плотной. Слишком тяжёлой. Как будто сам воздух здесь был пропитан ожиданием и древней тоской. Факелы ещё горели (магические, наверное, не гаснут), отбрасывая длинные, дрожащие тени.
Я побрела по коридорам, пытаясь вспомнить дорогу к столовой. Или к холлу. Или куда угодно, где можно найти Данте.
Ханако семенил рядом, постанывая на каждом шагу.
— Больно?
— Всегда больно, хозяйка. Смирилась уже.
— Ты же кот. Коты не говорят о боли.
— Мёртвые коты говорят о чём хотят. Это наша привилегия.
Мы спустились по лестнице (я споткнулась три раза, Ханако прокомментировал каждую), прошли через холл (портреты предков смотрели с явным осуждением) и наконец оказались… у массивной двери.
— Это что?
— Тронный зал, — ответил Ханако. — Или как его там Данте называет. Зал аудиенций? Место, где он сидит и строит из себя важного.
— Он там?
— Чую его. Запах мертвечины с нотками гордыни и отчаяния. Он там.
Я толкнула дверь.
Зал был… внушительным. Огромный, с высоченными потолками, колоннами по периметру, витражными окнами (половина выбита). В дальнем конце — возвышение. А на возвышении — трон. Массивный, каменный, украшенный черепами и какой-то резьбой, изображающей сцены… я предпочла не вглядываться.
И на троне сидел Данте.
В полном обмундировании. Доспехи (древние, потускневшие, но впечатляющие), плащ (чёрный, драматично развевающийся, хотя ветра не было), корона (да, КОРОНА! маленькая, но корона!) на голове.
Он сидел, облокотившись на подлокотник, подперев голову рукой, и смотрел в пустоту с таким выражением, будто переживал внутреннюю трагедию шекспировского масштаба.
— Серьёзно? — не выдержала я. — Ты так сидишь? С утра? В короне?
Он медленно перевёл взгляд на меня. И если бы взгляды убивали, я бы сейчас была мертвее всех мертвецов в этом замке.
— Доброе утро, невеста, — произнёс он голосом, в котором не было ничего доброго. — Выспалась?
— На твоём матраце? Вряд ли. Там что, камни внутри? Или останки прошлых невест?
— Солома.
— Чувствуется.
Мы смотрели друг на друга. Долго. Напряжённо.
Ханако деликатно кашлянул:
— Может, я пойду? Атмосфера тут… густая.
— Оставайся, — приказал Данте, не отрывая взгляда от меня. — Ты теперь часть этого… безумия.
— Безумия? — переспросила я, поднимаясь по ступенькам к трону. — Ты называешь план спасения твоего замка безумием?
— Я называю идею превратить мою резиденцию в постоялый двор для случайных путников оскорблением.
— Тогда умри, — пожала я плечами. — С достоинством. В своей короне. На своём троне. А я буду тут сидеть. Одна. С твоей разваливающейся армией. Навсегда.
Его челюсть сжалась.
— Ты манипулируешь.
— Я излагаю факты. Ханако, помоги мне. Расскажи про Совет ещё раз.
Кот зевнул.
— Совет Мёртвых. Правительство загробного мира. Контролируют территории. Собирают налоги. Данте должен десять тысяч золотых. Аудит через два месяца. Не заплатит — конфискуют замок, лишат титула, уничтожат. Всё просто.
— Десять тысяч, — повторила я, глядя на Данте. — Это много?
— Очень, — процедил он сквозь зубы.
— И у тебя их нет?
— Их удерживает магия, — с мрачной гордостью пояснил Данте.
— И взять негде?
— Негде.
— Тогда какого… чёрта… ты сидишь тут в короне и строишь из себя гордого?! — Я подошла вплотную, задрав голову (он был выше, даже сидя). — У тебя есть шанс! Один шанс! Я предлагаю план! Рабочий план! Твой замок был трактиром! Успешным! Люди приезжали! Платили! Почему нельзя повторить?!
— Потому что это унизительно!
— Унизительно?! — Я рассмеялась. Истерично. — Ты знаешь, что унизительно? Распасться в прах, потому что ты слишком гордый, чтобы попросить помощи! Потерять всё, потому что ты не хочешь «опошляться»! Вот это унизительно!
Он встал. Медленно. Угрожающе. Возвышаясь надо мной, как башня из камня, льда и подавленной ярости.
— Ты не понимаешь, — произнёс он тихо, но каждое слово било, как удар. — Этот замок — всё, что у меня осталось. Моё наследие. Моя история. Если я превращу его в… в гостиницу… я предам память. Тех, кто был до меня. Тех, кто…
— Кого уже нет, — перебила я жёстко. — Данте, их нет. Есть ты. Есть я. Есть два месяца. И есть выбор: действовать или сдаться.
Он смотрел на меня сверху вниз. И я видела, как внутри него идёт битва. Гордость против разума. Прошлое против будущего. Смерть против… чего? Жизни? Надежды?
— У меня есть условия, — наконец произнёс он.
Я выдохнула. Он не отказался. Он СОГЛАСИЛСЯ.
— Слушаю.
— Первое. Я главный. Ты — консультант. Советчик. Но решения принимаю я.
Я скрестила руки на груди.
— Хорошо. Но я имею право вето на идиотские решения.
— Второе. Никакого… — он поморщился, — …опошления. Замок остаётся замком. Атмосфера сохраняется. Никаких… как ты говорила… «аттракционов».
— Договорились. Атмосфера — наше преимущество.
— Третье. Ты всё ещё моя невеста. Отель не отменяет проклятие. Ты всё ещё должна… меня полюбить.
Я почувствовала, как щёки предательски нагреваются.
— Это… это другой вопрос. Сейчас не об этом.
— Но я хочу, чтобы ты помнила.
— Помню! — огрызнулась я. — Три месяца. Полюбить мертвеца. Всё при мне. Идём дальше!
Он чуть усмехнулся. Еле заметно, но усмехнулся.
— Четвёртое. Избавься от кота.
— Нет! — Я и Ханако синхронно.
— Он мне не нравится.
— А ты ему. Вы квиты. Ханако остаётся. Он мой помощник.
Данте вздохнул. Долго. Театрально.
— Хорошо. Пусть будет проклятый кот. Но если он хоть раз…
— Он будет паинькой, — заверила я. — Правда, Ханако?
— Буду как ангел, — мяукнул кот. — Мёртвый ангел с обрубком хвоста.
Данте посмотрел на него с явным желанием пнуть. Но сдержался.
— Итак, — он снял корону (наконец-то!), положил на трон. — Мы открываем отель. Как ты планируешь начать?
Я достала чертежи (носила с собой, на всякий случай), развернула на ступеньках трона.
— Вот. План замка. Бывшего трактира. Смотри: первый этаж — холл, столовая, кухня, зал для мероприятий. Второй и третий этажи — комнаты для гостей. Сорок восемь комнат. Сорок восемь! Если сдавать по… ну, скажем, десять золотых за ночь…
— Десять золотых?! — Данте чуть не подавился. — Это грабёж!
— Это уникальное предложение! Отель с настоящими привидениями! С зомби! С магией! Люди за такое платят!
— Откуда ты знаешь?
— Потому что в моём мире это называется «тематический туризм». И это работает. Поверь мне.
Он смотрел на чертежи, хмурясь.
