— Молли? Что ты делаешь?
Служанка проскользнула в камеру с небольшим ножом в руке:
— Я пришла вас освободить.
— Зачем?
— Потому что вы изменились. И это хорошие перемены. — Молли начала перерезать веревки. — А еще потому, что мой брат служит разведчиком у индейцев.
— Что?
— Он ирландец, как и я. Британцы убили наших родителей. Теперь он воюет против них. — Веревки упали. — И он сказал мне, что вы предупредили его людей об атаке.
Брат Молли — ирландский дезертир, перешедший на сторону индейцев. Таких было немало.
— Молли, если тебя поймают...
— Меня повесят. Знаю. — Девушка принялась за цепи на ногах. — Но не могу смотреть, как убивают невинных детей.
Цепи лязгнули, падая на пол.
— Быстро, — прошептала Молли. — У нас мало времени. Через час отряд выступает.
Вероника поднялась на ноги. Ноги затекли, но держали.
— Как мы выберемся?
— Через кухню. Там есть потайной ход. Мой брат показал мне на случай опасности.
Они выскользнули из камеры и прокрались по темному коридору. Наверху слышался шум приготовлений — никто не обращал внимания на подвал.
В кухне Молли отодвинула тяжелый стол, открыв люк в полу:
— Туннель ведет к реке. Оттуда сможете добраться до лагеря.
— А ты?
— Я останусь. Должна замести следы.
Вероника обняла девушку:
— Спасибо.
— Спасайте детей, мисс Виолетта. Ради них стоит рискнуть.
Вероника спустилась в туннель. Последнее, что она увидела, — лицо Молли, полное решимости и страха.
Теперь у нее был шанс. Последний шанс предотвратить резню.
Даже если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью.
Глава 8
Вероника выбралась из туннеля у самой реки, когда небо на востоке начало светлеть. Тело ломило после ночи в камере, руки были исцарапаны о камни подземного хода, но времени на отдых не было. Где-то в двух милях отсюда спали люди, не подозревая о надвигающейся смерти.
Она бежала по берегу, спотыкаясь о коряги и скользкие камни. Легкие горели, сердце колотилось как бешеное, но она не останавливалась. В голове звучал голос полковника: "В новом лагере есть дети. Много детей".
Дети, которые умрут на рассвете.
Лес постепенно просыпался. Где-то вдали прокричала сова, в кустах зашуршал мелкий зверек. А еще дальше, совсем тихо, слышался топот копыт — британский отряд уже выдвигался.
Вероника свернула с берега в чащу, ориентируясь по солнцу. Лагерь беженцев должен был находиться в лощине между холмами — там, где протекал ручей и росли большие дубы. Идеальное место для укрытия.
Или для резни.
На вершине холма Вероника остановилась, тяжело дыша. Внизу, в небольшой долине, виднелись временные укрытия беженцев. Шалаши из веток, натянутые шкуры, несколько палаток. Дым от костров поднимался тонкими струйками в утреннем воздухе.
И люди. Десятки людей — мужчины, женщины, дети, старики. Те самые "невинные дикари", которых хотел убить ее отец.
Вероника начала спускаться, но не успела сделать и десяти шагов, как из-за деревьев выскочили двое воинов. Луки натянуты, стрелы нацелены прямо в сердце.
— Стой, белая! — крикнул один из них. — Еще шаг — и умрешь!
Вероника подняла руки:
— Нданг нделаван! Я не враг!
Воины переглянулись. Один из них — молодой, со шрамом на щеке — прищурился:
— Белая дьяволица говорит на нашем языке? Какое колдовство!
— Я пришла предупредить вас! Британцы идут!
— Лжешь! — второй воин, постарше, с седой прядью в черных волосах, натянул тетиву сильнее. — Ты ведешь их за собой!
— Нет! Слушайте меня! У вас есть минуты!
В лагере внизу послышался переполох. Кто-то заметил их на склоне и поднял тревогу. К ним поднимались еще воины.
— Даже если ты говоришь правду, — молодой воин с яростью смотрел на нее, — зачем нам тебе верить? Ты убила моего племянника! Маленького мальчика!
— Я не убивала!
— Ложь! У тебя то же лицо! Те же руки! — Он почти кричал от боли. — Ты резала его три дня! Три дня он звал меня на помощь!
Племянник. Тот четырехлетний мальчик из дневника Виолетты.
— Мне жаль...
— Жаль? — Воин расхохотался, но смех был полон безумия. — Тебе жаль?
Из лагеря к ним поднимались новые люди. Впереди шел пожилой индеец в расшитой рубахе — явно один из вождей.
— Красное Копье, что здесь происходит? — спросил он.
— Белая дьяволица, старейшина, — ответил воин со шрамом. — Утверждает, что британцы идут сюда.
Старейшина внимательно изучил Веронику:
— Зачем дочери полковника-убийцы нас предупреждать?
— Потому что убивать детей неправильно!
— Неправильно? — Красное Копье плюнул. — А пытать детей правильно?
Вдали послышался звук — едва различимый, но для индейского уха ясный. Топот копыт.
— Они идут, — прошептал старший воин.
Старейшина мгновенно преобразился:
— Быстро! Всех в лес! Женщин и детей — к северному склону! Воинов — прикрывать отход!
Лагерь взорвался движением. Люди хватали самое необходимое, тушили костры, разбирали укрытия. Дети плакали, женщины их успокаивали, мужчины готовили оружие.
— А ее что делать? — Красное Копье указал на Веронику.
— Убить, — сказал кто-то из воинов. — Она все равно нас выдаст.
— Нет! — Вероника отступила на шаг. — Я помогу вам!
— Как?
— Я знаю тактику британцев! Знаю, как они атакуют!
И вдруг из-за деревьев появился ОН.
Вероника почувствовала, как мир остановился. Как воздух стал густым и тяжелым. Как сердце пропустило удар.
Мужчина был воплощением первобытной мощи и опасности. Высокий, широкоплечий, с мускулатурой, выточенной годами войны. Длинные черные волосы развевались на ветру, а от виска к подбородку тянулся шрам — след какой-то старой битвы. Но не шрам приковывал внимание.
Глаза. