— Расскажи еще раз. Подробно.
Вероника повторила свою версию — как увидела дым, поехала проверить, наткнулась на четверых воинов, выяснила их численность.
— И ты с ними не разговаривала?
— Только то, что услышал лейтенант Краудер.
— А на каком языке?
Ловушка. Вероника почувствовала, как пересохло в горле.
— На английском, конечно.
— Странно. — Полковник сделал шаг ближе. — Потому что сержант Макбрайд слышал, как ты говорила что-то на их языке.
Дерьмо. Кто-то из британцев знал индейские языки достаточно, чтобы отличить их от английского.
— Я... я сказала несколько слов, которые слышала от пленных. Думала, это поможет их напугать.
— Какие слова?
Вероника лихорадочно вспоминала. Что она говорила? "Кемтан" — мир. "Нданг нделаван" — я не враг.
— Точно не помню. Что-то вроде угроз.
— Покажи.
— Что?
— Покажи, что ты им говорила. Скажи на их языке.
Западня. Если она скажет что-то на делаварском, отец поймет, что ее знания выходят за рамки нескольких случайно услышанных слов. А если откажется...
— Я не помню точно...
— Виолетта, — голос полковника стал опасным, — я задаю вопрос в последний раз. Что ты говорила дикарям?
Вокруг собрались офицеры. Все смотрели на нее, ожидая ответа. В их глазах читались подозрения.
— Я говорила... — Вероника сделала паузу, отчаянно думая. — Я сказала "умрешь", если не ошибаюсь.
— На их языке?
— Да.
— Как именно это звучит?
Черт. Вероника не знала, как "умрешь" звучит на делаварском. Она изучала мирную лексику — приветствия, названия предметов, базовые фразы. Военная терминология оставалась белым пятном.
— Сложно передать их произношение...
— Попробуй.
— Папа, зачем эти игры? — Вероника попыталась взять инициативу. — Важно ли, что именно я им говорила? Главное, что выяснила их численность.
— Важно, — Харрингтон сделал еще шаг. — Потому что сержант Макбрайд не только слышал твои слова. Он понял их смысл.
О нет.
— Сержант, — полковник обратился к Макбрайду, — повтори, что сказала моя дочь индейцам.
Макбрайд вышел вперед. Грузный шотландец с рыжей бородой, он служил в колониях уже двадцать лет и знал несколько местных языков.
— Сэр, она сказала "я не враг" и "мир". На чистом делаварском.
Тишина. Все офицеры уставились на Веронику.
— "Я не враг"? — полковник повторил медленно. — "Мир"? Это не звучит как угрозы, дочка.
— Может быть, я ошиблась в переводе...
— Нет, — Харрингтон покачал головой. — Ты не ошиблась. Ты прекрасно знала, что говоришь. Вопрос — откуда у дочери британского офицера такие знания языка дикарей?
— Я изучала...
— Где? Когда? В Лондоне не преподают язык делаваров.
Вероника поняла, что загнана в угол. Любой ответ выдаст ее. Она не могла объяснить, откуда знает язык, не выдав правду о своем происхождении.
— Я... я учила у пленных. Во время допросов.
— Ложь, — отрезал полковник. — За годы твоей работы с пленными ты ни разу не интересовалась их языком. Ты интересовалась только их криками.
Капитан Уэсли положил руку на эфес сабли:
— Сэр, возможно, следует провести более детальный допрос?
— Возможно, — Харрингтон кивнул. — Но сначала проверим еще одну теорию.
Он подошел к ближайшему вигваму и указал на знаки, нанесенные на шкуру красной краской.
— Виолетта, что это означает?
Вероника взглянула на символы. Она изучала их в университете — это были обозначения рода и статуса семьи.
— Не знаю.
— Нет, знаешь. Я вижу это по твоим глазам. Ты узнала символы.
Проклятие. Отец был опытным допросчиком и умел читать лица.
— Я могу только предполагать...
— Предположи.
— Возможно, это знак рода?
— Какого рода?
— Клана Черепахи, если не ошибаюсь.
Макбрайд присвистнул:
— Верно, сэр. Клан Черепахи племени делаваров.
Тишина стала гнетущей. Все смотрели на Веронику как на диковинного зверя.
— Дочка, — полковник говорил теперь очень тихо, — ты не только знаешь их язык, но и умеешь читать их символы. Это не те знания, которые получают во время пыток пленных.
— Папа, я могу объяснить...
— Объясни.
— Я... — Вероника отчаянно искала правдоподобную версию. — Я изучала их обычаи, чтобы лучше понимать слабости. Знать врага — значит победить его.
— Благородная мысль, — кивнул Харрингтон. — Но есть одна проблема.
— Какая?
— Сегодня утром ты сказала Молли, что больше не хочешь заниматься пытками. Что хочешь проявлять христианское милосердие.
Черт. Служанка рассказала обо всем.
— Я просто устала...
— А еще ты сожгла все свои инструменты. И дневник. И коллекцию трофеев.
— Как ты узнал?
— Молли пришла ко мне после твоего отъезда. Сказала, что боится за твое душевное здоровье. — Полковник сделал паузу. — Она права. С тобой что-то происходит, Виолетта. Что-то очень странное.
Вероника поняла, что игра окончена. Можно сочинять версии сколько угодно, но отец уже сложил два и два.
— Хорошо, — сказала она. — Ты прав. Я предупредила индейцев о нападении.
Офицеры ахнули. Кто-то выругался. Уэсли выхватил саблю.
— Почему? — только и спросил полковник.
— Потому что убивать невинных людей неправильно.
— Невинных? — Харрингтон рассмеялся, но смех был полон ярости. — Они убили лейтенанта Уитмора! Они убили десятки поселенцев!
— А мы убили сотни их людей! Включая детей!
— Это война, дочка!
— Нет, — Вероника покачала головой. — Это геноцид.
Слово "геноцид" было еще неизвестно в XVIII веке, но его смысл был понятен.
— Кто ты? — тихо спросил полковник. — Моя дочь никогда не сказала бы таких слов.
— Я твоя дочь. Просто изменившаяся.
— Люди не меняются так кардинально за одну ночь. — Харрингтон подошел вплотную. — Что с тобой произошло, Виолетта?
Вероника смотрела в глаза человеку, который был одновременно ее отцом и врагом. Рассказать правду? Но кто поверит в историю о путешествии во времени?
— Я просто поняла, что делала неправильные вещи.
— Неправильные? Ты спасала жизни британских солдат!
— Ценой жизней невинных людей.
— Капитан Уэсли, — полковник не сводил глаз с дочери, — арестуйте ее.
— Сэр?
— Вы слышали. Арестуйте предательницу.
Уэсли нерешительно приблизился:
— Мисс Виолетта, прошу вас сложить оружие и следовать за мной.
— У меня нет оружия.
— Тогда просто следуйте.
Вероника посмотрела на отца в последний раз:
— Ты пожалеешь об этом, папа.
— Единственное, о чем я жалею, — это что не понял раньше, кем ты стала.
Солдаты связали ей руки. Посадили на лошадь под охраной. Начался долгий путь обратно в форт.
Но Вероника не жалела о содеянном. Три деревни спасены. Десятки, может быть, сотни людей остались живы.
