Читать «Злодейка-пленница для Черного Ястреба» — Ульяна Соболева онлайн
Страница 7 из 9
— Люди говорят разные вещи в горе...
— А потом ты сдержала слово, — продолжал полковник. — Первого дикаря ты убила в семнадцать. Собственными руками. Помнишь?
— Нет...
— Молодой воин, который участвовал в нападении на обоз. Мы поймали его через месяц. Ты требовала, чтобы я позволил тебе отомстить лично.
Харрингтон говорил с болью человека, который вспоминает дорогие моменты:
— Ты была так прекрасна в своей ярости, дочка. Такая решительная. Такая безжалостная. Я гордился тобой.
Гордился дочерью-убийцей. Каким монстром был этот человек?
— Папа, даже если все это правда...
— Если? — Харрингтон схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты забыла даже это? Тогда напомню подробности.
Его голос стал жестким:
— Ты связала его в этой же камере. Раздела догола. И резала ножом три часа, пока он не умер от потери крови. А когда все закончилось, ты плакала. Не от жалости — от радости. Ты сказала мне: "Папа, я чувствую, что мама может теперь покоиться с миром".
Вероника содрогнулась. Виолетта мстила за мать. Это объясняло ее садизм — не врожденную жестокость, а направленную ненависть.
— И после этого, — продолжал полковник, — ты говоришь мне о невинных дикарях? О христианском милосердии?
— Месть не воскресит маму.
— Нет. Но она дает смысл жизни. — Харрингтон отпустил ее лицо. — Или давала. До сегодняшнего дня.
Он встал и отошел к двери:
— Офицеры требуют военного трибунала. За государственную измену полагается расстрел.
— И ты согласишься?
— Я не знаю, что делать, — впервые в голосе полковника прозвучала человеческая слабость. — Если ты моя дочь, я не могу тебя убить. Если ты не моя дочь... тогда кто ты?
Вероника посмотрела на мужчину, который был одновременно ее врагом и отцом тела, в котором она жила.
— Я тот, кем должна была стать Виолетта. Если бы выбрала прощение вместо мести.
— Прощение? — Харрингтон остановился у двери. — Ты хочешь, чтобы я простил убийц твоей матери?
— Я хочу, чтобы ты перестал убивать невинных людей ради мертвых.
— Они не невинные!
— Дети невинные. Женщины невинные. Старики невинные.
— Дети вырастают воинами. Женщины рожают воинов. Старики их учат.
Логика геноцида. Вероника слышала такие аргументы в исторических документах. Всегда одни и те же оправдания для массовых убийств.
— Папа, послушай себя. Ты говоришь как...
— Как что?
— Как человек, который потерял душу.
Тишина. Полковник стоял спиной к ней, и Вероника видела, как напряглись его плечи.
— Душу я потерял три года назад. Вместе с женой. — Он повернулся. — А ты была единственным, что у меня осталось. Единственным человеком, который понимал мою боль.
— Я понимаю твою боль. Но я не буду убивать ради нее.
— Тогда ты мне больше не дочь.
Слова прозвучали как приговор.
— Папа...
— Завтра трибунал. Готовься к смерти.
Харрингтон направился к выходу, но остановился у порога:
— Кстати, сегодня ночью мы нашли их новый лагерь. Тех, кого ты спасла. Завтра на рассвете нападем снова.
Сердце Вероники екнуло:
— Как нашли?
— Один из беглецов отстал от группы. Старик. Еле ноги волочил. — Полковник усмехнулся. — Мы его допросили. Очень убедительно.
— Ты убил старика?
— Я узнал, где прячутся остальные. Результат важнее методов.
— Папа, не делай этого!
— Слишком поздно. Приказы уже отданы. На рассвете отряд выдвигается к их новому лагерю. — Харрингтон сделал паузу. — Интересно, попытаешься ли ты снова их предупредить?
Издевательство. Из камеры она никого не предупредит.
— А знаешь, что самое забавное? — продолжал полковник. — В новом лагере есть дети. Много детей. Те самые невинные, за которых ты переживаешь.
— Папа, прошу тебя...
— Прощения больше не будет, дочка. Ни для них, ни для тебя.
Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке. Вероника осталась одна в камере, где еще недавно умирала жертва Виолетты.
Но хуже одиночества была беспомощность. Где-то в лесу индейцы устраивались на ночлег в новом лагере, думая, что в безопасности. А на рассвете их найдет смерть.
И она ничего не может сделать.
Вероника попыталась освободиться от веревок, но узлы были затянуты профессионально. Попыталась разорвать цепь — бесполезно. Кричала, звала на помощь — никто не отвечал.
Часы тянулись бесконечно. За маленьким зарешеченным окошком темнота постепенно сменялась серым предрассветным светом.
Где-то наверху слышались приготовления к выезду. Лязг оружия, ржание лошадей, команды офицеров. Еще одна резня готовилась начаться.
И снова Вероника была бессильна ее остановить.
Но внезапно она услышала что-то еще. Тихие шаги в коридоре. Кто-то приближался к камере. Не тяжелая поступь солдат — легкие, осторожные шаги.
Ключ повернулся в замке. Дверь медленно приоткрылась.
— Мисс Виолетта? — шепот Молли. — Вы здесь?
— Молли? Что ты делаешь?
Служанка проскользнула в камеру с небольшим ножом в руке:
— Я пришла вас освободить.
— Зачем?
— Потому что вы изменились. И это хорошие перемены. — Молли начала перерезать веревки. — А еще потому, что мой брат служит разведчиком у индейцев.
— Что?
— Он ирландец, как и я. Британцы убили наших родителей. Теперь он воюет против них. — Веревки упали. — И он сказал мне, что вы предупредили его людей об атаке.
Брат Молли — ирландский дезертир, перешедший на сторону индейцев. Таких было немало.
— Молли, если тебя поймают...
— Меня повесят. Знаю. — Девушка принялась за цепи на ногах. — Но не могу смотреть, как убивают невинных детей.
Цепи лязгнули, падая на пол.
— Быстро, — прошептала Молли. — У нас мало времени. Через час отряд выступает.
Вероника поднялась на ноги. Ноги затекли, но держали.
— Как мы выберемся?
— Через кухню. Там есть потайной ход. Мой брат показал мне на случай опасности.
Они выскользнули из камеры и прокрались по темному коридору. Наверху слышался шум приготовлений — никто не обращал внимания на подвал.
В кухне Молли отодвинула тяжелый стол, открыв люк в полу:
— Туннель ведет к реке. Оттуда сможете добраться до лагеря.
— А ты?
— Я останусь. Должна замести следы.
Вероника обняла девушку:
— Спасибо.
— Спасайте детей, мисс Виолетта. Ради них стоит рискнуть.
Вероника спустилась в туннель. Последнее, что она увидела, — лицо Молли, полное решимости и страха.
Теперь у нее был шанс. Последний шанс предотвратить резню.
Даже если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью.
Глава 8
Вероника выбралась из туннеля у самой реки, когда небо на востоке начало светлеть. Тело ломило после ночи в камере, руки были исцарапаны о камни подземного хода, но времени на отдых не было. Где-то в двух милях отсюда спали люди, не подозревая о надвигающейся смерти.
Она бежала по берегу, спотыкаясь о коряги и скользкие камни. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное, но она не останавливалась. В голове звучал голос полковника: "В новом лагере есть дети. Много детей".
Дети, которые умрут на рассвете.
Лес постепенно просыпался. Где-то вдали прокричала сова, в кустах зашуршал мелкий зверек. А еще дальше, совсем тихо, слышался топот копыт — британский отряд уже выдвигался.
Вероника свернула с берега в чащу, ориентируясь по солнцу. Лагерь беженцев должен был находиться в лощине между холмами — там, где протекал ручей и росли большие дубы. Идеальное место для укрытия.
Или для резни.
На вершине холма Вероника остановилась, тяжело дыша. Внизу, в небольшой долине, виднелись временные укрытия беженцев. Шалаши из веток, натянутые шкуры, несколько палаток. Дым от костров поднимался тонкими струйками в утреннем воздухе.
И люди. Десятки людей — мужчины, женщины, дети, старики. Те самые "невинные дикари", которых хотел убить ее отец.
Вероника начала спускаться, но не успела сделать и десяти шагов, как из-за деревьев выскочили двое воинов. Луки натянуты, стрелы нацелены прямо в сердце.
— Стой, белая! — крикнул один из них. — Еще шаг — и умрешь!
Вероника подняла руки:
— Нданг нделаван! Я не враг!
Воины переглянулись. Один из них — молодой, со шрамом на щеке — прищурился: