— Украл мою невинность, — завывала и дальше сира Антония, упиваясь своей мимолетной славой. Все эти богатые, разодетые господа смотрели на нее, ловили каждое ее слово и сочувственно охали. Столько внимания ей одной.
В какой?то момент я опустила взгляд — и заметила, что из?под ее подола выглядывают носочки новых бархатных туфелек. Старое, застиранное платье, цена которому грош. И туфли за десять золотых. На жалование служанки такие себе не позволишь. Тем более эти — алые, с ленточками — я видела в гардеробном шкафу ее величества. Так как же они оказались на ногах прислуги?
Картинка в моей голове окончательно сложилась, и мне вдруг захотелось расцарапать лицо этой продажной гадине, оболгавшей честного мужчину — возможно, единственного достойного во всем Даэлморе.
— Клевета. Наглая клевета, — упрямо повторял эльф, глядя на жену.
Королева резко поднялась на ноги и произнесла с откровенным презрением:
— Ты опозорил себя, Эларион Мириан тэл’Дарэм. И меня унизил своим предательством. После всего содеянного ты больше не можешь оставаться ни моим мужем, ни лордом-консортом. Я снимаю с тебя все регалии. В том числе титул генерала. В замке тебе нет места. Остаток жизни ты проведешь в мужском монастыре в провинции Штоль, где будешь замаливать свои грехи и просить Великую о снисхождении.
Она замолчала, словно наслаждаясь потрясенной тишиной в зале.
Затем добавила:
— Но прежде, чем отправиться туда, встань на колени и прими свое позорное наказание.
Я похолодела, заметив, как сквозь толпу к осужденному пробирается огромный мужик в черном балахоне и в маске из грубой мешковины. Палач.
Глава 3. Мирантия
— Позор? Наказание? Измена Короне? — Ноздри Элариона гневно раздувались.
Он вздернул подбородок — и вдруг неуклюже, скованными руками разорвал на себе рубашку.
Я ахнула, не понимая, зачем он это сделал.
Придворные зашептались.
Королева Валеста будто растерялась на секунду. Краем глаза я уловила, как она шагнула назад.
— Смотри! — эхом пронесся по залу сильный голос. Эларион глядел только на жену, ни на кого больше. — Смотри на эти шрамы. Я получил их в бою. Когда защищал наше королевство. Тебя.
Теперь я заметила, что по его плечу, перетекая на грудь, тянется сеть зарубцевавшегося ожога. Бледная плоть вздувается буграми, похожими на застывшие волны. Самый длинный шрам, толстый и грубый, почти касается соска, маленького и нежного.
Семь месяцев назад, когда Эларион тренировался без рубашки под окном моей спальни, этих страшных отметин еще не было. Он получил их в последнем бою.
— Так выглядит мое предательство? — закончил он глухим голосом и позволил полам разорванной рубашки свободно повиснуть.
Я осторожно покосилась на королеву. Та кривила идеально накрашенные губы.
Под нарастающий гул толпы судебный глашатай повторил ее недавние слова:
— Лорд-консорт, опуститесь на колени и примите наказание.
Но осужденный лишь шире расправил плечи и выше вздернул непокорную голову.
Я замерла, охваченная дурным предчувствием. Липкий холодок страха зазмеился по спине.
Сейчас что?то будет. Что?то нехорошее.
Палач взглянул на королеву. Та едва заметно кивнула. Голова, скрытая колпаком с прорезями для глаз, качнулась в ответ. Рука в черной перчатке потянулась к плети на поясе.
Резкий свист заставил меня вздрогнуть.
Кожаные хвосты плети хлестнули упрямца по голеням — и он рухнул на колени. Попытался подняться. Оскалился, когда понял, что не может. Зарычал, удваивая усилие. Тщетно. Магия палача давила ему на плечи, пригибая к земле.
Забывшись, я обхватила себя за талию, но сразу опомнилась и приняла позу, достойную королевской фрейлины. Происходящее было для меня настоящей пыткой. Стоять на этом проклятом помосте и наблюдать за унижением Элариона. Знать, что он невиновен, но молчать.
За что королева Валеста так жестока с мужем? Он ведь такой красивый, добрый, верный…
Если бы этот мужчина был моим…
Я судорожно вздохнула, испугавшись собственных мыслей.
В глубине зала, у самых дверей, за толпой, жадной до зрелищ, маячила знакомая фигура в кроваво-красном камзоле — мужчина, который каждую ночь грел постель королевы, пока ее законный супруг горел в огне гарпий. Сальварин из Дома Золотой Пряжи пришел посмотреть на суд. Даже отсюда я видела на его губах гаденькую улыбочку. Подонок.
