Широкая трасса, запруженная автомобилями, закончилась, сменилась дорогой более узкой. Затем и вовсе стала двухполосной, а машины на ней встречались редко, издалека освещая свой путь фарами. Дорога петляла, словно змея, уводила нас в дебри все дальше. За окном проплывали темные громады холмов. Солнце постепенно скрылось в глубине горизонта.
— Я это место сам нашел, — хвастался по дороге Григорий. — Сначала все кумекал, как ты бакланил, про склады разные, поместья. Но все, которые я знал, точно обчистили да обглодали, как собачка косточку с голодухи. Тогда я решил… Исаев — фраер непростой. Надо кубатурить, как он!
— Чего? — окончательно запутался я в его словечках. — Григорий, ты вообще на каком языке говоришь?
— Не бзди, пацан, атаманом будешь! — отмахнулся Пантелеев. — Короче, думать решил, как ты!
Я провел рукой по лицу, отчаянно надеясь, что это просто сонный паралич на меня такой напал. Сейчас пройдет, и Григорий снова станет собой. И перестанет говорить такие опасные вещи.
Нет, не прошло.
— Гриша, тебе же думать опасно для здоровья! Разве ты еще это не понял? — взвыл я.
Но водитель был непреклонен.
— Фигня война, фраер. Вот увидишь, как приедем! Вон, уже подъезжаем, — кивком он указал вперед. Я не заметил там ничего, кроме глухого ночного леса. — В общем, подумал, а что мы ищем? Раз артефакты и поместья аристократов, значит, что-то магическое, верно?
— На удивление, да, — буркнул, всматриваясь в темное окно.
Ничего не понятно. Как Григорий выбирал дорогу? Ее же здесь просто не было!
— В общем, подумал я и нашел вот это место. Гимназия для аристократов. Раньше их много было, пока два века назад война не случилась. Там они магии учились, а сейчас в таких академиях надобность отпала, потому как учеников-то тю-тю! Нету, то есть…
— Учебные материалы, — уловил я его мысль. — А ведь и правда. Хорошая идея, Григорий! — Водитель так расцвел, что лысая голова морщинами покрылась, так что я его сразу осадил: — Но больше так не делай.
Вскоре мы проехали мимо двух покрытых мхом столбов. Машина ехала ровно, а это говорило о том, что под нами до сих пор сохранилась дорога. Просто ее покрыли мох, трава и мелкие кустарники. А вот деревья пробиться не смогли.
— Умели раньше дороги делать… — почти всплакнул Пантелеев.
Я догадался, что столбы раньше были воротами, а дальше шел забор, от которого за двести лет ничего не осталось. Территория поросла редкими деревьями, стволы которых загнуло в причудливые фигуры. Значит, магия здесь действительно могла быть. Остаточная.
Когда дорогу окончательно перегородили сплетенные ветви сразу нескольких деревьев, Григорий остановил машину. Свет фар пробивался сквозь препятствие и вырывал из ночной тьмы неровные пеньки стен. Гимназия за два века превратилась в руины.
— М-да… — разочарованно протянул Пантелеев. — Вряд ли мы здесь что-то найдем.
Я негромко посмеялся, поражаясь наивности Григория.
— Если все подумали, как ты, то шансы есть и неплохие, — сказал ему.
А сам припомнил, где я держал свою алхимическую лабораторию, да и другие алхимики. И где их строили в академиях. В этом мире и в моем многие вещи развивались по похожему сценарию. Просто у них магия исчезла, и многое забылось и изменилось. Но ведь когда-то она была. Как были и алхимики.
Все, кого я знал, строили свои лаборатории под землей. Так проще и безопаснее по ряду очевидных причин. Например, если будет взрыв, то неудачника завалит, зато больше никто не пострадает.
Уверен, так же поступали и здесь.
— Подземные лаборатории, Григорий. Подземные лаборатории, — произнес я с улыбкой.
Взяли из багажника сумки, фонари, несколько веревок на случай, если лестница разрушена. И прочие необходимые вещи для разбора старых завалов.
