Перейти к содержанию

Злодейка-пленница для Черного Ястреба — книга серии «В гостях у взрослой сказки (однотомники)»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Московский историк Вероника Волкова изучала геноцид индейцев XVIII века, пока старинный медальон не перенес ее в тело Виолетты Харрингтон — дочери британского полковника, чьи солдаты только что вырезали целую деревню делаваров. Захваченная в плен выжившими воинами, она должна умереть мучительной смертью за грехи отца. Но Черный Ястреб, потерявший в резне жену и ребенка, оставляет золотоволосую пленницу себе. Между жаждой мести и запретным желанием, между ненавистью к белым убийцам и любовью к их дочери — тонкая грань, переступив которую, уже невозможно вернуться.

Читать «Злодейка-пленница для Черного Ястреба» — Ульяна Соболева онлайн

Страница 6 из 9

— Я изучала...

— Где? Когда? В Лондоне не преподают язык делаваров.

Вероника поняла, что загнана в угол. Любой ответ выдаст ее. Она не могла объяснить, откуда знает язык, не выдав правду о своем происхождении.

— Я... я учила у пленных. Во время допросов.

— Ложь, — отрезал полковник. — За годы твоей работы с пленными ты ни разу не интересовалась их языком. Ты интересовалась только их криками.

Капитан Уэсли положил руку на эфес сабли:

— Сэр, возможно, следует провести более детальный допрос?

— Возможно, — Харрингтон кивнул. — Но сначала проверим еще одну теорию.

Он подошел к ближайшему вигваму и указал на знаки, нанесенные на шкуру красной краской.

— Виолетта, что это означает?

Вероника взглянула на символы. Она изучала их в университете — это были обозначения рода и статуса семьи.

— Не знаю.

— Нет, знаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты узнала символы.

Проклятие. Отец был опытным допросчиком и умел читать лица.

— Я могу только предполагать...

— Предположи.

— Возможно, это знак рода?

— Какого рода?

— Клана Черепахи, если не ошибаюсь.

Макбрайд присвистнул:

— Верно, сэр. Клан Черепахи племени делаваров.

Тишина стала гнетущей. Все смотрели на Веронику как на диковинного зверя.

— Дочка, — полковник говорил теперь очень тихо, — ты не только знаешь их язык, но и умеешь читать их символы. Это не те знания, которые получают во время пыток пленных.

— Папа, я могу объяснить...

— Объясни.

— Я... — Вероника отчаянно искала правдоподобную версию. — Я изучала их обычаи, чтобы лучше понимать слабости. Знать врага — значит победить его.

— Благородная мысль, — кивнул Харрингтон. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Сегодня утром ты сказала Молли, что больше не хочешь заниматься пытками. Что хочешь проявлять христианское милосердие.

Черт. Служанка рассказала обо всем.

— Я просто устала...

— А еще ты сожгла все свои инструменты. И дневник. И коллекцию трофеев.

— Как ты узнал?

— Молли пришла ко мне после твоего отъезда. Сказала, что боится за твое душевное здоровье. — Полковник сделал паузу. — Она права. С тобой что-то происходит, Виолетта. Что-то очень странное.

Вероника поняла, что игра окончена. Можно сочинять версии сколько угодно, но отец уже сложил два и два.

— Хорошо, — сказала она. — Ты прав. Я предупредила индейцев о нападении.

Офицеры ахнули. Кто-то выругался. Уэсли выхватил саблю.

— Почему? — только и спросил полковник.

— Потому что убивать невинных людей неправильно.

— Невинных? — Харрингтон рассмеялся, но смех был полон ярости. — Они убили лейтенанта Уитмора! Они убили десятки поселенцев!

— А мы убили сотни их людей! Включая детей!

— Это война, дочка!

— Нет, — Вероника покачала головой. — Это геноцид.

Слово "геноцид" было еще неизвестно в XVIII веке, но его смысл был понятен.

— Кто ты? — тихо спросил полковник. — Моя дочь никогда не сказала бы таких слов.

— Я твоя дочь. Просто изменившаяся.

— Люди не меняются так кардинально за одну ночь. — Харрингтон подошел вплотную. — Что с тобой произошло, Виолетта?

