Тишина.
— Рад слышать… особенно в три ночи.
— Я хотела узнать, — меряю шагами кухню с котенком на руках, — вы разговаривали с мальчиками о том, что в саду случилось?
— Конечно.
— И что вы им сказали? — закусываю губу.
— Похвалил, — усмехается Огнев.
— Что? Вы поощрили социально неприемлемое поведение? — замираю в центре кухни. — Но нужно же было как-то разъяснить, что так поступать нехорошо. Я не сторонник жестких мер, не подумайте. Но серьезный, обстоятельный разговор необходим. Дети должны хорошо понимать, что такое хорошо, а что такое плохо! — под конец осуждения в моем голосе слышится целая тонна.
— Ты меня что, отчитываешь? — хмыкает Огнев.
— Вы учите моих детей плохому! — зажмуриваюсь.
— Наших, — цокает Константин, слушая мое натужное дыхание. — Это все? Я могу идти дальше спать? Мне вставать в пять.
— Зачем? — мои брови удивленно взлетаю вверх.
— Смена на заводе в шесть тридцать начинается, — зевает Огнев.
— На заводе? — глаза у меня округляются. Образ Константина в дорогом деловом костюме и работа на заводе у меня в голове как-то не вяжутся. С другой стороны, его грубость теперь объяснима. Может, этот костюм и часы — вообще все, что у него есть дорогого? Купил, так сказать, чтобы пустить окружающим пыль в глаза.
— А что? Если у тебя дети от мужика с завода, откажешься от них? — вкрадчиво интересуется Огнев.
— Нет! Нет, конечно! — заверяю с жаром. — Мне не важно, кем вы работаете. А живете вы в хороших условиях? — начинаю беспокоиться с удвоенной силой. — У вас все есть? Может, что-то нужно? — мой голос опускается до шепота. — У меня квартира небольшая, но…
— Да господи, — Огнев вскипает, — все у нас нормально, Вика! Дети по лавкам, я на полу. Спать иди, завтра свидимся!
— А-а, до… до завтра… — оседаю на стул с котенком на руках. Я теперь точно глаз не сомкну!
Глава 06
Виктория
— Доброе утро, — настороженно смотрю на Веру, которая дежурит у моего кабинета. В руках у нее два огромных стакана кофе, на руке болтается пакет со свежими булочками.
— Доброе утро, а я вот, — Вера поднимает стаканчики, — пришла узнать, как прошел разговор с Женей, и поддержать тебя.
— Я ему не сказала, — расстроенно поворачиваю ключ в замке и вхожу в кабинет.
— Почему? — Вера просачивается следом, ставит кофе на стол, кладет пакет с булочками.
— Не было подходящего момента. Сегодня скажу, — тру виски. После бессонной ночи такое чувство, будто меня катком переехало. Туда и обратно несколько раз. К утру я вспомнила про клинику, которая во всем виновата.
— Ох, Вика! Я за тебя переживаю, — вдыхает подруга и садится на стул для посетителей, — трое детей, вау! Я не хочу нагнетать, но это же такая ответственность. И мужик к ним прилагается какой-то непонятный...
Непонятный! Вот именно! Не вызывает этот Огнев у меня доверия — ни его манера общения, ни методы воспитания.
Прохожу к столу не раздеваясь, открываю нижний ящик. Ремонт в квартире давно закончился, но часть документов за тот период у меня так и осталась лежать на работе. По правде говоря, я думала, что они мне уже больше никогда не понадобятся.
— Вот, нашлись, — вынимаю папку с файлами, начинаю лихорадочно листать бумаги.
Все, что касалось того злополучного инцидента в клинике, когда мой материал был уничтожен, в этой папке. Я с «ЕваЛайф» даже судиться хотела. Они же отобрали у меня единственный шанс стать матерью из-за какой-то глупой поломки оборудования.
Вынимаю из файла стопочку документов с отказом от претензии. Пойти на мировую мне советовали все — и адвокат клиники, и мой адвокат, и Женя.
Что случилось, то случилось, твердили все вокруг. Подобный инцидент в клинике был единичный, а каждый год с помощью "ЕваЛайф" матерями становятся сотни женщин. Они обновили оборудование, ужесточили контроль и готовы были не просто принести мне свои глубочайшие извинения, но и компенсировать ошибку очень весомой суммой денег.
Я отказалась от претензий, но не потому, что позарилась на деньги, а потому, что не было сил в одиночку воевать с ветряными мельницами. Да и ситуацию уже не исправить.
