— Белая дьяволица говорит на нашем языке? Какое колдовство!
— Я пришла предупредить вас! Британцы идут!
— Лжешь! — второй воин, постарше, с седой прядью в черных волосах, натянул тетиву сильнее. — Ты ведешь их за собой!
— Нет! Слушайте меня! У вас есть минуты!
В лагере внизу послышался переполох. Кто-то заметил их на склоне и поднял тревогу. К ним поднимались еще воины.
— Даже если ты говоришь правду, — молодой воин с яростью смотрел на нее, — зачем нам тебе верить? Ты убила моего племянника! Маленького мальчика!
— Я не убивала!
— Ложь! У тебя то же лицо! Те же руки! — Он почти кричал от боли. — Ты резала его три дня! Три дня он звал меня на помощь!
Племянник. Тот четырехлетний мальчик из дневника Виолетты.
— Мне жаль...
— Жаль? — Воин расхохотался, но смех был полон безумия. — Тебе жаль?
Из лагеря к ним поднимались новые люди. Впереди шел пожилой индеец в расшитой рубахе — явно один из вождей.
— Красное Копье, что здесь происходит? — спросил он.
— Белая дьяволица, старейшина, — ответил воин со шрамом. — Утверждает, что британцы идут сюда.
Старейшина внимательно изучил Веронику:
— Зачем дочери полковника-убийцы нас предупреждать?
— Потому что убивать детей неправильно!
— Неправильно? — Красное Копье плюнул. — А пытать детей правильно?
Вдали послышался звук — едва различимый, но для индейского уха ясный. Топот копыт.
— Они идут, — прошептал старший воин.
Старейшина мгновенно преобразился:
— Быстро! Всех в лес! Женщин и детей — к северному склону! Воинов — прикрывать отход!
Лагерь взорвался движением. Люди хватали самое необходимое, тушили костры, разбирали укрытия. Дети плакали, женщины их успокаивали, мужчины готовили оружие.
— А ее что делать? — Красное Копье указал на Веронику.
— Убить, — сказал кто-то из воинов. — Она все равно нас выдаст.
— Нет! — Вероника отступила на шаг. — Я помогу вам!
— Как?
— Я знаю тактику британцев! Знаю, как они атакуют!
И вдруг из-за деревьев появился ОН.
Вероника почувствовала, как мир остановился. Как воздух стал густым и тяжелым. Как сердце пропустило удар.
Мужчина был воплощением первобытной мощи и опасности. Высокий, широкоплечий, с мускулатурой, выточенной годами войны. Длинные черные волосы развевались на ветру, а от виска к подбородку тянулся шрам — след какой-то старой битвы. Но не шрам приковывал внимание.
Глаза. Темные, почти черные, полные такой ненависти, что Вероника едва не отшатнулась. В этих глазах плескалась вся боль мира, вся ярость израненного зверя. И красота. Дикая, первобытная красота хищника.
Он двигался как пантера — бесшумно, грациозно, готовый к прыжку. Каждая линия его тела говорила о смертельной опасности. На поясе висел томагавк, рукоять которого была темной от крови.
— Почему белая дьяволица еще жива? — голос звучал как рычание разъяренного волка.
Вероника не могла пошевелиться. Не могла дышать. Этот мужчина был самым прекрасным и самым страшным существом, которое она когда-либо видела.
— Она предупредила нас об атаке, — ответил старейшина.
— Ловушка.
Он сделал шаг к Веронике, и она почувствовала исходящую от него опасность как физическую силу. Мускулы под темной кожей перекатывались как у готового к прыжку хищника.
— Ты, — он ткнул в нее пальцем, и даже этот жест был полон угрозы, — убила моего сына.
Сын. Не племянник — сын.
— Маленького Орла. Ему было четыре года, — продолжал он, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты резала его ножом. Медленно. Он звал папу, но я не мог прийти.
Вероника почувствовала, как из глаз потекли слезы. Этот прекрасный, страшный мужчина потерял ребенка. От рук той, чье лицо она носила.
— Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль...
— Жаль? — Он шагнул ближе, и она почувствовала жар его тела, запах кожи и дыма. — Тебе жаль?
Внезапно его рука метнулась вперед и сжала ее горло. Пальцы были сильными, как железные тиски. Вероника увидела свою смерть в его темных глазах.
— Три дня он умирал, — шептал он, и дыхание его коснулось ее губ. — Три дня ты играла с ним, как кошка с мышью. А теперь говоришь "жаль"?
Она не могла дышать, но не могла и отвести взгляд. Даже в ярости он был прекрасен. Даже убивая ее, он был самым красивым мужчиной, которого она видела.
— Черный Ястреб! — рявкнул старейшина. — Британцы идут!
Из леса выскочили всадники. Десятки всадников в красных мундирах, с саблями наголо. Впереди — полковник Харрингтон.
— Дикари! — заорал он. — Окружить лагерь! Никого не упускать!
Но вместо того чтобы отпустить Веронику, Черный Ястреб только сильнее сжал пальцы на ее горле.
— Ты идешь со мной, белая дьяволица, — прорычал он. — Будешь отвечать за каждую слезу моего сына.
— Черный Ястреб, отпусти ее! — закричал старейшина. — Нужно спасать людей!
— Нет, — глаза воина горели безумием мести. — Она — мой трофей. Моя добыча.
Он выхватил кожаный ремень и грубо связал Веронике руки за спиной. Веревка врезалась в кожу, но она не посмела пикнуть.
— Прошу тебя, — прошептала она, — помоги своим людям...