— Грех прелюбодеяния — один из самых страшных, — торжественно объявил глашатай. — Каждый совершивший его будет заклеймен позором.
Палач накрыл своей тенью стоящего на коленях Элариона.
Мое сердце остановилось, когда в дрожащем свете факелов блеснули острые ритуальные ножницы.
— Не смей, — прошипел бывший лорд-консорт, не сводя взгляда с рук в черных перчатках.
«Нет, пожалуйста, нет!» — закричала я про себя, когда поняла, что сейчас произойдет.
Густые, волнистые, пепельно?лунные волосы были главной гордостью Элариона, впрочем, как и любого эльфа. Символом мужества. Показателем высокого статуса. Они спускались ему до пояса. А сейчас, когда он стоял на коленях, не в силах разогнуться под чужой магией, их идеально ровные кончики подметали каменный пол.
Горло сжалось болезненным спазмом.
Я помнила, как эти шикарные волосы сияли на солнце серебряным светом. Теперь же под безжалостное щелканье ножниц одна за другой мягкие пряди осыпались на грязную плитку у ног палача.
Я закрыла глаза, чтобы этого не видеть.
Какое невыносимое унижение! Остриженными в Даэлморе ходили только простолюдины.
* * *
Не знаю, сколько времени я провела в темноте под опущенными веками. Ножницы щелкали и щелкали, а потом затихли.
— Пройдем в мои покои, Мирантия, — поднимаясь с трона, королева зашуршала своим роскошным одеянием. — Мне надо поговорить с тобой.
С сожалением я была вынуждена открыть глаза, покинув свое мысленное убежище.
Зал Правосудия пустел. Толпа постепенно расходилась. Я боялась смотреть на униженного воина, которым в тайне восхищалась, но не утерпела и бросила в его сторону напряженный взгляд.
Эларион застыл на коленях, сгорбившись и низко опустив остриженную голову, хотя никто более не вынуждал его оставаться в таком положении. Неподвижный, он смотрел на россыпь серебристых нитей, некогда бывших его гордостью, а теперь ставших мусором на полу.
Утешало лишь то, что его не обрили налысо, а только грубо обкорнали до плеч, но я все равно ощутила себя ограбленной, словно у меня отняли что-то очень важное.
С трудом я заставила себя отвернуться от Элариона и последовала за королевой к выходу. Наши шаги по темному коридору замка сегодня отчего-то казались тяжелыми и оглушительными, похожими на удары молота.
— У меня для тебя поручение, Мирантия, — сказала ее величество, едва за нами закрылась дубовая дверь ее покоев.
Я молча подняла на нее глаза.
— Ты моя главная фрейлина, моя родственница, моя правая рука, — продолжила королева. — Ты честная и преданная.
«Ваш муж тоже был честным и преданным», — подумала я не к месту, но прикусила язык.
— Я могу тебе доверять. Поэтому хочу, чтобы эту услугу мне оказала именно ты.
— Какую услугу, ваше величество? — спросила я тихим голосом.
Королева Валеста прошла к секретеру и достала из ящика конверт, запечатанный сургучом. В следующую секунду этот конверт оказался в моих руках.
— Я хочу, чтобы ты сопроводила моего бывшего муженька до монастыря Великой Аскезы и передала это письмо лично в руки настоятелю.
— Будет исполнено, ваше величество.
Мое сердце забилось чаще. Два дня пути в тесной карете, один на один с Эларионом. Мы будем сидеть друг напротив друга, почти соприкасаясь коленями, пока за окном проплывают леса и поля. Впервые я окажусь так близко к опальному генералу.
— Поужинай, Мирантия, и собирайся, — голос королевы вырвал меня из волнующих грез. — Экипаж отъезжает ровно в девять вечера.
— Спасибо… то есть я поняла, ваше величество. Разрешите идти?
— Ступай.
Я изобразила неловкий поклон, растянув в стороны ткань юбки, и поспешила к выходу. Шероховатый конверт из плотной писчей бумаги жег мне ладонь. Что там внутри?
В коридоре я остановилась и осторожно провела пальцем по краю сургучной печати, пытаясь угадать, какие распоряжения королева Валеста дала настоятелю мужского монастыря. Может, она велела посвятить своего бывшего мужа в сми?рны*? Или в письме скрыты какие?то особые указания?
На смену приятному волнению пришла тревога. Я знала, что монастыри в Даэлморе — это не мирная гавань, а такой же гадюшник, полный интриг и козней, как и королевский дворец. И люди их возглавляют самые обыкновенные, жадные до власти и денег. Если моя госпожа задумала подлость против своего и без того униженного супруга, заповеди Аскезы не смогут его защитить.
