— О чём вы, Винтер? — Моя бровь взлетает вверх. Я с котом сейчас спорить буду? — Она же лежит там, в лесу…
— Дракон со стражами отправились за вами. Лучшее, что вы сейчас можете сделать, — не усугублять её и без того печальное положение.
Я уже собиралась спорить, но слова застревают в горле.
— К тому же дракон обязательно найдёт её следы, а затем и её саму. Если я правильно понимаю ситуацию, будет лучше, чтобы он не нашёл вас.
Для кота Винтер пугающе спокойно рассуждает о том, как следует вести себя в подобной ситуации. Если мы в «Сосновом дворе», то Рильда должна была быть его хозяйкой. Вроде как.
И он вообще не беспокоится о том, что с ней случилось? Или Рильда была не слишком хорошей хозяйкой?
— Рильда помогала таким, как вы, убегать от мужей-тиранов, — поясняет Винтер. — Если об этом узнают, возникнут ненужные вопросы и подвергнутся опасности те, кому она помогла раньше.
Я медленно опускаюсь обратно в сено. Отчасти он прав. Но как жить дальше с этим знанием? С этой виной?
— И что теперь? Просто молчать?
— Рильда знала, на что идёт, — отвечает кот. — Она сделала свой выбор. Сохранить в тайне то, чему она посвятила жизнь. А пока вам нужно вернуться в комнату. — Кот грациозно поднимается и выгибает спину, потягиваясь. — Ту, где вы должны были укрыться изначально. Пока лорд не вернулся.
Киваю, прижимая к себе спящего малыша. Спросила бы, откуда кот столько знает, но решаю, что это подождёт, тем более что мне и правда лучше найти укрытие. Малыша нужно будет покормить и переодеть, а это лучше сделать в каком-нибудь укромном месте. Точно не в конюшне.
Вслед за котом я выхожу на задний двор. Крадёмся, будто воры. Утренний воздух пощипывает щёки, пахнет свежим хлебом, наверняка уже готовят завтрак для постояльцев.
Прижимаю к себе спящего малыша, и мы осторожно пробираемся вдоль стены конюшни, когда слышим испуганный детский крик со стороны, как я понимаю, зернохранилища.
— Помогите! Кто-нибудь!
Сердце подскакивает к горлу.
— Даже не думайте, — предупреждающе шипит кот.
Но я уже не слушаю и толкаю дверь.
В углу, прижавшись к стене, сидит мальчик лет десяти. Его нога застряла между досками пола — видимо, одна из них прогнила и проломилась.
— Тише. Я помогу, не кричи. Как тебя зовут? — спрашиваю я, присаживаясь рядом.
— П-петер, — всхлипывает он. — Сломана, да?
— Кто?
— Нога!
— Не думаю. Иначе тебе было бы очень-очень больно. Сейчас мы тебя вытащим. — Я осматриваю доски. — Только нужно действовать очень осторожно.
Мне удаётся расшатать прогнившую доску одной рукой, удерживая своего ребёнка, и нога мальчика освобождается. К счастью, он лишь слегка испачкал штаны и поцарапался.
— Спасибо! — Петер бросается мне на шею. — Вы как волшебница из сказки появились!
— Просто оказалась рядом, — улыбаюсь я, помогая ему встать.
— Петер! — доносится снаружи встревоженный женский голос. — Где ты, негодник?
— Беги. — Я подталкиваю мальчика к выходу. — И будь осторожнее, такие места не подходят для игр.
Он убегает, прихрамывая, а я возвращаюсь к коту, который ждёт меня с недовольным видом.
— Вы не смогли удержаться, да? — ворчит он.
— Не смогла, — соглашаюсь я. — И знаешь что? Я рада этому.
— Хм… — Кот задумчиво виляет хвостом. — Похоже, затеряться в тенях будет сложно. Будем надеяться, эта выходка никак вам не аукнется.
Я хмурюсь, недоумённо рассматривая покачивающийся белый хвост, когда кот продолжает шествие в сторону основного здания.
Как помощь попавшему в беду ребёнку может мне аукнуться?