Оставили гореть фары машины как ориентир, прорвались сквозь заросли и двинулись к руинам. Чем ближе мы подходили, тем явственнее я ощущал, что здесь должна быть магия. Висело в воздухе магическое напряжение. И хотя мой дар не видел никаких Нитей, надежды я не терял.
Гимназия стояла дальше, чем нам показалось из машины. То, что я принял за руины, оказалось просто ещё одной оградой — ограждением небольшого двора какой-то постройки, от которой тоже почти ничего не осталось. Так что свет фар позади практически померк, а лучи фонариков на темной от влаги и листьев земле почти не давали света.
— Стой, слышишь? — вдруг замер Григорий.
Я прислушался, но ничего, кроме шороха ветра, мои уши не уловили. Сперва. Затем ветер принес звук, очень похожий на то, как чьи-то лапы, мягко ступая, раздвигают листья. Вскинув фонарик, мазнул лучом света вокруг нас, и в темноте зажглись десятка полтора глаз.
Григорий судорожно вздохнул и выхватил из куртки пистолет, направив его в темноту.
— Дай угадаю, у тебя только один, да? — спросил я.
***
Михаил Александрович Воронов проводил Исаева взглядом. Покачал головой, когда за тем закрылась дверь, сетуя на его беспечность и самоуверенность. Когда-то и он был таким же. Не мог ослушаться только отца. Впрочем, и сейчас не может.
Граф хотел было вернуться к своим делам, но, проходя мимо все еще прозрачной стены, вдруг замер на месте. Постоял несколько секунд, размышляя, привиделось ли ему только что или это было на самом деле. Развернулся и посмотрел сквозь стекло.
— Не привиделось, — удивленно резюмировал он.
Дошел до своего стола, вызвал Наташу и произнес:
— Перенеси все мои встречи в первой половине дня на послеобеденное время.
— Да, господин Воронов! Что-то случилось? Мне нужно кого-то вызвать к вам? — участливо спросила секретарша.
Воронов любил ее за профессионализм. Лучше секретарши у него никогда не было. Жаль, что это ее карьерный потолок, ведь девчонка весьма способная. Но в его филиале она уже достигла максимальной высоты.
— Нет, Наташа, все хорошо. И сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.
— Хорошо, Михаил Александрович, — произнесла девушка удивленно и разъединила связь.
Граф подошел к столику с кофейником. Но в руки взял не его, а хрустальный графин, стоявший рядом, плеснул себе солидную порцию коньяка в бокал и вернулся в комнату с коллекцией. Воронов сел на диван, на котором только что сидел Исаев, и сделал солидный глоток, не сводя взгляда со стойки с древними японскими мечами.
То, что он увидел, повергло графа в глубочайшее смятение.
— Первого из вас я заполучил тридцать лет назад… — задумчиво проговорил Воронов, обращаясь больше к самому себе. — Потом второго, третьего и, наконец, четвертого. Можно сказать, с тех пор я каждый день смотрю на вас. И вот что я хочу теперь спросить… А какого хрена?! Вы же всегда были белые!
На специальной стойке перед графом покоились четыре угольно-черных меча.
Глава 5
Трудно быть гением. Но еще труднее быть Григорием Пантелеевым. Я спросил этого лысого мудреца:
— Дай угадаю, у тебя только один, да? И с одной обоймой. Сколько хоть патронов?
— В-восемь, — заикаясь, ответил Григорий. — А что?
Я обвел взглядом пары светящихся глаз, окружавших нас в темноте. Фонарик толком не мог выхватить их из тьмы. Только темные силуэты, похожие на тощих двухметровых волков. Они быстро двигались, почти молниеносно отскакивали в стороны, когда круг света попадал на них. На месте оставались только причудливые кусты да опадающие сухие листья, поднятые ветром в воздух.
И что-то я сильно сомневался, что маленькие кусочки свинца могут навредить этим волкам.
— Кажется, они боятся света… — задумчиво пробормотал я.
Григорий беспорядочно водил пистолетом и фонариком по темноте, пытаясь поймать хоть одну тень в прицел. Одновременно дрожал, как заяц, и обливался потом.
Худшее, что можно сделать в такой ситуации — поддаться страху. Поэтому я не позволил склизкой холодной дряни, появившейся в районе живота Исаева, подняться выше. Осмотрелся еще раз, лихорадочно размышляя.
Стая — а эти тени действовали как один организм, что говорило о том, что у них есть вожак, как и у любой стаи, — медленно замыкала вокруг нас кольцо. Но еще был выход. Всего полсотни метров до руин, где можно попытаться спрятаться или найти место поудобнее, чтобы не биться со всеми тварями разом. Шансы отбиться даже в таком случае почти нулевые, но сейчас тем более.
Можно было воспользоваться акустическим зельем, которое я приготовил перед поездкой. От встряски, например при броске, оно громко хлопает, резко испаряясь. Возможно, отпугнет этих непрошеных гостей, но привлечет новых. А обитатели руин гимназии узнают о нас, чего я совсем не хотел.
Но если придется…
Поэтому положил руку на пистолет Григория и придавил вниз, к земле.
— Только не вздумай стрелять, — шепнул я ему. — Их десятка полтора, а у тебя восемь патронов. Ты их только разозлишь. Надо уходить и прямо сейчас!
— П-понял… Погоди! Есть идея! Ты сказал, они света боятся? Держи! — он сунул мне в руку предмет, похожий на палку из картона.
Фонариком я осветил красный цилиндр с крышкой на конце. Красный — значит, опасный. Я таким цветом всегда взрывные зелья помечал… Нет, ну эту штуку точно надо швырнуть во врагов! Надеюсь, толку от этого артефакта будет больше, чем от перцового баллончика.
Только замахнулся, как Григорий перехватил мою руку.
— Ты что, фальшфайер никогда не видел, Исаев? Просто дерни за веревку под крышкой! Вот так!
— Р-р-ра-а-ар-р-р! — раздалось утробное рычание из темноты.
— Бежим!!! — фальцетом заорал Григорий.
Затем раздался хлопок, и в его руке разгорелось яркое красное пламя. Столб густого дыма устремился вверх, а от гудения заложило уши.
Алая вспышка отбросила на землю полтора десятка тощих черных теней. Твари, покрытые свалявшейся угольно-черной шерстью, взвыли, зажмурившись, и отступили, пытаясь скрыться от света.
Водитель уже бросился бежать, а вместе с ним удалялся и огонь. Я сделал с цилиндром то же самое, и руку обняло приятное тепло. Пламя разгорелось и загудело, словно метель. Ноги понесли меня следом за Григорием. Тени кинулись за нами, завывая и рыча. Огонь в руке Пантелеева впереди мигнул, на секунду скрывшись за обломком стены. Я припустил быстрее, чуя, как за пятки чуть не хватают черные мутанты. Их горячее дыхание почти обжигало мне затылок.
Шустрые, гады.
«Беги, сука, беги!» — истошно орала в моей голове Морвина.
Я взял ее с собой, и сейчас она бултыхалась в подскакивающем от бега несессере.
Наконец громкий огонь в моей руке выхватил из темноты покрытый мхом кусок кирпичной кладки. Ухватившись за него, я перемахнул через обломки, оказавшись в руинах. Под ногами, под слоем мха и грязи, прощупывалась твердая поверхность. Огонек Григория мелькал где-то впереди.
Громкий шорох и скрежет когтей вокруг напомнили, что стая не отстает. То и дело из темноты на разной высоте появлялись горящие огнем глаза. В круг света от моего фаера они ступать пока боялись. Но и пламя начало ослабевать. Я преследовал Григория, но обломки старых стен и завалы сделали это место похожим на лабиринт.
Вдруг водитель выскочил из-за поворота с огнем в руках и крикнул:
— Сюда, я что-то нашел!
— Я уж думал, ты сбежал без меня! — ответил, бросаясь следом.
Григорий привел нас к заваленной лестнице, ведущей вниз. Бросив пылающий цилиндр рядом, он разгребал завал. Куча больших камней лежала на толстой деревянной доске, перекрывшей вход.
