Я покачала головой. О боги, как отчаянно он цепляется за образ жены, который сам же и придумал! И каким тяжелым, мучительным обещает стать его прозрение! Мне не хотелось быть той, кто нанесет ему этот сокрушительный удар.
Похоже, Эларион неверно понял выражение моего лица, потому что произнес:
— Понимаю, что прошу о многом. Поначалу Валеста может рассердиться на вас за это письмо — за то, что вы согласились передать послание от изгнанника, хотя должны были всего лишь сопроводить меня до монастыря. Но потом… потом она будет вам благодарна, ведь вы помогли справедливости восторжествовать.
Он так на меня смотрел… с такой горячей мольбой.
Я отвела взгляд.
— Ее величество порвет ваше письмо.
— Или нет! — пылко возразил Эларион, схватившись за решетку.
«А если и нет, то будет смеяться, читая его», — добавила я мысленно и почти услышала, как королева хохочет, хрустя почтовой бумагой: звуки, которые издает ее горло, мерзкие, злобные, глумливые.
— Пожалуйста, Мирантия, это мой единственный шанс.
Ну почему, почему именно я должна стать палачом его надежды? Но если промолчать сейчас, он так и будет жить в плену опасных иллюзий.
— Лер Эларион, — мой голос дрогнул. Под тяжестью чужого взгляда я трусливо изучала монастырский пол. — И без ваших писем ее величество прекрасно знает, что вы невиновны. Ей не нужно ничего доказывать. Она знает. Эта девушка… сира Антония… служанка, что опорочила ваше честное имя. Она оклеветала вас по указу королевы Валесты. Ваша жена заплатила ей за эту ложь. Слышите?
Я набралась смелости и вскинула на него глаза.
— Вы здесь потому, что так пожелала ваша жена.
Глава 16. Мирантия
На несколько секунд Эларион застыл в ступоре. Он просто смотрел на меня через окошко в двери и моргал. Затем край его рта нервно дернулся.
— Что? — переспросил узник. — Не понимаю.
Какая?то часть меня уже начинала жалеть о том, что я не смолчала. Решиться на это признание было тяжело, а теперь мне предстояло повторить свои слова еще раз. О боги, дайте мне сил!
— Все, что с вами случилось, подстроила ваша супруга. Писать ей бесполезно. Она предала вас.
Мой собеседник снова захлопал длинными светлыми ресницами, а я поежилась от зябкой тревоги: если королева каким?то образом прознает о нашем разговоре, все для меня закончится весьма печально.
— Предала? — прошептал Эларион сдавленным голосом, а после громко воскликнул: — Но почему?
Я обреченно вздохнула. Неужели и этот мучительный груз ляжет на мои плечи — пытка объяснениями? Против собственной воли я вонзила в него правду, как острый нож, а теперь меня вынуждают медленно проворачивать этот нож в ране. Но я не хочу! Причинять ему боль — невыносимо.
И все же, вопреки своим мыслям, я тихо сказала:
— Ее величество пожелала отлучить вас от двора, но развод был для нее неприемлем, поэтому… — Я запнулась и закончила едва слышно: — Поэтому она выбрала такой… метод.
На какое?то время повисло тягостное молчание. Выдержать его было столь же тяжело, как и взгляд Элариона. Пока он переваривал мои ужасные откровения, я смотрела себе под ноги и в бессилии сжимала кулаки.
— Я не понимаю, — наконец выдохнул он после долгой паузы. Вид у него был растерянный, даже оглушенный, как у человека, внезапно потерявшего почву под ногами. — Зачем ей было отлучать меня от двора?
Мне захотелось застонать от досады. Лучше бы он злился, негодовал, проклинал лживую предательницу — только бы не вытягивал из меня эти мучительные подробности.
— Не знаю, почему она так с вами поступила.
Как я могла признаться, что жена избавилась от него лишь потому, что завела себе любовника? У меня язык не поворачивался сказать ему такое.
