Мне было мучительно неловко от мысли, что там, за дверью, он стоит совершенно голый, и вместе с тем во мне кипело злое негодование: как эти нелюди могли так с ним поступить!
— Что вы здесь делаете, лера?
Его тонкие длинные пальцы со сбитыми костяшками сжимали прутья решетки. Пальцы музыканта, а не воина — хотя в бою эльфийскому генералу не было равных.
— Я услышала крики и увидела, как вас…
Слова замерли на губах. Эларион стиснул зубы. Похоже, мы оба подумали об одном и том же: я стала невольной свидетельницей его позора.
— Вам не место здесь, лера.
— И вам здесь не место, лер! — воскликнула я — и вдруг поняла, что в его камере ужасно холодно. Из маленького окошка в двери заметно дуло.
А он там совсем без одежды. И босой! Три дня в таких условиях ощутимо подорвут его здоровье.
Завтра утром мне придется уехать, но сегодня я еще могу хотя бы чем-то ему помочь. Однако сделать это необходимо так, чтобы не оскорбить его достоинство, ведь мужчины — редкие гордецы и не приемлют чужой жалости.
— Лер, вы не будете возражать, если я принесу вам горячего чая? Вам нужно согреться, чтобы пережить это испытание.
Светлые брови Элариона взлетели вверх. Его взгляд стал… странным. Точно так же он смотрел на меня в карете, когда я угостила его пирожками с курятиной, вымокнув ради этого под дождем.
— Не стоит утруждать себя, лера, — сказал он словно бы нехотя, но в глазах вспыхнуло чувство, очень похожее на жадность. Было видно, что в этой промозглой сырости ему отчаянно хочется выпить чего?нибудь горячего.
— Нет, лер, не спорьте. Чай вам сейчас просто необходим. Я отправлюсь за ним немедленно, а вы… смотрите, никуда не уходите.
Я улыбнулась, добавив в свой тон немного игривости.
— Куда же я уйду, лера, — усмехнулся Эларион в ответ на эту маленькую шутку.
Его усталое, изможденное лицо будто прояснилось, а во взгляде отразилось предвкушение. Уже отворачиваясь, чтобы уйти, я заметила, что его зубы стучат от холода.
Бедняга. Надо поторопиться.
Не теряя времени, я быстро зашагала в сторону лестницы. Придется поднять служанку настоятеля на ноги и заставить поработать, несмотря на поздний час.
Сперва я посетила уборную, как и собиралась, затем решительно забарабанила в дверь комнаты, что располагалась прямо напротив моих покоев. Видимо, девица крепко спала, ибо стучать пришлось долго. Наконец раздались тихие шаркающие шаги, и на пороге возникла растрепанная служанка — кажется, ее звали Элла.
— Чего вам, лера? — она широко зевнула, прикрыв рот в последний момент, когда уже успела продемонстрировать мне все свои неидеальные зубы.
— Сира, сделайте мне горячего чая. Очень горячего, а не едва теплого. И добавьте две ложки сахара.
Леру Элариону как никогда нужны силы.
Служанка сонно заморгала:
— Сейчас, что ли?
— Да, сейчас. Думаю, его скромность объяснил вам, что желания высокородных гостей следует исполнять беспрекословно и сию же секунду.
Кажется, девица начала понимать, с кем разговаривает, и зашевелилась. Через минуту она уже вышла в коридор — одетая, кое?как причесанная — и поспешила на кухню. Выглядела она при этом крайне недовольной и даже не пыталась скрывать своих чувств. Ее наглость просто поражала. Видимо, эта дурочка всерьез решила, что заимела влиятельного покровителя и, грея ему постель, обрела какие?то привилегии.
Пока она готовила чай, я вспомнила, что ее кровать застилает прекрасный пушистый плед из шерсти альвара. Завернувшись в такой, Эларион ни за что не замерзнет даже самой холодной ночью. Не церемонясь, я свернула плед толстым валиком и прижала к груди.
— Что вы делаете, лера? — раздался позади голос, полный негодования. — Это моя вещь. Верните ее на место.
Рискуя уронить поднос с чашкой, девица потянулась к покрывалу, но я осадила ее самым жестким образом.
— Ваша вещь? Это роскошное покрывало, которое стоит не меньше тридцати золотых?
И голосом, и взглядом я постаралась указать нахалке ее место. Та совсем забыла, что перед ней королевская фрейлина.
— Откуда в комнате простой служанки взялся такой дорогой предмет? За какие заслуги вы его получили? А может, украли?
Сира Элла возмущенно вскинулась и поджала пухлые губы.
— Украла? Да как вы смеете! Это подарок. Мне его подарил его скро… кхм… один человек.
Она шумно дышала и буквально сверлила взглядом вожделенный плед в моих руках. В какой?то момент мне даже показалось, что она бросится его отбирать, но, к счастью, остатки здравого смысла удержали ее на месте.
— Один человек? — задумчиво повторила я. — Мужчина? Что же вы сделали для него, если он так расщедрился?