Красное пламя его фальшфайера мигнуло и погасло, оставив только едкий дым. Значит, мой следующий, а я зажег его всего на пару секунд позже. Рычание из темноты со всех сторон подсказало, что твари только того и ждут.
— Нет времени! — выкрикнул я.
Отбросил почти бесполезный артефакт, оттолкнул Григория в сторону и схватился за доску. Зарычав от усилия, я напряг все жилы, поднимая ее. Камни заворочались, придя в движение, загрохотали, осыпаясь вниз, в дыру. Чувствуя, как мокрая и подгнившая доска выскальзывает из пальцев, в последнее мгновение я толкнул ее вперед. Появилась щель, в которую мы уже могли спокойно пролезть. Первым я впихнул туда замешкавшегося Григория, затем нырнул сам. Мы оба кувырком покатились вниз, остановившись только на площадке, как между этажами.
И как раз вовремя. Огонь за моей спиной погас, и твари, клацая зубами и мешая друг другу, попытались пролезть следом. Длинные черные морды грызли доску, массивные острые когти пробивали в ней борозды. Еще чуть-чуть и прорвутся. Григорий, лежа рядом со мной, снова вытащил пистолет и передернул затвор, собираясь дать последний бой.
Твари вдруг замерли, притихли. Та, что сейчас просунула в расширенную щель голову, ощерила зубы и принюхалась. Через миг ломанулась назад и исчезла, как и вся остальная стая.
Воцарилась гнетущая тишина.
— Охренеть… — выдохнул Григорий, убирая оружие. — Я уже думал, нам полный аут.
— Не обольщайся, — сказал я. — Они отступили, потому что испугались. И явно не нас.
— Черт… Тогда боюсь представить, что ждет нас внизу, — шумно сглотнул Пантелеев.
— Зато с такой охраной это место точно не тронули.
— Хы-ы-ы… — довольно оскалился, блеснув зубами в темноте, Григорий. — Значит, озолотимся! Если выберемся, конечно…
Мы упали на обычную лестничную площадку, но нам безумно повезло. Пролет раньше огораживался перилами, но те давно превратились в ржавую труху. Могли упасть и дальше и точно не отделались бы синяками и ушибами.
Подобрали выпавшие фонарики и продолжили путиь. Спустились еще на пару пролетов и оказались в подземелье. Над нами покоилось с полдюжины метров земли. Фонарики выхватили из темноты длинный коридор, который начинался сразу после лестницы. От него в разные стороны отходили ответвления, виднелись двери в кабинеты или комнаты. Подземелье гимназии выглядело обширным и покинутым, словно древний лабиринт. Конец коридора терялся в темноте.
— Вроде никого, — шепнул Григорий.
— Все равно будь начеку и пистолетом не размахивай, — посоветовал я ему. — И фонариком тоже, чтобы случайно не разбудить какую-нибудь древнюю тварь, хранительницу подземелья.
— Ага.
Пошли вперед, заглядывая везде. Благодаря заваленному входу и стае жутких мутантов, подземелье хорошо сохранилось. Двери, конечно, сгнили и развалились, как и большая часть мебели, по стенам бежал конденсат и рос светящийся мох, местами обвалилась кладка, перегораживая проходы, но общее состояние позволяло надеяться, что мы найдем здесь много интересного.
А еще я чуял здесь магию. Как и Морвина, которая в моих мыслях уже на нее облизывалась.
— А ты ничего… сдюжил с завалом, — шепнул Григорий, перешагивая через кучу обломков. — Взял и сдвинул, а то бы остались здесь. Я думал, ты хилый, а ты… фраер! Откуда силища такая, пацан?
— Не бери в голову, — отмахнулся я. Зачем водителю знать, что это Elixir Muscularium так укрепил мои мышцы? В старом теле я бы эту кучу вообще играючи сдвинул. — Просто всплеск адреналина придал сил. Мы же чуть не умерли, помнишь?
— А, ну да, ну да…
