«Думаю, Элариону они понравятся, — добавила я мысленно. — К тому же просунуть их через решетку будет проще, чем миску с кашей».
— И побольше, пожалуйста. За ночь я очень проголодалась.
Его скромность совсем скис от моих требований, но не нашел ни единой причины, чтобы отказать статусной гостье. Слишком красноречиво его стол ломился от еды.
— Да, конечно, лера. Как пожелаете.
И он тоскливо взглянул на тарелку с пирожками. Видимо, они были у него последние.
Перед тем как уйти, я решила его добить.
— Да, кстати, хотела поблагодарить вас за прекрасные покои, которые вы мне предоставили, ваша скромность. Весьма достойно. Я приятно удивлена.
Лохматая бровь настоятеля приподнялась.
Я продолжила с приторной улыбкой:
— Плед из шерсти альвара, дорогое постельное белье, зеркало с серебряной амальгамой. Не ожидала увидеть здесь такую роскошь. Правда, вчера вечером случилось недоразумение: ваша служанка решила, будто эти покои приготовили для нее. Какая нелепость. С какой стати настоятелю мужского монастыря так выделять простую служанку?
Под моим внимательным взглядом его скромность стушевался и заерзал в кресле.
— Э?э… да. Ха?ха, — он неестественно рассмеялся. — Вы правы. Глупость невероятная. Разумеется, эти покои ваши, лера.
Мой собеседник промокнул лоб платком — тем самым, о который недавно вытер жирные пальцы. За шумом дождя и ветра было отчетливо слышно, как он постукивает пяткой по каменному полу.
— Что ж, ваша скромность, я вернусь к себе и буду там ждать завтрак.
Настоятель кивнул, избегая встречаться со мной глазами.
Но когда я взялась за холодную ручку двери, за спиной прозвучал его неуверенный голос:
— Э?э?э, лера. Позвольте попросить вас об одном одолжении? Не могли бы вы, пока находитесь здесь, покидать свои покои как можно реже? Думаю, не стоит искушать смирнов своей… красотой.
Хочет под благовидным предлогом запереть меня в четырех стенах?
Я медленно повернула голову, едва заметно улыбнувшись уголком губ:
— Почему же? Путь Аскезы — это, среди прочего, борьба с искушениями. Разве стоит облегчать вашим подопечным задачу? Чем труднее испытание, тем чище душа, верно? Так что я буду ходить там, где сочту нужным. Это только поможет вашим смирнам укрепиться в добродетели.
Мысленно посмеиваясь, я выскользнула в коридор и притворила за собой дверь.
Через несколько минут, когда я уже сидела на постели в своих новых покоях и слушала дождь, в коридоре раздались громкие, приближающиеся шаги.
Служанка вошла без стука. Губы ее были сердито поджаты, в глазах сверкали молнии. Она молча грохнула поднос на тумбу рядом с кроватью и так же молча удалилась, не потрудившись закрыть дверь.
Я тут же забыла о ней, потянувшись к своему дорожному сундуку, где лежала льняная тряпица. Я аккуратно завернула в нее пирожки и, подождав немного, поспешила к Элариону. Время было самое подходящее — как раз зазвенел колокол, зазывая адептов на утреннюю молитву.
Глава 14. Эларион
Завернувшись в пушистую ткань с головой, он наконец смог уснуть.
Утром, отдохнувший, Эларион понял, насколько ему повезло: Мирантия принесла не простой плед, а альварскую шерсть — где она только ее раздобыла? — и поэтому ночью ему было так тепло. Никакая другая материя не смогла бы его согреть. Теперь главное — не лишиться этой драгоценности. Не позволить монастырским извергам отобрать у него последнюю защиту от холода.
Оттого, заслышав в коридоре шаги, Эларион сбросил с себя покрывало и уложил под дверью, чтобы заглянувший в окошко не смог его увидеть. Он снова стоял на каменном полу полностью обнаженный и чувствовал бегущую по телу промозглую дрожь.
Спустя несколько секунд между прутьями решетки показалась жестяная кружка.
— Вода, — прохрипел мужской старческий голос. — Не пей сразу всю. В следующий раз принесу только вечером. На еду не надейся до конца срока.
Незнакомец отошел от двери, но вскоре снова прильнул к окошку.
