Зомби физически не могут работать аккуратно, когда у них отваливаются пальцы
Призраки забывают о своей нематериальности и постоянно роняют вещи, проваливаясь сквозь них
Данте абсолютно бесполезен в практических вопросах, зато отлично умеет стоять в углу и критиковать
Говоря о последнем…
— Ты уничтожаешь историю, — произнёс голос за моей спиной. Холодный. Острый, как лезвие.
Я обернулась. Данте стоял в дверном проёме, и его фигура отбрасывала длинную тень, похожую на когтистую лапу. Руки скрещены на груди. Лицо — каменная маска, в которой только глаза живы, и в них плещется что-то тёмное и древнее.
— Что? — Я вытерла пот со лба, оставив грязную полосу.
— Ты. Уничтожаешь. Историю. — Он произнёс каждое слово отдельно, будто объяснял идиоту. — Портреты моих предков валяются в углу. Гобелены, которым пятьсот лет, свёрнуты как тряпки. Мебель, на которой сидели герцоги, переставлена как в дешёвой таверне.
— Они были покрыты пылью! Паутиной! Плесенью! — Я ткнула пальцем в сторону свёрнутых гобеленов. — В них жили пауки!
— Пауки были здесь раньше тебя. — Его голос стал ещё холоднее. — Возможно, они имеют больше прав на этот замок, чем ты.
Я разозлилась. По-настоящему.
— Слушай, мертвяк. Либо ты хочешь отель, либо музей. Решай. Потому что гости НЕ будут платить за то, чтобы спать в пыли и дышать спорами плесени!
Его челюсть напряглась. В глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Не смей так со мной говорить.
— Или что? Убьёшь меня? — Я шагнула к нему, задрав подбородок. — А, нет, не можешь. Потому что если я умру — ты распадёшься. Так что терпи, ваше мертвячество.
Мы смотрели друг на друга. Между нами потрескивало напряжение, почти осязаемое.
Ханако, который сидел на подоконнике и вылизывал культю хвоста, хмыкнул:
— Вы как старая супружеская пара. Милота.
— Заткнись, кот! — синхронно рявкнули мы с Данте.
Ханако довольно мурлыкнул.
— Видите? Синхрон идеальный. Свадьбу можно не откладывать.
Я подняла тряпку, метила в кота. Он ловко спрыгнул, хромая приземлился на три лапы.
— Хозяйка, ярость тебе не к лицу. Ты красная как помидор.
— А ты скоро будешь мёртвым. Снова.
— Я уже мёртвый. Логика хромает.
— Как и ты!
Данте вздохнул. Долго. Театрально.
— Я пойду проверю, как армия справляется с крышей.
— Отличная идея! — бодро сказала я. — Иди. Проверяй. А я тут попытаюсь сделать из этого склепа что-то, где люди не будут умирать от столбняка и страха.
Он ушёл, и я могла поклясться, что слышала, как он бормочет что-то про «бесцеремонных выскочек из будущего».
— Хозяйка, — позвал Ханако, когда я вернулась к разбору завалов мебели.
— Что?
— Тебе нужен перерыв. Ты злая. Когда люди злые — они делают глупости.
— Я не злая. Я реалистичная. У нас восемь недель! Восемь! А замок выглядит так, будто здесь прошла война, чума и концерт панк-рок группы. Одновременно!
— Восемь недель — это много, — философски заметил кот.
— Для мертвеца, может, и много! У вас время течёт по-другому! А у меня дедлайн! И аудит! И перспектива застрять тут навсегда!
Ханако спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о мою ногу.
— Хозяйка. Пойдём. Покажу тебе кое-что.
— Ханако, я занята…
— Это важно. — Его единственный глаз смотрел серьёзно. — Очень важно. То, о чём я… не мог сказать раньше.
Что-то в его тоне заставило меня остановиться.
— О чём?
— Пойдём. В библиотеку. В ту самую комнату.
Секретная комната. Та, где были дневники и чертежи.
Я бросила тряпку, вытерла руки о джинсы.
— Веди.
Мы шли по коридорам молча. Ханако впереди, хромая на три лапы, я — за ним. Замок был наполнен звуками: где-то грохотали зомби, таскающие мебель; Грета пела печальную песню на непонятном языке; Громбаш что-то варил на кухне (запах был… специфический).
Библиотека встретила нас привычной тишиной и запахом старой бумаги. Ханако провёл меня к той самой стене, где в прошлый раз открылся проход.
— Открывай, — скомандовал он.
Я приложила руку к стене, сосредоточилась. Магия отозвалась — тёплая, странная, не моя, но послушная. Узор проступил, засветился, и стена раздвинулась.
Секретная комната была такой же, как я её помнила: маленькая, круглая, заваленная пергаментами, книгами, чертежами. Но теперь, при свете магических огоньков (они зажглись сами, как только мы вошли), я увидела больше деталей.
На стенах висели портреты. Два портрета.
Две женщины.
Они были… похожи. Очень похожи. Близняшки? Одна — с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, в тёмно-зелёном платье. Лицо умное, острое, красивое той холодной красотой, которая притягивает и отталкивает. Глаза — тёмные, почти чёрные, с каким-то хищным блеском. Улыбка — едва заметная, полная тайны и чего-то… опасного.
Вторая женщина была её полной противоположностью, хотя черты лица — те же. Волосы светлее, распущенные, мягкими волнами обрамляли лицо. Платье — светло-голубое, простое. Глаза — такие же тёмные, но в них плескалась теплота, доброта. Улыбка — искренняя, открытая.
— Кто это? — прошептала я, хотя внутри уже что-то подсказывало ответ.
Ханако сел перед портретами, поднял голову.
— Адрианна, — он кивнул на первую женщину. — Моя бывшая хозяйка. Та, что прокляла твоего мертвяка. — Его голос стал жёстким. — И Изольда. Её сестра-близнец. Триста лет назад они жили здесь. Адрианна была невестой Данте. А этот замок принадлежал его роду.
Холод пробежал по спине.
— Ханако… ты служил Адрианне?
— Да. — Слово прозвучало как приговор. — Я был её фамильяром. Верным. Преданным. Как идиот. — Он зашипел. — Она была… могущественной. Прекрасной. И абсолютно, полностью, без остатка безумной. Когда Данте позвал её сюда, в замок своих предков, как невесту… я думал, она станет счастливее. Но нет. Она стала только хуже.
Я опустилась на пол рядом с ним, не отрывая взгляда от портретов.
— Расскажи.
Ханако закрыл глаз. Помолчал. Когда заговорил, голос был полон горечи и старой ненависти.
— Они родились в один день. Адрианна — на час раньше. Обе были некромантками. Сильными. Но Адрианна была… другой. Жадной до власти. До контроля. Она не просто хотела магию — она хотела владеть. Всем. Всеми. Даже мной. — Он открыл глаз, посмотрел на первый портрет. — Я служил ей двадцать лет. Видел, как она превращается из амбициозной девушки в… монстра. А когда Данте привёз её сюда как свою невесту, в замок, который принадлежал его роду пятьсот лет… она решила, что теперь замок будет её. Навсегда.
— Включая Данте?
— Да. — Ханако кивнул. — Данте был… молодым герцогом. Живым. Красивым. Могущественным. Адрианна захотела его. Не полюбила — захотела. Как коллекционер хочет редкий экспонат. Они были помолвлены.
— Но он разорвал помолвку, — вспомнила я слова Данте.
— Да. Потому что наконец понял, с кем связался. — Ханако зашипел. — Адрианна начала накладывать на него заклятия. Тонкие. Почти незаметные. Контроля. Подчинения. Я видел это. Я помогал ей, потому что был верным фамильяром. — В его голосе прорезалась ненависть к самому себе. — Я был частью её безумия.
