Проходим через какие-то служебные помещения — кладовые, забитые мешками и бочками, затем через прачечную, где в воздухе висит влажный пар и пахнет мылом. Несколько женщин склонились над большими чанами с бельём, на нас тоже не смотрят.
Наконец меня усаживают в маленькой комнатке, больше похожей на чулан. Здесь едва помещаются узкая скамья и столик. Но зато тепло — в углу потрескивает небольшая печка.
— Сейчас принесу поесть. — Мира исчезает за дверью.
А Таша помогает мне устроить малыша удобнее. Он так и не проснулся, только причмокивает во сне.
Вскоре на столе появляются миска с горячей похлёбкой, толстые ломти хлеба и кружка с травяным отваром. Запах еды напоминает, что я не ела уже... даже не помню сколько. Жадно глотаю горячий суп, пока девушки негромко переговариваются, поглядывая на малыша.
— Нужно рассказать хозяйке...
— А если она не захочет помочь?
— Куда ж её с ребёнком на мороз?
— Может, к целительнице сразу?
— Нет, сначала пусть отогреется. Да и маленького переодеть надо.
— О чём спорим, девоньки? — Густой низкий голос заставляет меня вздрогнуть.
В дверном проёме возникает могучая фигура. Высокая женщина, широкая в плечах, с толстой русой косой, перекинутой на грудь. Она напоминает мне воительницу из древних легенд — не хватает только боевого топора в руках. Такая точно и коня остановит, и в избу горящую войдёт…
Лицо её такое же грубое, как и фигура. Немного напоминает статую в советском стиле, крупные рубленые черты, но при этом большие выразительные глаза серо-голубого цвета. Не могу наверняка определить её возраст, однако вижу, что она успела пожить и явно не молода.
Мира и Таша замолкают, переминаясь с ноги на ногу. Женщина окидывает меня внимательным взглядом, задерживается на младенце.
— Так-так... И кого вы мне притащили на этот раз, негодницы?
— Хозяйка Рильда, — начинает Мира, — мы нашли их в лесу. Она совсем замёрзла, и ребёнок...
— Вижу, — обрывает её Рильда. Подходит ближе, нависая надо мной, как скала. — Как звать-то тебя, девонька?
— Лена, — отвечаю я тихо, вжимаясь в стену.
— И откуда ты такая взялась посреди зимнего леса? С младенцем на руках? Преступница? Или бежишь от кого?
Сердце пропускает удар. Вот что на это отвечать?
— Я… не знаю, простите, — Я опускаю глаза. — Я очнулась в лесу с ребёнком, и всё. Потом волки, холод, снег; не знаю, как до дороги дошла, а там встретила Миру и Ташу. Девочки, спасибо вам…
— Гм… — Рильда задумчиво теребит кончик косы. — Ладно, расспросы подождут. Таша, готовь травяную ванну, пусть согреется как следует. Мира, тёплое молоко и мёд. И чистую одежду найди. А потом… — Она снова пронзает меня острым взглядом. — А потом поговорим.
Меня уводят наверх. Успеваю отметить, что двор ожидаемо представляет собой гостиницу. На первом этаже все хозяйственные помещения, кухня и большой зал, где есть барная стойка, столики и сцена для музыкантов. На втором — жилые комнаты, в одну из которых мы и направляемся.
Горячая вода обволакивает тело, и я не могу сдержать стон облегчения. Только сейчас понимаю, насколько замёрзла: кажется, холод пробрался до самых костей. Руки, которыми я цеплялась за ветки дерева, ноют немилосердно. Пальцы распухли и покраснели, каждое движение отдаётся острой болью.
— Давай малыша подержу, пока ты греешься. — Таша протягивает руки.
Но я инстинктивно прижимаю ребёнка крепче.
После осознания, что это действительно мой сын, мысль о разлуке с ним вызывает почти физическую боль.
— Лена, — мягко говорит Мира, присаживаясь рядом с деревянной лоханью. — Мы понимаем твой страх, но ты едва держишься. Позволь помочь. Искупаем малыша, согреем, переоденем. Он не первый тут такой, честно.
Слёзы наворачиваются на глаза — от усталости, боли в руках, от противоречивых чувств. Разум говорит, что девушкам можно доверять, но сердце сжимается от ужаса при мысли выпустить ребёнка из рук.
— Обещаете не уносить его далеко? — Мой голос дрожит.
— Вот прямо здесь, рядом с тобой, и искупаем, — кивает Таша, доставая деревянный тазик.
Наблюдаю, как они ловко и нежно обращаются с малышом. Он даже не плачет, только удивлённо таращит свои невероятные синие глаза, когда его опускают в тёплую воду. Мира что-то тихонько напевает, намыливая его мягкой губкой, а Таша держит его головку.
Позволяю себе откинуться назад и закрыть глаза. Вода пахнет травами — должно быть, целебными. Постепенно боль в руках отступает, сменяясь приятным теплом. Кто-то — кажется, Мира — осторожно моет мои волосы, массируя кожу головы. Я почти проваливаюсь в дрёму. Даже и не вспомню, когда последний раз кто-то обо мне заботился вот так.
— Девочки, какие же вы чудесные… Спасибо вам.
— Да брось! — тихо смеётся Мира.
— Людям нужно помогать, — соглашается Таша. — Может, и нам кто-то однажды поможет. Драконьи боги ничего не забывают.
Значит, всё же драконьи? Куда я попала?
Потом меня кутают в толстые полотенца, помогают надеть платье из мягкой шерсти. Малыша тоже переодевают в чистые пелёнки. Он сыт и доволен, сразу засыпает у меня на руках.
— Хозяйка хотела поговорить, — напоминает Таша. — Сможешь спуститься? А то нам ещё прибраться надо.
Киваю — силы понемногу возвращаются после ванны.
— Я провожу её до кабинета и вернусь помочь, — вызывается Мира.
Мы спускаемся в холл и сворачиваем к кухне мимо барной стойки. Похоже, тут находится ещё и некое подобие кабинета. У двери я слышу голоса.
— ...светлые волосы, голубые глаза. Невысокая худенькая. Должна быть с ребёнком, но… может быть и одна, — говорит низкий мужской голос.
Замираю на месте. Сердце начинает колотиться как безумное.
— Как давно пропала ваша жена? — это звучит голос Рильды.
— Меньше суток. Следы ведут в лес, но там их замело снегом...
Чувствую, как подкашиваются ноги. Что-то в этом голосе... знакомое и пугающее одновременно. Вопрос в том — что?
Крепче прижимаю к себе спящего малыша и начинаю медленно пятиться назад. Не знаю почему, но я знаю, что, если покажусь этому мужчине на глаза, случится что-то ужасное.
В этот момент мой сын внезапно и без видимой причины начинает плакать.
Чёрт!
Глава 5
Крик ребёнка разрывает тишину, и я бросаюсь убегать. Прекрасно понимаю, что мужчина всё слышит. А что, если он ищет именно меня и МОЕГО ребёнка? На каком-то подсознательном уровне я понимаю, что это может быть правдой.
Я должна защитить его. Не отдала волкам, так с чего бы мне отдавать его какому-то мужику?
Сердце колотится где-то в горле, когда проскакиваю мимо опешившего мужчины, попавшегося мне в коридоре и проводившего меня возмущённым «Эй!».
Краем глаза замечаю, как распахивается дверь кабинета, но успеваю шмыгнуть за угол. Надеюсь, он меня не заметит, но из-за того, что малыш плачет, это не важно. Он точно поймёт, куда я убежала!
— Стой! Элена!
Его голос, низкий и властный, преследует меня по пятам. Сейчас я мало о чём думаю, но звук голоса мужчины кажется мне каким-то нечеловеческим. Есть в нём нотки, от которых внутри всё сжимается от ужаса. Будто я слышу не голос человека, а вой волков или рычание тигра, что-то подобное.
Малыш, ну как же так! Почему я не оставила тебя наверху? Впрочем, я знаю почему. Я бы с ума сошла от беспокойства за него.
Влетаю в общий зал. Несколько посетителей удивлённо поднимают головы от своих тарелок, но в основном всем на меня плевать.
Куда бежать? Куда?!
Малыш продолжает плакать, и этот звук словно раздирает мне душу. Прижимаю его крепче, шепчу:
— Тише, маленький… Ну почему именно сейчас? Тебя не пугали волки… что же делать?!
Но он, должно быть, чувствует мой страх.
— Элена! Немедленно остановись! — кричат за спиной.
И я бросаюсь через зал к другому коридору. Главное — не выбежать сейчас на улицу. Мы с ребёнком после ванной, такими темпами заболеем, и все усилия по нашему спасению пойдут прахом.
Тяжёлые шаги всё ближе. Кажется, он должен слышать не только плач ребёнка, но и грохот моего сердца.
Вываливаюсь в большой прохладный зал, заставленный ящиками и мешками. Склад какой-то? Я бросаюсь влево и вздрагиваю, когда руку простреливает острой болью — такое чувство, что на внутренней стороне предплечья ожог. Я держу сына, так что посмотреть, что с ней, не могу. А боль только усиливается!
Мечусь между проходами, натыкаясь на тупики, и пытаюсь придумать, где прятаться. В ушах стучит кровь, я уже не слышу даже шагов, а обернуться слишком страшно. Если он прямо за мной, я просто умру от страха.
Добегаю до противоположной стены и понимаю, что загнала себя в угол. Здесь только окно — большое, но закрытое тяжёлыми ставнями.
— Всё кончено, Элена, — говорит мужчина где-то совсем близко. В нём слышатся раздражение и что-то ещё... торжество? — Хватит этого безумия. Верни мне моего сына. Сейчас же!
Приказ как удар плетью.
Может… мне и правда стоит отдать его? Что, если я каким-то образом оказалась воровкой и… Нет, это бред!
Я не отдам его. Ни за что. Как минимум пока не разберусь, что к чему и как я оказалась тут.
Ребёнок тихо хныкает на моих руках. Всё это время я нервно покачивала его, и, наверно, от тряски он немного успокаивается. Может, обойдётся?
Выглядываю из-за ящика и тут же вижу его. Всего секунда, но я успеваю в деталях разглядеть преследователя: высокий, широкоплечий, в светлом дорожном плаще, на плечах которого видны капельки растаявшего снега. Синие глаза горят опасным огнём. Такие же, как у моего малыша…
Сомнений не остаётся: этот тип как минимум принимал участие в его появлении. Выходит, он мне муж? Но… А как же Гена?
Впрочем, мой преследователь выглядит куда презентабельнее лысеющего мужика, пролёживающего портки на диване. Этот будто ходит в качалку пару раз в неделю как минимум. И, возможно, поэтому он так меня пугает. Есть что-то опасное в его движениях и повадках. Не могу объяснить.
Боль в руке становится невыносимой. Кажется, будто кто-то прижигает кожу раскалённым железом. А он всё приближается — методично, неотвратимо...
— Ты же знаешь, что так будет только хуже, — говорит лорд почти ласково, но от этого тона у меня мурашки бегут по спине. — Просто отдай мне ребёнка. И всё закончится.
Понимаю, что это конец. Сейчас он проверит ещё пару проходов и окажется прямо передо мной. Либо схватит меня прямо сейчас, либо…
— Лорд Деролон! Господин! — Громкий голос Рильды заставляет мужчину прервать поиски. — Куда вы так быстро? Обещали же рассказать подробнее о вашей пропавшей супруге. Пройдёмте в зал...
Её голос звучит непринуждённо, но в интонациях чувствуется сталь.
— Вы же тоже слышали детский плач, — усмехается он. — Похоже, моя дражайшая супруга уже нашлась. Премного благодарен.
— Боюсь, это не то, о чём вы подумали, — возражает хозяйка. — Скорее всего, вы слышали детей купца Морана. Уже третий день носятся по всему двору как угорелые. Вчера чуть котёл с похлёбкой не опрокинули…
— Я прекрасно знаю, что она здесь. — Голос лорда звучит обманчиво мягко, но от этих бархатных интонаций у меня по спине опять бегут мурашки.
Вжимаюсь глубже между ящиками, зажимая рот ладонью, чтобы не выдать себя случайным звуком.
— Господин Кристард. — В голосе Рильды неуверенность проскальзывает впервые с момента нашей встречи. — Я понимаю ваше беспокойство, но...
— Беспокойство? — Он негромко смеётся, и этот смех заставляет меня похолодеть. — О нет, дорогая. Я не беспокоюсь. Я абсолютно уверен. Видите ли...
Звук шагов — мужчина неспешно прохаживается по складу. Он приближается к моему укрытию, и «ожог» на руке начинает пульсировать, словно отзываясь на его присутствие.
Да что у меня там? Пока купалась, я на себя толком не смотрела, так что, даже если там что-то и было, не заметила: всё внимание было приковано к ребёнку. Но, кажется, там ничего не было…
— ...моя жена своеобразная. Порой она бывает... нерациональна. Особенно сейчас, после родов. Материнский инстинкт, знаете ли, может сыграть злую шутку. Ей опасно доверять ребёнка. Возьмите хотя бы ситуацию, в которой она оказалась. Убежать с грудным младенцем в лес к волкам? Вы бы назвали подобный поступок здравым?
Вот гад! Он меня чокнутой пытается выставить?!
— И всё же я не понимаю...
— Конечно, понимаете. — В его голосе появляются стальные нотки. — Вы ведь умная женщина, Рильда. И наверняка догадываетесь, что укрывательство беглянки — глупое решение, особенно учитывая моё положение при дворе.
Повисает тяжёлая пауза. Я едва дышу, прижимая к груди затихшего малыша.
— Чего вы хотите? — наконец спрашивает Рильда.
— Всего лишь вернуть домой свою семью. — Теперь его голос звучит почти печально. — Элена нездорова. Беременность, роды — всё это сильно повлияло на её рассудок. Она придумала себе какие-то страшные истории... Бедняжка даже выдумала, что я хочу причинить вред нашему сыну. Представляете?
Он снова смеётся — мягко, обезоруживающе. Профессиональный манипулятор! Каждое слово, интонация рассчитаны, чтобы вызвать нужную реакцию.
— Я всего лишь хочу помочь ей. Защитить от самой себя. Вы же не хотите, чтобы с молодой матерью и младенцем случилось что-то... непоправимое?
В его словах явственно слышится угроза, хоть и завуалированная заботой. Закусываю губу до крови, чтобы не закричать.