— Мои люди справятся, — он швырнул ее на землю, как мешок. — А ты будешь платить за своих.
Красное Копье подвел лошадь — крупного вороного жеребца.
— Бери ее, — бросил он Черному Ястребу. — Пусть полковник увидит, что стало с его драгоценной дочкой.
Черный Ястреб поднял Веронику и швырнул животом через седло. Кровь прилила к голове, ребра болезненно впились в кожу седла.
— Так ездят рабыни, — сказал он равнодушно и привязал ее ремнем к седлу. — Так будешь ездить и ты.
— Виолетта! — голос полковника прорезал шум битвы.
Харрингтон увидел дочь, связанную как убитая дичь, и его лицо исказилось от ярости.
— Отпустите ее, ублюдки! — заревел он, пришпоривая коня.
Черный Ястреб вскочил в седло позади Вероники и рванул поводья. Лошадь понеслась прочь от сражения, а Вероника болталась на седле, как куль с зерном.
— Стой! — кричал полковник позади. — Верни мою дочь!
Но Черный Ястреб только засмеялся — диким, торжествующим смехом.
— Твоя дочь теперь моя, убийца! — крикнул он через плечо. — Как моя семья была твоей!
Они мчались сквозь лес, и ветки хлестали Веронику по лицу. Голова раскалывалась от притока крови, тело ныло от неудобного положения, но хуже всего была паника.
Что он с ней сделает? Какую месть придумает для убийцы своего сына?
— Прошу тебя, — прохрипела она, — не отдавай меня отцу...
Черный Ястреб резко натянул поводья, и лошадь остановилась. Он слез с седла и грубо стащил Веронику наземь. Она упала на колени, не сумев удержать равновесие.
— Что ты сказала? — в его голосе было опасное любопытство.
— Не отдавай меня полковнику. Прошу.
— Почему? — Он присел перед ней на корточки, и Вероника увидела в его глазах жестокую заинтересованность. — Боишься папочкиного гнева?
— Он меня казнит. За предательство.
— И что? — Черный Ястреб усмехнулся. — Разве ты не заслуживаешь смерти?
— Заслуживаю, — тихо сказала Вероника. — Но не от его рук.
Воин нахмурился. Что-то в ее словах его удивило.
— Тогда от чьих? — спросил он. — От моих?
Вероника подняла на него глаза:
— Если нужно... да.
Черный Ястреб долго смотрел на нее, пытаясь понять. Потом резко поднялся и направился к лошади.
— Посмотрим, — бросил он. — Сначала ты ответишь за своих преступления. Все до единого.
Он снова швырнул ее на седло и привязал еще крепче. На этот раз веревка врезалась в кожу до крови.
— Добро пожаловать в ад, белая дьяволица, — прошептал он ей на ухо. — Мой личный ад.
Вместо ответа Вероника лежала связанная на седле, мчась прочь от битвы в плену у человека, который ненавидел ее больше жизни. В ушах звенели его слова: "Добро пожаловать в ад, белая дьяволица. Мой личный ад".
А в груди билось сердце, которое трепетало от страха и от чего-то еще. Чего-то темного и запретного, что она не хотела признавать.
Где-то далеко позади гремели выстрелы, кричали люди, умирали солдаты и воины. А она мчалась навстречу неизвестности, привязанная к седлу самого прекрасного и самого опасного мужчины, которого она когда-либо встречала.
Мужчина, который обещал ей личный ад.
Глава 9
Черный Ястреб мчался сквозь лес с белой дьяволицей, привязанной к седлу, и в его груди клокотала ярость, способная спалить весь мир. Четыре года он видел во снах лицо своего сына, слышал его предсмертные крики. И вот она — убийца его мальчика — болталась на седле, как убитая дичь.
Жеребец летел по знакомым тропам, и воин чувствовал, как дрожит тело пленницы. Веревки врезались ей в кожу до крови, и темные пятна расползались по белому платью. Хорошо. Кровь убийцы должна течь.
Через час они достигли скрытого ущелья, где племя разбило временный лагерь. Высокие скалы надежно укрывали от глаз врагов, а единственный проход легко было защитить.
Лагерь делаваров раскинулся в долине, как живой организм. Десятки вигвамов из бизоньих шкур и березовой коры стояли кругами, образуя семейные кланы. В центре пылал большой костер — сердце племени, вокруг которого собирались для советов и церемоний. Дым поднимался к небу, неся молитвы Великому Духу.
Делавары — народ, который сами себя называли "ленни ленапе", что означало "настоящие люди". Они были старейшим племенем этих земель, дедами и учителями других индейских народов. Их предки жили здесь, когда белые люди еще не знали о существовании этого континента.
Воины, оставшиеся охранять лагерь, выскочили навстречу с оружием наготове. Это были мужчины разных возрастов — от юношей, проходящих испытания воинов, до седых ветеранов, покрытых шрамами от бесчисленных битв. Их тела были раскрашены охрой и углем — символы силы, защиты, охоты.
Увидев пленницу, они заулюлюкали — боевой клич победы, который эхом отозвался от скал.
— Черный Ястреб принес трофей! — закричал молодой воин по имени Быстрый Олень. — Белую дьяволицу!
Крик разнесся по лагерю, и люди начали выбираться из вигвамов. Женщины в длинных платьях из оленьей кожи, украшенных бисером и перьями. Старики в церемониальных одеждах, хранители древней мудрости. Дети всех возрастов — от младенцев за спинами матерей до подростков, уже начинающих постигать воинские навыки.