Лицо служанки исказилось от злости, на миг потеряв всю свою мягкость и привлекательность.
— Это мое. Отдайте, — прошипела она, делая шаг вперед. Поднос в ее руках задрожал, и из чашки выплеснулось немного чая.
Да эта девица совсем потеряла страх! В королевском дворце за такое вопиющее неуважение к господам она давно заработала бы порку на городской площади. А эта дерзит и не боится. Вероятно, думает, что, раздвинув ноги перед его скромностью, стала неуязвимой.
Я вспомнила, как она глумилась над смирнами, вынужденными есть пересоленную пищу. Как хвалила своего садиста?хозяина за изобретательность.
Нет уж, плед я ей не отдам. Элариону он в тысячу раз нужнее.
Я глубоко вздохнула, беря эмоции под контроль. Когда заговорила, в моем голосе звенела сталь и трещали заполярные льды.
— Я главная королевская фрейлина. Королева Даэлмора — моя двоюродная сестра. Полагаю, мне стоит прямо сейчас разбудить его скромность и поинтересоваться, почему покои его служанки выглядят куда роскошнее моих. Это либо ошибка, либо намеренное неуважение. Я все же надеюсь, что наши комнаты просто перепутали. В противном случае Высшему Ордену Аскезы будет крайне любопытно узнать, отчего в мужском монастыре проживает молодая девица и за какие заслуги настоятель осыпает ее такими почестями.
Глава 12. Эларион
Оставшись в одиночестве, Эларион вздохнул, прижимаясь лбом к прутьям решетки. Совсем недавно он мечтал о кружке горячего чая — и вот явилась Мирантия и словно прочитала его мысли. Скоро она вернется, и он наконец сможет унять эту противную зябкую дрожь.
Он представил, как греет замерзшие пальцы о теплые бока кружки. Вот бы чай был по?настоящему горячим! Какие простые у него теперь желания, хотя еще недавно он пил самые дорогие вина и вкушал лучшие яства во дворце.
Как быстро все способно измениться. Буквально в одночасье.
В ожидании Мирантии холод будто усилился. Эларион стоял на одной ноге, а другую — почти окоченевшую — прижимал ступней к голени, грея теплом собственного тела. Казалось, что под ним не камень, а голый лед.
Он знал, что маленькая чашка чая ничего не изменит, но ждал ее с огромным предвкушением, как дара небес. Хотя бы какое?то спасение от жестокого холода. Хотя бы краткий миг облегчения.
Заслышав приближающиеся шаги, он прильнул к дверному окошку.
— Лер Эларион, возьмите.
Между прутьями решетки протиснулась глиняная кружка.
Он едва не застонал, принимая ее из рук Мирантии. Горячая. Обхватив кружку ладонями, Эларион жадно отхлебнул и заставил себя остановиться. Если он выпьет все за минуту, то снова окажется в этом собачьем холоде без единого источника тепла. Нельзя торопиться. Надо растянуть удовольствие.
Чай горчил. Это был самый дешевый сорт, но Эларион смаковал его, как волшебный нектар. С каждым глотком вожделенное тепло струилось вниз по горлу и разливалось в груди. И хотя пил он очень медленно, кружка опустела слишком быстро, и его охватила невыносимая досада, словно не чай закончился, а вообще все хорошее в его жизни.
Он ясно ощутил, как стылость, идущая от каменных стен, просачивается в кости.
— Благодарю вас, лера Мирантия, — Эларион с сожалением вернул ей кружку.
— Это еще не все.
В изумлении он увидел, как она пытается протолкнуть в окошко толстый шерстяной плед.
— Помогите мне.
Он на секунду опешил, ошеломленный. Затем дрожащими пальцами вцепился в пушистую ткань и принялся тянуть ее на себя.
О боги, она принесла ему теплое одеяло!
Не в силах поверить своему счастью, Эларион укутался в плед и протяжно вздохнул. Блаженство. От горячей благодарности даже защипало в глазах. Он ужасно замерз. Почти отчаялся. А сейчас ему так хорошо!
— Мирантия, вы моя спасительница, — произнес Эларион с чувством.
Часть ткани он накинул на голову, как капюшон. Теперь можно было и сесть, что он и сделал. Густой ворс служил надежной преградой между ним и холодным полом. Завернувшись в благословенную шерсть, как в кокон, Эларион растирал окоченевшие ступни.
— Вам лучше? — в дверном окошке за прутьями решетки мелькнуло лицо Мирантии.
— Вашими стараниями, лера.
Эларион вдруг подумал о своей жене. Вернее, о бывшей жене. Ему все еще приходилось напоминать себе об этом каждый раз.
Валеста никогда бы не спросила его о самочувствии. Ни за что бы не догадалась принести мужу чай и теплый плед. Когда он лежал после сражения раненый и дворцовые лекари боролись за его жизнь, супруга ни разу его не навестила, ссылаясь на то, что запах болезни ей противен.