— У нас же был нормальный брак, — пробормотал Эларион, начиная ходить по камере. — Не идеальный, но…
Я на секунду прикрыла веки.
— А может… — он вдруг рванул ко мне и вжался лицом в прутья решетки. — А может, вы ошиблись, лера Мирантия? Может, вас ввели в заблуждение? Кто?то оговорил Валесту, а на самом деле… Лер Альбер из Дома Разящего клинка всегда завидовал моим боевым подвигам. А лер Тарм из Дома Чайной розы презирает представителей других рас. Любой из них…
— Она сказала мне об этом сама, — я вскинула ладонь, обрывая бешеный поток его слов. — Ее величество королева Валеста сама поделилась со мной своим коварным замыслом. Сказала, что хочет погубить вас, чтобы освободиться от оков навязанного брака. Она говорила прямо, открыто, без тени двусмысленности. Ее нельзя было понять превратно.
Все это я выпалила на одном дыхании, а закончив, обнаружила, что едва могу перевести дух, как после долгого бега в корсете.
Тишина после моей сбивчивой речи воцарилась оглушительная. Мне было страшно поднять глаза на Элариона, поэтому я разглядывала свои руки и слушала шум дождя. Время от времени раздавался раскат грома — порой так близко, что казалось, будто рушится крыша над моей головой.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Эларион заговорил.
— Вы уверены, что поняли ее правильно? — его голос прозвучал глухо и абсолютно бесцветно. Голос незнакомца. Голос покойника.
Я все?таки заставила себя посмотреть на него — и поняла, что напрасно боялась встретиться с ним глазами: взгляд Элариона был устремлен сквозь меня, в пустоту, в глубь собственных мыслей.
— Да. Уверена.
Он кивнул. И отвернулся от меня. На один короткий миг его спина сгорбилась, но он тут же расправил плечи.
— Не могли бы вы оставить меня, лера Мирантия? Я хочу побыть один.
Его холодный тон болезненно резанул по ушам.
Глава 17. Мирантия
Смотреть в его молчаливую спину было почти физически больно, но я почему-то не могла отойти от дверного окошка — ноги словно приросли к полу. И все же следовало взять себя в руки и удалиться, как меня и просили. Навязывать Элариону свое общество я не собиралась.
— До свидания, лер. Оставляю вас в ваших мыслях.
Он не ответил.
Мне пришлось буквально заставить себя отступить от двери. Первый шаг дался тяжелее всего, но каждый следующий, уводящий меня от камеры узника, становился легче.
Один, два, три, четыре — я считала собственные вдохи.
Когда впереди показались очертания лестницы, за спиной раздался металлический грохот, будто Эларион что-то со всей силы швырнул в стену своей кельи.
Вздрогнув, я обернулась и несколько секунд прислушивалась к дребезжащему эху. Звук не повторился. Тогда я собралась продолжить путь, но влетела лицом в мужскую грудь, обтянутую черной мантией. На плечи мне легли руки в алых перчатках.
— Что вы здесь делаете, лера? Разве вам позволено свободно гулять по монастырю?
Это был тот самый инквизитор, которому на постоялом дворе я спасла жизнь. Теперь, зная, насколько он молод, я слышала в его голосе не зловещую угрозу, а звонкие юношеские нотки. Из темноты капюшона выступал острый подбородок в черных узорах и губы, зашитые нитью татуировок.
— Мне позволено гулять там, где я считаю нужным.
Прикосновение непозволительно затянулось, и я дернула плечами, стряхивая с себя мужские ладони.
— Простите, лер, мне надо идти.
И я устремилась к лестнице, спиной чувствуя, как он пожирает меня глазами.
Смирны уже возвращались с утренней молитвы и ломали о меня взгляды. Не считая личной служанки настоятеля, эти мужчины долгие годы не видели женщин, и меня смущало их жадное любопытство. Для адептов, добровольно избравших путь воздержания, они слишком откровенно таращились на мою грудь и фигуру. В какой-то момент я ощутила себя запертой в клетке с голодными хищниками и ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до своих покоев.
Дождь шел весь день, еще больше размывая единственную дорогу, по которой можно было уехать из монастыря. Занятий в тесной комнатушке нашлось немного, и передо мной разверзлась целая бездна свободного времени. Эти бесконечные минуты я тратила на созерцание унылых мокрых пустошей за окном и на тягостные мысли об Эларионе. Обед и ужин хотя бы немного разбавляли мою тоску.
По уже сложившейся традиции сира Элла принесла мне еду прямо в келью. Вид у служанки был до того злобный, что я всерьез начала опасаться, не плюнула ли она по дороге в мой чай. Зато какие изысканные яства ждали меня на подносе! Их явно доставили не из общей кухни, а приготовили отдельно для настоятеля и меня. И для его глуповатой любовницы, разумеется.
Над глубоким глиняным супником клубился ароматный пар. В густой золотистой похлебке плавали крупные куски рыбы и зубчики свежей зелени. Рядом на тарелочке лежал хлеб — теплый и такой воздушный, что мякиш пружинил под пальцами, весь пронизанный мелкими дырочками. В одной миске влажно лоснились маринованные опята, в другой — белел мягкий козий сыр. Все это я съела сама, а кусок мясного пирога завернула в чистую тряпицу для Элариона — такое угощение было проще передать через прутья решетки.
Но когда во время полуденной молитвы я прокралась к окошку камеры, то увидела лишь голые каменные стены. Узник исчез.
Неужели его перевели в другую келью? Попробуй теперь отыщи его в огромном незнакомом монастыре!
Паника уже готовилась накрыть меня с головой, но тут я уловила в тишине — совсем рядом — чье?то дыхание. Прислушалась. Звук был прямо за дверью — и шел будто бы снизу.
— Лер Эларион? — позвала я, приникая к окошку как можно ближе. — Лер Эларион, вы здесь? Я принесла вам обед.
Он не отзывался. Но теперь я еще отчетливее слышала его дыхание — хриплое, рваное — и встревожилась.
— Вам не… плохо?
Прутья решетки сдавили мои щеки. Я пыталась разглядеть его, сидящего под дверью.
К моему облегчению, он все-таки ответил, и его голос не звучал как у раненого или умирающего.
— Не беспокойтесь обо мне, лера Мирантия. Со мной все… в порядке. Спасибо вам за заботу, но я не голоден.
Не голоден? Я покачала головой, но не стала уговаривать, боясь показаться навязчивой. Вместо этого вернулась вечером с половиной своего ужина. Но все повторилось. Он снова сидел под дверью и снова отказался от еды, будто в самом деле решил пройти ритуал очищения.
С тяжелым сердцем я отправилась в свою келью и приказала недовольной служанке приготовить мне ванну. Два дня в дороге, сутки в монастыре — мое измученное тело отчаянно жаждало горячей воды.
Сира Элла привела меня в тесную комнатушку на первом этаже с дощатым полом и деревянными стенами. Вдоль одной из них тянулась низкая скамья, на которой стояли ковши и жестяные тазы, лежали куски черного мыла и грубые тряпицы для растираний. Я, конечно, привыкла к другим удобствам — к роскошным дворцовым купальням и просторным бадьям, которые встречали тебя клубами влажного пара. Но по законам Аскезы смирны мылись холодной водой. Так что не мне было жаловаться, ведь любовница настоятеля притащила мне из кухни целое ведро кипятка.
Я медленно разделась, зябко ежась в комнате, где не было ни камина, ни раскаленных углей, как в обычных банях. Затем так же неторопливо намылилась, наслаждаясь шершавой поверхностью мочалки. Смешала в ковшике горячую и холодную воду… и в этот момент уловила странный звук — будто доска скрипнула под чьей?то ногой или кто?то осторожно тронул дверь.
Я резко обернулась. Дверь, которую служанка, уходя, плотно затворила, теперь была приоткрыта. В узком просвете мелькнула тень — и тут же исчезла, спрятавшись за косяк.