— И ведро для нужды все эти три дня выносить не будут. Имей в виду.
«Значит, до конца ритуала никто не войдет в мою келью, — с облегчением подумал Эларион. — Никто не узнает, что у меня есть плед, и не отберет его».
Настроение узника немного улучшилось, но короткая вспышка радости быстро сменилась привычной подавленностью.
— На крюке плеть, — добавил старик. — Не забывай хлестать себя по спине. Дурные мысли надо выбивать. К тому же это помогает от голода.
Эларион молчал, нетерпеливо дожидаясь, когда останется один и сможет укрыться. Наконец раздражающий тип ушел. Эларион быстро накинул на себя плед и устроился на полу под дверью, чтобы ни один смирн, проходя мимо, не заметил в окошке запрещенную вещь.
В горле после сна было сухо. Он сидел, пил воду маленькими глотками и прислушивался к тишине по ту сторону стены. Он не понимал, чего именно ждет, пока над головой не раздался мелодичный голосок Мирантии.
— Лер? — позвала она через решетку.
— Я здесь, — он встал, кутаясь в ее бесценный подарок и невольно улыбаясь треснувшими губами.
Мирантия на миг опустила взгляд, затем посмотрела на него с тревогой и каким?то другим, непонятным чувством. Ему стало еще теплее.
— Как вы пережили эту ночь?
— Пережил. Это главное.
Его гостья помолчала немного, потом протянула ему что?то, завернутое в белую тряпицу.
— Это пирожки.
Его желудок отозвался на ее слова болезненным спазмом, благо хотя бы не заурчал, позоря своего хозяина.
— Вы так добры, лера Мирантия.
Забирая сверток с едой из ее рук, он вдруг ощутил почти неодолимое желание коснуться нежных изящных пальчиков. Разумеется, он удержался — подобное было бы грубым нарушением приличий. Хотя… Он ведь мог сделать это якобы случайно.
Эларион ощутил досаду, что не догадался об этом раньше, а следом — раздражение на самого себя. О чем он вообще думает? Лера Мирантия — двоюродная сестра его жены.
Бывшей жены. Он теперь свободен и не скован никакими обязательствами.
Внезапно его по голове ударила одна мысль. Эларион пристально посмотрел на свою прекрасную благодетельницу, но не решился озвучить то, что было у него на уме. Вместо этого он принялся за пирожки.
Нежное тесто таяло во рту, начинка растекалась по языку теплым мясным соком. Он ел и чувствовал невыразимую благодарность. Хотелось растянуть удовольствие, но длительный голод заставлял его откусывать крупные куски и глотать почти не разжевывая. К его сожалению, пирожки исчезли так быстро, что он не успел насладиться вкусом.
— Неужели смирнов балуют такими кушаньями? — спросил он, поправляя на плечах плед.
— Это со стола его скромности, — хихикнула Мирантия.
— Его скромность отнюдь не скромен в своих желаниях, — шутливо заметил Эларион. — Признайтесь, вы оставили его без завтрака?
Его гостья прикрыла рот ладонью. От ее глаз разбежались тонкие лучики морщин. Он смотрел на нее и мысленно подбирал слова для своей сомнительной просьбы.
— Боюсь, ему было очень горько лишиться такого лакомства. Его взгляд буквально кричал о боли. — Мирантия коротко, беззвучно рассмеялась, став в этот момент особенно хорошенькой.
— Тогда эти пирожки мне особенно милы, — ответил Эларион, а после небольшой паузы добавил, став предельно серьезным: — Лера Мирантия, вы не откажете мне в одной услуге?
Красавица подняла на него глаза. Она уловила перемену в его голосе, и по ее лицу скользнула легкая тень тревоги.
— Услугу? Что?то случилось? Вы заболели? Плохо себя чувствуете? Хотите, чтобы я нашла вам лекарств?
Эларион сглотнул. Он вдруг показался себе дерзким. Мирантия и без того была к нему, изгнаннику, необычайно добра: принесла чай, еду, плед. Имеет ли он право просить ее о большем? Тем более… о таком. Не слишком ли это нагло с его стороны?
Он отвел взгляд, собираясь с духом.
Она может оскорбиться, решить, что он злоупотребляет ее вниманием и переходит границы. И будет права.
