И чуть не врезалась в Данте.
Он стоял в коридоре, скрестив руки на груди. По застывшему лицу было видно: Данте в ярости и пока ещё пытается держать себя в руках.
— Где ты была? — произнёс он холодно.
— В библиотеке, — ответила я, прижимая к груди рулон чертежей.
Его взгляд скользнул вниз, на Ханако.
И лицо… изменилось. Стало каменным.
— Что ты сделала? — спросил он медленно, глядя на Ханако.
— Случайно подняла кота, — призналась я и крепче прижала чертежи к груди.
— Случайно? — В его голосе прорезалась ярость. — Именно этого кота?
Ханако шипнул в ответ.
— А вот и герцог, — прошипел Ханако. — Скучал?
— Замолчи, — бросил Данте, и по коридору пополз иней.
— Сам попробуй, гниль ходячая.
— Хватит, — вмешалась я, встав между ними. — Ханако теперь мой фамильяр.
— Он служил той, кто меня проклял, — процедил Данте.
— Она мертва, а мне нужен помощник. Он хотя бы отвечает на вопросы.
Данте смотрел на меня так, будто я предложила запустить в замке дискотеку.
— Милена, ты не понимаешь…
— Я узнала, чем раньше был Мортхолл, — сказала я, развернув чертежи. — И знаю, как спасти замок, армию и тебя.
Он молчал. Смотрел на чертежи. Потом на меня.
— О чём ты говоришь?
— Мы снова откроем здесь гостиницу, — объявила я, расправляя плечи. — Заработаем на долги перед Советом и восстановим замок.
Тишина.
— Ты хочешь превратить мою резиденцию в трактир? — недоверчиво уточнил он.
— В отель. С нормальными комнатами и настоящими привидениями. Это преимущество, а не позор.
— Безумие.
— Единственный план, который у нас есть. Мортхолл уже был успешным трактиром — значит, модель работает.
— Это унизительно для герцога.
— Гораздо унизительнее потерять замок за долги, — парировала я, приблизившись. — Ханако рассказал про аудит через два месяца.
Его лицо стало каменным.
— Этот треклятый кот…
— Он сказал правду. — Я выдержала ледяной взгляд Данте. — Если у тебя есть деньги или другой план, назови его.
Он разозлился. По-настоящему. Его глаза вспыхнули тёмным огнём.
— Убери. Этого. Кота. Из. Моего. Замка.
— Нет!
— Милена…
— Данте! — Я подошла к нему вплотную. Посмотрела прямо в глаза. — У тебя есть лучший план? Есть деньги? Есть время? Нет? Тогда заткнись и слушай! У нас два месяца! Два! Или мы зарабатываем деньги, или ты теряешь всё! Замок! Титул! Жизнь… ну, или что там у тебя вместо неё!
Он смотрел на меня. Долго. Его челюсть сжалась.
— Кот не должен был говорить.
— Теперь я знаю, что Совет придёт через два месяца. Если мы не заработаем, ты потеряешь титул, замок и остаток существования. А я останусь здесь навсегда с разваливающейся армией.
— И ты веришь, что гостиница решит проблему? — спросил он после тяжёлой паузы.
— Нет, — честно ответила я. — Но это первый реальный шанс. Предложи лучший — соглашусь.
Данте развернулся и ушёл, захлопнув дверь.
Ханако проводил его единственным глазом.
— Это было весело.
— Не начинай, — устало предупредила я.
— Ты кричала на герцога.
— А он запер меня в замке. Мы оба нарушили этикет.
Ханако фыркнул.
— Мне нравится твой стиль, хозяйка, — одобрил Ханако. — Безумный, но практичный.
Я посмотрела на дверь, за которой скрылся Данте.
Он злился. Но он не сказал «нет».
А значит… был шанс.
Маленький. Крохотный. Но был.
— У нас будет отель, — решила я, ещё раз посмотрев на закрытую дверь.
— Как скажешь, хозяйка.
— И называй меня Милена.
— Как скажешь, хозяйка Милена, — невозмутимо согласился кот.