Тошнота поднялась к горлу.
— И что случилось?
— Изольда заметила. — Ханако посмотрел на второй портрет, и в его взгляде было что-то сложное. — Она была… слабее сестры. Но не злой. Просто… другой. Она приехала следом, пыталась остановить Адрианну. Они ссорились. Постоянно. Адрианна хотела владеть замком, контролировать Данте полностью. А Изольда видела, что сестра сходит с ума. И когда Адрианна начала накладывать заклятия контроля на Данте… Изольда рассказала ему правду.
— И он разорвал помолвку.
— Да. Адрианна… — Ханако замолчал, и молчание было тяжёлым. — Она не смогла пережить отказ. Для неё это было предательством. Унижением. Она решила, что если Данте не будет её в жизни… то будет в смерти.
Моё сердце колотилось.
— Она его убила.
— Да. На балу. При всех. Магией. Быстро. Он даже не понял, что произошло. А потом… — Ханако содрогнулся. — Она подняла его. Как зомби. Слабого. Разрушающегося. И прокляла. Сложным проклятием. Чтобы он не мог уйти. Не мог умереть окончательно. Был привязан к замку. К ней.
— Боже, — прошептала я.
— Изольда пыталась остановить сестру. Пыталась снять проклятие. Они сражались. Магическая дуэль. В библиотеке замка Данте. — Ханако обвёл комнату взглядом. — Изольда создала эту секретную комнату как убежище. Пыталась найти способ снять проклятие с Данте. Искала в старых книгах, свитках. Почти нашла…
— Почти?
Кот замолчал. Долго. Так долго, что я начала думать, что проклятие снова зажало ему пасть.
— Адрианна убила её, — наконец произнёс он, и слова прозвучали как приговор. — Здесь. В этой комнате. Я видел. Не мог помочь. Был заморожен заклятием. Мог только… смотреть. Как хозяйка умирает. Как сестра убивает сестру.
Слёзы подступили к глазам. Я не знала этих женщин. Никогда не видела. Но история… история была настолько ужасной, настолько несправедливой…
— А потом? — прошептала я.
— Адрианна прокляла меня. Молчать. Не говорить правду. Не мочь предупредить. Если скажу напрямую — растворюсь. — Ханако посмотрел на меня. — Она оставила меня здесь. Рядом с телом хозяйки. Как напоминание. Как наказание. Я умер рядом с ней. От горя. От бессилия. Триста лет я был мёртв. Триста лет лежал в этой библиотеке. Пока ты… не подняла меня.
Я взяла кота на руки. Осторожно. Он был лёгким, почти невесомым. Прижала к груди.
— Мне так жаль, Ханако.
Он мурлыкнул. Тихо.
— Не надо жалеть, хозяйка. Я мёртв давно. Привык. Но… когда ты подняла меня… я подумал: может, это шанс. Шанс исправить то, что не смог исправить тогда. Помочь. Защитить.
Я гладила его по голове, стараясь не задеть рваное ухо.
— Ханако… Адрианна. Где она сейчас?
Кот напрягся в моих руках.
— Не знаю. После того, как убила Изольду… она исчезла. Может, ушла. Может, умерла. Может… — Он замолчал.
— Может, жива, — закончила я за него.
Молчание было ответом.
— Ханако, — медленно произнесла я. — Если она жива… если она узнает, что я пытаюсь снять проклятие с Данте…
— Она вернётся. — Голос кота был мрачным. — И убьёт тебя. Так же, как убила Изольду. Потому что для неё Данте — собственность. Даже через триста лет.
Холод сковал всё тело.
Я встала, всё ещё держа кота, подошла к столу. На нём лежали пергаменты. Дневники. Два дневника.
Один — в чёрной кожаной обложке, с серебряными застёжками. Почерк — резкий, угловатый.