Я закусила губу. Меня вдруг охватило острое, навязчивое желание вскрыть конверт и убедиться, что Элариону ничего не грозит. Я даже поддела ногтем краешек печати, но вовремя себя остановила.
Что ты творишь, Мирантия? Прочитать королевское послание — государственная измена. Хочешь быть остриженной и сосланной в монастырь, как и тот, за кого у тебя болит сердце?
Я глубоко вздохнула, возвращая себе здравый смысл, и продолжила путь. У меня оставалось не так много времени, чтобы поужинать, уложить вещи в сундук и добраться до каретного двора, откуда обычно отходят экипажи.
* * *
В половине девятого зарядил дождь, и мне пришлось шлепать по лужам, кутаясь в зачарованный плащ, который не мог промокнуть даже под самым яростным ливнем. Однако ботиночки мои были самыми обычными, и в них уже неприятно хлюпало.
Нужный экипаж ждал меня рядом с главным навесом. В дождливом сумраке окна кареты горели уютным оранжевым светом, словно маяки. Чуть поодаль держались двое всадников на вороных жеребцах. Полы их черных накидок хлопали на ветру, руки в алых перчатках сжимали поводья, будто запачканные кровью.
При виде инквизиторов-тени я сбилась с шага, охваченная внезапной дрожью, словно сама смерть глядела на меня из темноты опущенных капюшонов. Так вот кого королева приставила сопровождать нас до монастыря — магов из ордена Безликих. Они проследят за тем, чтобы изгнанник точно добрался до места назначения.
Кучер на козлах помахал фонарем, пытаясь привлечь мое внимание.
— Сюда, лера. Сюда.
Я быстро юркнула в экипаж, не дожидаясь, пока старик спустится и откроет мне дверцу. Хотелось скорее укрыться от дождя, но главное — от взглядов этих мрачных колдунов.
Внутри я вздохнула от облегчения, а спустя секунду заметила в приглушенном свете фигуру Элариона. На нем была простая темная туника, перехваченная ремнем, и дорожный плащ, небрежно накинутый на плечи. Его волосы висели рваными, спутанными прядями разной длины: на затылке они были короче и торчали клочьями, у лица — длиннее и цеплялись за поднятый ворот плаща. Эларион мазнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся к окну. Рядом с его головой покачивалась маленькая каретная лампа, играя бликом на острой линии мужской скулы.
У меня почему-то резко пересохло в горле. Чувствуя ужасную неловкость, я устроилась напротив своего спутника, на самом краешке мягкого диванчика, и вжалась в стенку экипажа.
Потухшим взглядом Эларион следил за ручейками воды на оконном стекле.
Бедняга. Его жизнь и репутация полностью разрушены. Впереди изгнание и безвестность. Скорее всего, его насильно постригут в смирны, а это — строгие правила, жесткие запреты и вечный целибат. Для молодого мужчины, привыкшего блистать при дворе, такая жизнь — прозябание. А ведь единственная его вина в том, что влиятельная жена решила уложить в супружескую постель другого красавца.
Я тихонько вздохнула.
Эларион поежился, кутаясь в плащ, хотя в карете было даже душно — зябкий холод с улицы сюда не проникал, благодаря особым бытовым чарам. Я стянула с себя верхнюю одежду, осторожно поглядывая на своего молчаливого соседа. Он был настолько угрюм и замкнут, что казалось, за всю дорогу не проронит ни слова.
Но карета тронулась, и Эларион сказал:
— Я этого не делал.
Он вперил в меня прямой, твердый взгляд. Его голос прозвучал сухо и холодно. Высокий воротник плаща скрывал его лицо почти до скул.
— Я не изменял своей жене. Я не насиловал ту девушку. Я не предатель и не подонок.
Процедив это, он отвернулся к окну, и тишина утонула в мерном постукивании колес. Я обнаружила, что судорожно комкаю в руках свой заколдованный плащик.
— Знаю, — вырвалось у меня почти против воли. — Верю вам, ваше высочество.
Сердце в моей груди гулко и болезненно отбивало удары.
Бывший лорд-консорт скосил на меня глаза.
— Я больше не высочество, — хмуро бросил он.
Ответить мне было нечего. Спасаясь от чужого цепкого взгляда, я уставилась в дождливую тьму, но оконное стекло стало зеркалом и отражало мрачную фигуру моего попутчика.
— Кто-то меня подставил, оклеветал, — прохрипел он после долгого молчания. — Как Валеста могла в это поверить? Как? Я должен открыть ей глаза!
Я вскинулась, желая закричать во все горло, что открыть глаза надо не Валесте, а ему самому. Это же она и толкнула его в грязь!
Все внутри у меня кипело, наружу рвалось опасное признание. Я не могла молчать. Просто не могла молчать!
__