Я закатила глаза и побрела обратно в свою комнату.
Спать уже не хотелось.
Хотелось планировать.
Строить.
Доказывать всем этим мертвецам, что живая девчонка из двадцать первого века может сделать невозможное.
Открыть отель в замке зомби.
Легко, да?
Глава 4
Я проснулась от того, что Ханако сидел на моей груди и пялился на меня своим единственным глазом.
— Доброе утро, хозяйка, — произнёс он голосом, который звучал так, будто кто-то пытался завести старый автомобиль в минус тридцать. — Ты храпишь. Громко. Как медведь с бронхитом.
— Я НЕ храплю! — возмутилась я, отталкивая его.
Он грациозно спрыгнул на пол, приземлившись на три лапы (четвёртая подволакивалась).
— Храпишь. Я слышал. Мёртвые слышат всё. У нас обострённый слух. Или это просто тебя так громко разносилось по всему замку.
Я села на кровати, потирая лицо. Голова раскалывалась, словно по ней всю ночь стучал маленький злобный гном с отбойным молотком. В комнату проникал серый утренний свет, высвечивая всю убогость обстановки — пыль, паутину, дыры в балдахине.
— Который час?
— Понятия не имею. Часов тут нет. Мы мёртвые. Нам всё равно. — Ханако начал вылизывать лапу. Язык снова вывалился, пришлось заталкивать обратно. — Но судя по солнцу — утро. Раннее. Очень раннее. Настолько раннее, что даже птицы ещё не проснулись. Впрочем, тут их и нет. Они боятся замка.
— Умные птицы, — пробормотала я, вставая.
Ноги затекли. Спина ныла. Я чувствовала себя так, будто всю ночь занималась карате с призраками. Хотя, по сути, я просто спала на матраце, который был набит чем-то подозрительно похожим на солому, перемешанную с камнями и остатками чьих-то надежд.
— Хозяйка, — позвал Ханако, когда я направилась к двери. — Ты же помнишь, что вчера поссорилась с мертвяком?
— Не ссорилась. Я ему факты изложила.
— Он был зол. Очень зол. Я таким его не видел лет… сто? Двести? Не помню. — Кот почесал ухо. — Он может передумать.
— Не передумает, — уверенно сказала я, хотя внутри всё сжалось от сомнений. — У него нет выбора.
— У гордого мертвеца всегда есть выбор, хозяйка. Умереть окончательно, но с достоинством.
Я остановилась у двери, обернулась.
— Он не такой идиот.
— Он мёртв триста лет. У мёртвых логика… другая.
Я вздохнула, открыла дверь и вышла в коридор.
Замок встретил меня утренней тишиной, которая была какой-то… неправильной. Слишком плотной. Слишком тяжёлой. Как будто сам воздух здесь был пропитан ожиданием и древней тоской. Факелы ещё горели (магические, наверное, не гаснут), отбрасывая длинные, дрожащие тени.
Я побрела по коридорам, пытаясь вспомнить дорогу к столовой. Или к холлу. Или куда угодно, где можно найти Данте.
Ханако семенил рядом, постанывая на каждом шагу.
— Больно?
— Всегда больно, хозяйка. Смирилась уже.
— Ты же кот. Коты не говорят о боли.
— Мёртвые коты говорят о чём хотят. Это наша привилегия.
Мы спустились по лестнице (я споткнулась три раза, Ханако прокомментировал каждую), прошли через холл (портреты предков смотрели с явным осуждением) и наконец оказались… у массивной двери.
— Это что?
— Тронный зал, — ответил Ханако. — Или как его там Данте называет. Зал аудиенций? Место, где он сидит и строит из себя важного.
— Он там?
— Чую его. Запах мертвечины с нотками гордыни и отчаяния. Он там.
Я толкнула дверь.
Зал был… внушительным. Огромный, с высоченными потолками, колоннами по периметру, витражными окнами (половина выбита). В дальнем конце — возвышение. А на возвышении — трон. Массивный, каменный, украшенный черепами и какой-то резьбой, изображающей сцены… я предпочла не вглядываться.
И на троне сидел Данте.