Глава 14
Кот доводит меня до комнаты и трусит хвостом в обратную сторону. Мне, конечно, интересно, куда он потопал и вернётся ли, поскольку хотя бы один друг, знакомый с миром и готовый помочь мне освоиться, точно пригодится. В то же время я понимаю, что сейчас не готова усваивать новую информацию. Мне бы эту пережить…
Комната встречает меня полумраком и прохладой. Опускаюсь на кровать, прижимая к груди проснувшегося и захныкавшего малыша. Сквозь щели в ставнях пробиваются тонкие лучи утреннего солнца, рисуя на полу причудливые узоры. В другое время я бы залюбовалась этой игрой света и тени, но сейчас мысли путаются от усталости и тревоги.
Пока кормлю сына, разглядываю оставленные Ташей и Мирой чистые пелёнки, аккуратно сложенные на краю кровати. От этой простой заботы щемит сердце: они даже не знают меня, но уже помогают. Малыш нуждается в купании, но вода в кувшине давно остыла. Я не решаюсь использовать её — новорождённому нужно тепло, а не эти ледяные капли.
Паника подкрадывается незаметно, сжимает горло. Что мне делать? Как справиться со всем этим одной? Я даже не знаю, правильно ли держу ребёнка! Когда Машкины дети были маленькими, меня к ним почти не подпускали, боялись, что я их уроню, прокляну из зависти или ещё что.
Мамочки… жизнь научила меня стольким вещам, но главного я так и не узнала. А ещё сама детей хотела!
Скрип двери заставляет меня вздрогнуть, но это всего лишь Мира с подносом. От запаха свежего хлеба и травяного чая желудок предательски урчит. Последний раз я ела вчера.
— Вот, подкрепись, — улыбается она, расставляя тарелки на столике. — Сейчас пришлю горячей воды для малыша.
Не успеваю поблагодарить, как девушка уже исчезает, но вскоре возвращается с дымящимся кувшином. Её лицо непривычно серьёзно.
— Сегодня вам с малышом лучше остаться здесь, — говорит она, понизив голос. — Там такое творится... Солдаты снялись ни свет ни заря, умчались к границе. А Рильды нигде нет, будто сквозь землю провалилась! Постояльцы беснуются, требуют хозяйку...
Её слова отдаются болью в груди. Я знаю, где Рильда. Вижу перед глазами её пустой стеклянный взгляд. Винтер говорит, она понимала, на что идёт, но я не верю, что эта храбрая женщина всерьёз готовилась умереть. Комок подкатывает к горлу, однако я молчу. Не могу рассказать правду. Не только потому, что кот просил помалкивать.
— Но ничего. Уверена, она скоро вернётся. — В голосе Миры надежда.
И от этого ещё больнее.
— Может быть, — шепчу я и наклоняюсь к ребёнку так, чтобы волосы скрыли выступившие в уголках глаз слёзы.
— Я пойду. Нужно попытаться навести порядок...
Когда дверь за ней закрывается, я прижимаю сына крепче, вдыхая его сладкий младенческий запах. Где-то внизу слышны раздражённые голоса постояльцев, звон посуды, чья-то ругань. А я сижу здесь, в безопасности, которую купила своим молчанием и чужой жертвой.
Маленькие пальчики сына хватают прядь моих волос, и я невольно улыбаюсь сквозь слёзы. Ради него. Всё это для него. Но легче от этого не становится.
За окном начинается новый день, и я не знаю, что он принесёт. Знаю только, что должна быть сильной, выжить. Сохранить эту тайну, какой бы горькой она ни была.
Пока малыш завтракает, сама тоже медленно жую принесённый Мирой хлеб, но вкуса почти не чувствую. Мысли крутятся вокруг одного — я не могу просто сидеть здесь и ждать. Если Кристард вернётся... По спине пробегает холодок. Нет, нужно действовать, пока есть возможность.
Закончив завтрак, бережно меняю малышу пелёнки, стараясь двигаться уверенно, хотя сердце колотится как безумное. Каждое прикосновение к этому крошечному тельцу напоминает: я в ответе за две жизни теперь.