Вероника смотрела в глаза человеку, который был одновременно ее отцом и врагом. Рассказать правду? Но кто поверит в историю о путешествии во времени?

— Я просто поняла, что делала неправильные вещи.

— Неправильные? Ты спасала жизни британских солдат!

— Ценой жизней невинных людей.

— Капитан Уэсли, — полковник не сводил глаз с дочери, — арестуйте ее.

— Сэр?

— Вы слышали. Арестуйте предательницу.

Уэсли нерешительно приблизился:

— Мисс Виолетта, прошу вас сложить оружие и следовать за мной.

— У меня нет оружия.

— Тогда просто следуйте.

Вероника посмотрела на отца в последний раз:

— Ты пожалеешь об этом, папа.

— Единственное, о чем я жалею, — это что не понял раньше, кем ты стала.

Солдаты связали ей руки. Посадили на лошадь под охраной. Начался долгий путь обратно в форт.

Но Вероника не жалела о содеянном. Три деревни спасены. Десятки, может быть, сотни людей остались живы.

Это стоило предательства. Это стоило ареста.

Возможно, это даже стоило жизни.

Глава 7

Камера в подвале форта пахла сыростью, мочой и старой кровью. Вероника сидела на гнилой соломе, прислонившись спиной к каменной стене, и думала о том, что еще вчера в этой же камере умирала в агонии индейская женщина. От рук Виолетты.

Теперь дочь палача сама стала пленницей.

Руки были связаны грубой веревкой, лодыжки — скованы цепью, прикрепленной к кольцу в стене. Полковник не рисковал — даже собственную дочь держал как опасную преступницу.

За толстой дубовой дверью слышались голоса. Офицеры совещались, решая ее судьбу. Время от времени разговор переходил на крик — видимо, мнения разделились.

Вероника закрыла глаза и попыталась не думать о том, что ее ждет. В XVIII веке предательство каралось смертью. Особенно во время войны. Особенно когда предатель — член семьи командира.

Тяжелые шаги в коридоре. Лязг ключей. Дверь распахнулась, и в камеру вошел полковник Харрингтон. Один.

— Виолетта.

— Папа.

Он подошел ближе и опустился на корточки перед дочерью. В свете факела его лицо казалось измученным.

— Последний раз спрашиваю — что с тобой произошло?

— Я же сказала. Изменилась.

— За одну ночь? Из садистки в защитницу дикарей?

— Люди иногда прозревают.

Харрингтон покачал головой:

— Нет. Так не бывает. Ты либо сошла с ума, либо... — он сделал паузу, — либо ты не моя дочь.

Не твоя дочь. Если бы он знал, как близко к истине.

— Я та же Виолетта, которая выросла в этом форте.

— Докажи.

— Как?

— Расскажи что-нибудь, что знала только моя дочь.

Ловушка. Вероника знала о Виолетте только то, что прочитала в архивах. Семейных тайн, детских воспоминаний, интимных разговоров — ничего этого у нее не было.

— Я помню, как мама умирала от лихорадки, — попробовала она.

— Это знает весь форт. Что-то личное.

— Папа, зачем эти игры? Важно не то, кто я, а то, что я сделала правильно.

— Правильно? — Полковник резко встал. — Ты предала собственную семью! Собственную страну!

— Я спасла невинных людей.

— Невинных? — Харрингтон рассмеялся, но смех был полон боли. — Эти "невинные" убили твою мать, Виолетта. Или ты забыла?

Что? Вероника удивленно посмотрела на отца. В архивах говорилось, что жена полковника умерла от болезни.

— Мама умерла от лихорадки...

— Мама умерла от отравленной стрелы, — отрезал Харрингтон. — Во время нападения на наш обоз три года назад. Тебе было шестнадцать. Ты держала ее за руку, когда она умирала.

Вероника почувствовала, как мир поплыл перед глазами. Она не знала этой истории. В официальных документах причиной смерти указывалась болезнь.

— Я... я плохо помню тот день...

— Не помнишь? — Полковник присел снова, на этот раз совсем близко. — Ты поклялась над ее телом, что отомстишь каждому дикарю в этих лесах. Ты сказала мне: "Папа, я буду убивать их до тех пор, пока не останется ни одного".

Клятва над телом матери. Вот откуда взялась жестокость Виолетты.