Глава 18. Эларион
Едва осмыслив то, что сказала Мирантия, он схватил пустое жестяное ведро, которое ему оставили для оправления нужд, и швырнул в стену. Из груди вырвался короткий сдавленный крик ярости. Мозг кипел. Череп, казалось, вот?вот треснет пополам.
Двенадцать лет брака.
Двенадцать лет верности и надежды.
И вот она — благодарность за его слепую преданность жене и чужой Короне. Его просто выкинули, как вещь, что наскучила и потеряла пользу.
Губы Элариона дернулись в горькой усмешке, похожей на секундный спазм.
Когда Валеста выходила за него, этот брак был выгоден обоим государствам. Даэлмор получал надежный щит на северной границе: эльфийские земли первыми принимали на себя удар диких племен, веками прорывавшихся через перевалы. Дом Элариона обретал доступ к торговым путям и покровительство куда более сильного двора. Их союз приносил стабильность, золото, безопасность.
Но времена изменились.
Угроза, ради которой объединились два народа, давно сошла на нет. Появилась другая. Северные племена покорились, но с юга хлынули огненные гарпии. Эльфы отказались помогать людям в войне. Союз с Даэлмором больше не давал им ни выгоды, ни влияния. Они заключали новые альянсы, находили лучшие рынки сбыта и не желали проливать кровь на чужих полях сражений.
Брак Элариона и Валесты утратил смысл. Причина, когда?то державшая пару вместе, исчезла задолго до того, как их успела связать любовь и общие дети. Но такой подлости от жены он не ожидал.
После яркой, но короткой вспышки гнева время для Элариона будто остановилось, и все вокруг подернулось туманом. Снова приходила Мирантия — он едва осознавал ее слова. Тусклый дневной свет, проникающий из окна-щели под потолком, давно сменился мертвенным мерцанием луны, а он не мог вспомнить, что делал все это время. Наверное, так и сидел под дверью, закутавшись в плед.
Эларион медленно поднял голову и обнаружил, что она будто налита свинцом. Расправил плечи — и скривился от боли в затекших мышцах. Пустой желудок отозвался голодной резью, но даже мысли о еде вызывали тошноту.
Он чувствовал себя слабым, разбитым, но ему не нравилось быть таким. Он — мужчина. Воин. Бывший лорд?консорт. Его унизили, но не сломили. Втоптали в грязь — но это не значит, что он должен прозябать на самом дне, куда его бросили. Зря Валеста думает, что он сгниет здесь тихо и покорно, ей на радость.
Он выберется отсюда. Любой ценой. И тогда каждый, кто приложил руку к его падению, узнает, что такое настоящая расплата.
Слегка пошатываясь, Эларион подошел к лежащему на боку жестяному ведру, поднял его и поставил прямо. В тишине камеры послышалось журчание и металлический звон. Когда эти звуки стихли, узник остановился напротив стены с окошком и долго смотрел на кусочек темного неба, задрав голову.
— Я не сдамся. Вам меня не сломить, — прошептал он луне и провел пальцем по черной метке, словно желая стереть ее со своей кожи.
Не железные замки и даже не инквизиторы удерживали его здесь. Метка. Витиеватый узор чар, вплетенных в его плоть. Но, кажется, у него появилась идея, как разрушить эту проклятую магию.
* * *
В следующий раз, когда его навестила Мирантия, Эларион встретил ее с благодарностью и легким чувством вины за свое прежнее поведение. Вчера он говорил с ней сухо, отвечал на ее заботу холодностью и сдержанным отчуждением. А тем временем эта добрая девушка была единственной, кто проявил к нему хотя бы каплю участия. Да что там — без Мирантии его пребывание в этом чудовищном месте стало бы просто невыносимым.
— Спасибо вам, лера, за терпение. Если я вас чем?то вчера обидел…
— Не надо, лер. Я все понимаю. Такие обстоятельства…