— Мы справимся, — шепчу я, заворачивая его в чистую пелёнку. — Обязательно.
Спускаясь по лестнице, крепче прижимаю к себе свёрток с ребёнком. Звуки снизу доносятся всё отчётливее — крики, ругань, звон посуды. Когда вхожу в общий зал, на миг застываю от удивления: настоящий хаос. Люди толпятся у стойки, размахивают руками, кто-то требует вернуть деньги, другие пытается протиснуться с вещами.
Бедная Таша мечется между ними, как перепуганная птица. Её тёмные волосы растрепались, на щеках пятна румянца, в глазах — паника. Она пытается что-то записывать в толстую книгу, но руки дрожат. Я отсюда вижу, как она портит записи большими кляксами.
Мой первоначальный план — найти попутчиков среди уезжающих — рассыпается, как карточный домик. В такой суматохе невозможно даже понять, кто куда едет. И брать попутчицу с маленьким ребёнком эти люди явно не настроены.
Нужно как-то успокоить всех… Но как? Рильда бы наверняка смогла…
Что-то внутри меня вдруг щёлкает. Может, это инстинкт самосохранения, а может, просто здравый смысл, но я понимаю: нужно навести порядок, особенно понимая, что помощи ждать неоткуда. Когда вернётся Кристард, станет только хуже.
— А ну тихо! — Мой голос, неожиданно твёрдый и звонкий, прорезает гомон.
Люди затихают, удивлённо оборачиваются. Таша и другие присутствующие за стойкой люди, очевидно работающие здесь, замирают, глядя на меня со смесью удивления и непонимания.
— Сейчас все разделимся на четыре группы!
Сама поражаюсь своей смелости, но останавливаться нельзя. Обхожу стойку, становлюсь рядом с растерянной Ташей.
— Те, кто выезжает, вставайте справа. Кто заселяется — те слева от них. Кому нужны еда и напитки — на другую сторону стойки! Все остальные вопросы ко мне, сюда.
В первую секунду мне кажется, что сейчас меня просто вышвырнут за шкирку, но потом люди берут и… подчиняются.
Может, дело в командных нотках моего голоса? А может, просто все устали от хаоса, но толпа начинает распадаться на группы. В зале становится тише.
— Таша, — говорю я тихо, — займись теми, кто выезжает. Просто записывай комнаты и возвращай залоги. Мира! — Я замечаю её в дверях кухни. — Принимай заказы на еду. По очереди, не больше трёх блюд на человека.
Краем глаза замечаю, как некоторые посетители с интересом поглядывают на меня. Наверное, странно смотрюсь: молодая женщина с младенцем на руках, раздающая указания. Но сейчас не время думать об этом.
Порядок постепенно восстанавливается. Очереди двигаются, Таша понемногу приходит в себя, даже начинает улыбаться. А я стою за стойкой, решаю вопросы один за другим. Ничего особенного не требуется: кто-то просит дополнительное одеяло, другие хотят заказать уборку номера, у кого-то не работает замок на двери, и его нужно починить. Я записываю все пожелания и обещаю разобраться с ними после того, как мы наведём здесь порядок. Похоже, я звучу достаточно убедительно, чтобы поверить мне на слово, что все вопросы будут решены. А может, способствует то, что у меня на руках ребёнок.
Внутри растёт странное чувство... уверенности? Или это просто адреналин?
Малыш мирно сопит, и я думаю: «Может, знак? Может, иногда нужно просто взять и сделать то, что должно быть сделано, даже если страшно?»
Но главное решение всё ещё впереди. Мне всё ещё нужно найти способ выбраться отсюда. И теперь, когда в зале воцарился относительный порядок, возможно, это станет немного проще.
Глава 15
Солнце достигает верхней точки, когда я понимаю, как долго провела внизу. Время пролетело незаметно в этой суматохе, когда разбирала проблемы постояльцев и направляла людей. Изначальный план наблюдать за отъезжающими и найти попутчиков куда-то растворился в череде неотложных дел.
Прислонившись к стойке, перебираю в голове варианты.