Пролистываю первую страницу, чтобы добраться до нужного пункта. Вчитываюсь в формулировку.
— Полный отказ от любых претензий, связанных с использованием, утилизацией и хранением биоматериала, — произношу вслух и зажмуриваюсь. Тогда я не обратила внимание на общую формулировку, сочтя ее стандартной. Но теперь я прекрасно понимаю, что это была уловка. Я не смогу предъявить претензии по поводу использования моих яйцеклеток для подсадки другой женщине.
— Какой же дурой я себя чувствую, Вера!
— Вика… — подруга с тревогой наблюдает, как я смахиваю слезу.
— Вот, — отдаю ей документ. — Они все знали и сделали так, что я не смогу предъявить им претензии. Я сама подписала отказ. Полный!
— Это обман! — Вера вчитывается в бумагу.
— Да… Но я вряд ли смогу что-либо доказать. Мне придется договариваться с Огневым.
— Это отец детей?
— Да, — поднимаюсь из кресла и снимаю с себя пальто, в котором уже взмокла. Оставляю его на вешалке в углу кабинета.
— Слушай, ну если он связался с тобой, значит, он не тянет троих детей, — нахмуривается Вера. — Кто он вообще? Где работает? Чем занимается?
— Он работает на заводе, — порывшись в сумочке, вынимаю визитку Огнева и отдаю подруге.
— Ничего себе! — Вера оживляется. — Дорогая бумага, качественная печать. Так, Огнев Константин Петрович, кто же ты? — берет в руки телефон.
— Я переживаю, что у них могут быть финансовые проблемы… — перевожу печальный взгляд в окно. Да у них там куча проблем может быть с таким несдержанным эксцентричным папой…
— Это он? — Вера разворачивает телефон ко мне.
— Да, — мои брови взлетают вверх от удивления. На фотографии действительно Константин. На нем снова дорогой костюм, к уху прижат телефон последней модели, с откушенным яблоком на крышке, на запястье дорогие часы, не те, что я видела в прошлый раз, другие.
— Что я могу тебе сказать... — Вера отпила глоток кофе из стаканчика. — Вряд ли у него есть финансовые проблемы. И да, он действительно работает на заводе. Владельцем.
— Владельцем? — с моего лица сходит краска. Будь Огнев простым рабочим, инженером или менеджером, возможно, я бы смогла поставить ему какие-то свои условия. Но владелец... С ним тягаться не получится точно. У него определенно есть своя толпа юристов, которая меня при необходимости на британский флаг порвет. Что-то мне подсказывает, что бумага об отказе от претензий к клинике у него тоже есть.
— «Металлургический завод, — вчитывается в текст Вера. — Металлопрокат, трубы, метизы». Свою личную жизнь не афиширует и для всех является загадкой. Про детей ни слова. А он красавчик, — Вера прикусывает губу.
— И хам, — скриплю зубами.
«12.00 Зеленый сад. К.О», — приходит на телефон сообщение.
— А что конкретно он от тебя требует? — Она перегибается через стол и читает сообщение в телефоне. — К.О. Константин Огнев… в двенадцать…
— Чтобы я участвовала в воспитании детей по контракту, — опускаю взгляд, — отменила свадьбу и переехала к нему.
— То есть вы с этим красавчиком-миллиардерам будете жить в одном доме и воспитывать общих детей? — Вера прищуривается. — Кхм, а контракт не брачный?
Глава 07
Виктория
— Я на обед, — накидываю на плечи пальто, беру в руки перчатки. Вера в который раз забежала, чтобы узнать как у меня дела. Смотрит на меня с тревогой.
— Только ты это... внимательно читай, прежде чем подписывать, — запинаясь, говорит. — Я так… на всякий случай.
— Хорошо, — закатываю глаза.
Очутившись на улице, шагаю через небольшую заснеженную парковку, перехожу дорогу к кафе, в котором мы должны встретиться с Огневым. Занимаю пустующий столик у окна, мельком бросаю взгляд на часы. До встречи оставалось еще десять минут, но сидеть в кабинете у меня уже нет сил. И работать не получается. Как ни начинаю рисовать новый эскиз, так Анечка на нем появляется или тройняшки все вместе в каком-нибудь сказочном антураже — то под огромным листом лопуха сидят, то на спине огромного кота едут. И мысли мои все время к ним уносятся. Как они позавтракали утром? Как в садик добрались? Не стряслось ли чего-то новенького, а я не знаю.