Эларион и не ждал от нее заботы. Был не приучен ни к ласке, ни к вниманию. И теперь, когда Мирантия проявила к нему участие, его охватило смятение, а вместе с ним — какое?то неясное, щемящее чувство.
То, что женщина может заботиться о нем, стало для замерзшего, уставшего Элариона настоящим откровением.
— Мне, пожалуй, пора, — сказала его добрая фея. — Не буду вам мешать. Постараюсь утром перед отъездом принести вам немного еды. Нормальной, а не той, что подают смирнам. Спокойной ночи, лер Эларион.
Ему отчаянно не хотелось отпускать ее, но он ответил:
— Спокойной ночи, лера Мирантия. И спасибо за все, что вы для меня сделали.
Некоторое время он прислушивался к затихающим шагам за толстой железной дверью, затем попытался уснуть в своем шерстяном убежище. Плед Мирантии прекрасно сохранял тепло, и настрадавшийся узник наконец мог отдохнуть. Эларион почувствовал, как медленно погружается в вязкую дрему.
Глава 13. Мирантия
Поскольку уже завтра я навсегда покидала монастырь, служанка решила не артачиться и на одну ночь уступила мне свои покои. Матрас у нее оказался куда удобнее моего прежнего, и кровать не скрипела от малейшего движения, но все это не помогало мне уснуть. В голове снова и снова прокручивались моменты сегодняшнего вечера: наш короткий разговор с Эларионом через окошко тюремной камеры, его мягкий усталый голос, искренняя благодарность, обнаженная фигура — все то, что я успела мельком увидеть, прежде чем отвернулась в смущении.
Завтра меня здесь уже не будет. Мы больше не встретимся. Пройдя ритуал очищения, лер Эларион примет постриг, а я продолжу служить королеве — этой жесткой, вероломной змее.
— Нельзя так говорить про свою госпожу, — шепнула я в темноту и упрямо поджала губы.
Но ведь она и правда змея. Подлая гадюка, загубившая достойного мужа.
Мне не хотелось уезжать. Ужасно не хотелось.
Дождь все барабанил по тяжелой сланцевой крыше, стучал по узкому открытому подоконнику, швырял горсти воды на пол моей кельи. Ветер врывался в комнату, и я плотнее куталась в плед. Стихия разбушевалась: с каждой секундой погода за окном становилась все хуже.
Под эти звуки я и уснула.
Утром, еще до завтрака, меня нашел королевский кучер и сказал, что единственную дорогу, ведущую из монастыря, размыло дождем, и ни один экипаж по ней не проедет. Его слова означали, что я застряла в Обители Аскезы на неопределенный срок — до тех пор, пока с неба не перестанет хлестать вода и солнце не высушит землю, превратившуюся в болото.
Я придала лицу расстроенное выражение, поскольку именно этого от меня и ждали, но в душе ликовала. Я остаюсь! Каждый вечер, пока смирны молятся в главном храме, я смогу навещать Элариона в его камере — видеть его, говорить с ним, приносить ему еду и горячий чай.
Хоть бы непогода продлилась как можно дольше!
Расспросив кучера, я выяснила, что инквизиторы тоже остаются в монастыре: верхом по раскисшей грязи еще удавалось пройти, но королева запретила им уезжать, пока ее бывший муж не примет постриг. Им надлежало удостовериться, что дело доведено до конца.
Воодушевленная, я отправилась на поиски настоятеля.
Его скромность завтракал. Когда я влетела в его кабинет, он как раз обгладывал куриную кость, держа ее двумя пальцами, блестящими от жира. На столе перед ним стояли глиняный чайник и блюдо с пирожками. При виде меня толстяк едва не подавился.
— Лера Миранда.
— Мирантия, — поправила я и растянула губы в улыбке. — Ваша скромность, полагаю, вы уже знаете, что я не могу отправиться домой прямо сейчас. Дорога превратилась в непроходимую топь. Боюсь, я вынуждена еще немного воспользоваться вашим гостеприимством.
Судя по кислой мине, настоятель был не в курсе последних новостей, и роль радушного хозяина его не обрадовала.
— Что ж… — протянул он, едва скрывая досаду. — На все воля Великой.
Он вернул обглоданную кость на тарелку и вытер жирные пальцы белым ажурным платком с вышитыми инициалами. Окно за его спиной было затянуто плотной водяной пленкой.
— Велю Элле принести вам завтрак, лера Мирантия. Кажется, сегодня подают кашу и что?то из овощей. Вы знаете, у нас очень хороший кухарь…
Да, знаю. Тот, что умудряется испортить даже вареные яйца. Его кашу я вчера уже имела удовольствие попробовать. А «что?то из овощей» — это, наверное, тушеная брюква.
— Каша и овощи — слишком простая еда для королевской фрейлины, не находите? Я ведь, в отличие от вас, ваша скромность, не следую пути Аскезы. Мне нравится то, что я вижу на вашем столе. С чем эти пирожки? С дичью? С телятиной и белыми грибами? Распорядитесь подать мне такие же.