Мне всё ещё нужно бежать... Но куда? С маленьким ребёнком на руках далеко не уйдёшь. К тому же уже очевидно, что я не в своём городе. Не в своём времени. И даже не в России. Как вернуться — непонятно. А главное — метка.
При мысли о магическом клейме на руке, по коже бегут мурашки. Если Кристард не лгал, он найдёт меня, где бы я ни спряталась. И так дальше этого «Соснового двора», кроме леса с волками и монстрами, ничего не видела. А теперь ещё ехать не пойми куда. Может, у настоящей Элены и были какие-то родственники или хотя бы знакомые, у которых можно было бы остановиться, но, очевидно, мне памяти о них не досталось. Там я точно останусь с Кристардом один на один, без единого союзника.
Тем более что… Если она, то есть я, приехала сюда и собиралась перейти как-то стену, которая может заморозить заживо, значит полагаться на этих людей не стоит. Она же не совсем чокнутая, рисковать жизнью собственного ребёнка. Так?
Выходит, что нет… Ведь на её месте теперь я, мне же и разгребать проблемы, которые она наворотила. Здесь у меня хотя бы есть загадочный кот, который, похоже, знает обо мне больше, чем я сама. Может быть, он сможет помочь разобраться с этой меткой? С моим прошлым?
Взгляд падает на мирно дремлющего в корзинке малыша. Кто-то из работниц, помогавших нам решать проблемы постояльцев, принёс её, чтобы я немного отдохнула. Шум его, похоже, вовсе не тревожил, мирно спит, как будто мы не в зале постоялого двора.
Будем откровенны. Даже если Кристард меня всё же поймает и не дай Бог заберёт ребёнка, для самого малыша так безопаснее. Мать с вынужденной амнезией даже, как его зовут, не в курсе. Хорошо, что никто этого пока не спрашивал. Надо бы придумать. Он ещё маленький, разницы не заметит. Наверно.
Да я, если честно, и придумать ничего не могу. Это же не наши Вити-Саши-Максимы, тут нужно что-то необычное. Взять хотя бы его отца. Кристард! Сразу трепещешь от пафоса.
— Лена! — Голос Таши вырывает меня из размышлений. — Ты просто невероятна! Как ты это сделала? Все эти люди... они все слушались тебя!
— Не знаю, — пожимаю плечами я и оглядываюсь. — Нам нужно поговорить.
Подняв корзину с ребёнком, потому что я не готова оставлять его на полу под стойкой. Отвожу Ташу в тихий угол. Сердце колотится — я не знаю, правильно ли поступаю, доверяясь ей, но инстинкт подсказывает, что можно.
— Тот лорд, Кристард... — Имя застревает в горле. — Кажется, он ищет меня. И я... я не должна ему попасться.
Таша берёт мою руку в свои. Они тёплые и чуть шершавые от работы.
— Я уже поняла, — говорит она тихо. — По твоим глазам, когда ты услышала про солдат. Так испугалась...
— Я думала уехать, — признаюсь я. — Но теперь понимаю, это бессмысленно. Он найдёт меня.
— Тогда вернись в комнату. Мы с Мирой позаботимся, чтобы тебя никто не побеспокоил. А как только...
— Нет, я не могу просто прятаться. От безделья и тревожных мыслей с ума сойду. Да и Кристард... он может случайно найти меня, если будет бродить по двору.
Меня передёргивает от одной мысли об этом. Таша понимающе кивает.
— Может... найдётся какая-то работа? В прачечной или на кухне? Не хочу быть обузой. К тому же там всегда шумно: если малыш заплачет, это не будет так заметно.
— Конечно! — Ташу эта новость явно радует. — Вообще-то, мне очень нужна помощь здесь, за стойкой, особенно после того, как ты так ловко справилась с этим хаосом... Но это слишком рискованно.
Она заговорщически улыбается мне и ведёт через кухню к небольшой уже знакомой мне пристройке. Запах мыла и свежего белья окутывает нас, как тёплое одеяло. Несколько женщин склонились над корытами, пар поднимается к потолку.