Эларион поймал себя на мысли, что не хочет разрушить то хорошее впечатление, которое, возможно, успел произвести.
И все же он не мог не спросить. Идея, вспыхнувшая внезапной искрой, полностью завладела его разумом.
— Лера Мирантия… — начал он хриплым голосом.
Мирантия подалась ближе к решетке, и тонкий аромат ее духов — едва уловимый, почти призрачный — коснулся его, заставив сердце забиться быстрее.
— Что вам нужно, лер Эларион? — выдохнула она с беспокойством, обхватывая холодные прутья. — Скажите.
— Боюсь, вам не понравится моя просьба.
— И все равно говорите.
Он набрал полную грудь воздуха и…
Глава 15. Мирантия
Он сказал, что его просьба мне не понравится, и в его глазах было что?то такое… дрожащее в самой глубине. У меня перехватило дыхание.
Не знаю почему, но я решила, что Эларион хочет попросить о чем?то личном, выходящем за границы дозволенного. О том, что могло показаться мне непристойным или оскорбительным. Например, подержать меня за руку или даже… поцеловать.
От этой мысли сердце забилось чаще. Исчезли все звуки, кроме одного — бешеного гула крови в ушах. Я видела, как мой собеседник собирается с духом и с нетерпением ждала, когда он заговорит.
Эларион вжался лицом в прутья решетки, почти касаясь подбородком моих пальцев на холодном металле. Огонек, который я заметила в глубине его глаз, вспыхнул ярче.
— Мирантия…
— Да?
Я замерла в предвкушении.
— Не могли бы вы…
— Да? — я подалась ближе, чуть запрокинув голову, чтобы ему было удобнее… меня…
— Принесите мне перо и чернила.
Смысл его слов не сразу проник сквозь туман моих эмоций.
А потом я почувствовала себя дурочкой и торопливо отстранилась от двери, пряча взгляд. Щекам стало горячо, а в груди, наоборот, холодно.
— Зачем вам перо и чернила, лер? — голос прозвучал суше, чем обычно, и я ощутила досаду еще и из?за этого.
Лер Эларион колебался.
— А знаете что? Забудьте, — пробормотал он, тоже отходя от решетки. Смущенная улыбка мелькнула на его искусанных губах, но глаз не тронула. — Простите, что докучаю вам, лера Мирантия.
Я почувствовала, что в этот момент мы отдалились друг от друга — не только физически, а так, словно Эларион решил воздвигнуть между нами невидимую стену. Наверное, он уловил в моем тоне холодные нотки.
— Нет, вы вовсе не докучаете мне, — я снова прильнула к окошку, всем сердцем желая, чтобы и он тоже подошел ближе. — И я добуду вам перо и чернила. Надо найти комнату, где смирны переписывают книги и ведут летопись. Там будет все необходимое. Просто мне любопытно, зачем вам эти вещи. Вы задумали вести дневник или хотите… написать кому?то письмо?
Эларион долго молчал, словно не решаясь раскрыть мне свои намерения. Затем будто щелкнула тетива лука — он рванул к двери, прижался к прутьям решетки и пылко зашептал:
— Да, письмо. Вы угадали, лера Мирантия. Совершенно верно. Я хочу написать письмо и передать его через вас. Вы же сегодня покидаете монастырь…
Я собралась было сказать, что проливные дожди задержали мой отъезд, но не смогла вставить ни слова в его быструю, сбивчивую речь.
— …возвращаетесь домой. Это моя последняя возможность объясниться с Валестой. Я хочу — нет, я обязан! — написать ей письмо и еще раз рассказать, как все было на самом деле. Она должна знать, что меня подставили.
От его наивной веры в жену у меня защемило сердце, и к горлу подступил колючий ком. Бедняга так благороден, что до последнего не видит гниль в чужой душе. Но нельзя, чтобы он и дальше оставался в этом слепом заблуждении.
Я закусила губу, не представляя, как открыть ему правду.
А Эларион тем временем продолжал, и надежда в его глазах разгоралась все ярче:
— Ее, должно быть, ослепила ревность из?за моей якобы измены. Такое случается: сильные чувства затмевают разум. Но затмение проходит, и здравый смысл возвращается. Уверен, так вышло и с ней. В тот момент ее переполняла злость и желание отомстить за предательство, поэтому она не желала меня слушать.