Прямо у входа паркуется большой черный внедорожник. Из задней двери выходит Огнев с папкой под мышкой. Важный, с ленцой в глазах.
Директор завода, надо же... как мне теперь с ним договариваться?
Огнев поднимается по ступенькам и входит в помещение. Взглядом быстро находит меня, прищуривается, на губах расцветает легкая насмешливая ухмылка.
— Здравствуй, Виктория, — серые проницательные глаза скользят по моей ярко-желтой блузке и сережкам-вишням в ушах. Останавливается на губах, помаду с которых я благополучно съела на нервах. Огнев оставляет свое пальто на вешалке и занимает место напротив меня.
— Здравствуйте, — плечи сами расправляются, позвоночник вытягивается. Мне не хочется показывать Огневу, насколько я нервничаю, но ничего не выходит — все тело начинает мелко подрагивать.
— Давно ждешь?
— Нет, — мотаю головой.
— Вижу, — кивает Огнев, разглядывая гору салфеток передо мной, которые я успела измять и разорвать. — Эй, парнишка! — рявкает на все кафе.
Я вздрагиваю. Немногочисленные посетители замолкают, уставившись на возмутителя спокойствия. Николай у барной стойки встрепенулся и прекратил флиртовать с девушкой в розовом платье.
— Слушаю вас внимательно, — раскладывает он перед нами два меню, которые успел притащить с собой.
— Мне кофе, — я поджимаю губы. Надеюсь, дома Константин так не рявкает. Бедные мои дети…
— Нет уж, нормально поешь, Виктория. Что-то мне подсказывает, что ты еще и не завтракала. Бахнешься тут в обморок — что мы с Николаем будем делать?
— Я… Я не знаю, — глаза Николая от такой перспективы чуть из орбит не вылезают.
— Выдохни, Николаша, и принеси нам что-нибудь фирменное и вкусное. Салаты, горячее, десерт для девушки. Да не забудь все в мой счет включить.
— Будет сделано! — Николай сгребает гору салфеток со стола и с большим облегчением сбегает.
— Если будет невкусно, закрою эту богадельню, — мрачно хмыкает Огнев. — Ну так что, Виктория, не передумала растить детей с заводским работягой?
— Ой, да прекратите вы паясничать, Константин! — я не выдерживаю и немного повышаю голос. — Моя подруга нашла вас в сети, никакой вы не работяга! И ваша машина вас выдает.
— Ох уж этот интернет, не спрятаться, не скрыться, — хмыкает он и подталкивает ко мне папку.
— Мне это нужно прямо сейчас подписывать?
— Все зависит от того, как скоро ты хочешь увидеть детей.
Ну вот, рядом с ним снова чувствую себя в западне.
— Договор о неразглашении, — читаю заголовок, оцениваю документ. Полностый объем около пятидесяти страниц мелким шрифтом, куча сносок, пунктов и подпунктов.
— Советую сразу начать с раздела об ответственности, он на десятой странице, — Огнев забирает у меня документ и быстро перелистывает. — Это на всякий случай, если ты вдруг решишь дать интервью какой-нибудь блогерше, которая любит копаться в нижнем белье.
— Ни о чем подобном я не думала, — хмурюсь, разглядывая пункты с заоблачными суммами штрафов. В случае моего неповиновения придется и квартиру продать, и почку с ней.
— Договор чист и прозрачен, как слеза единорога.
— Ну конечно, так же, как и мировое соглашение с клиникой, — бросаю на него колкий взгляд. — Уверена, вы были в курсе. Может быть, даже ваши юристы помогали его готовить.
Брови Огнева резко поднимаются. В глазах мелькает восхищение. И ни капли чувства вины.
— А ты умная женщина, Вика, — роняет он своим бархатным тоном с хрипотцой.
— А вы из тех, кто идет по головам, — отвожу взгляд.
— Опыт и должность обязывают, — пожимает плечами. — Ты должна меня понять, Виктория. Узнать, что мать твоих детей совершенно рандомная женщина, было очень неприятным сюрпризом. Возможность того, что она может начать мутить воду, требовать денег или участвовать в жизни детей, меня не устраивала.
— Потрясающе, — я сжимаю кулаки. — Тогда не устраивала. А что сейчас изменилось?
— Обстоятельства, — отвечает он сухо.
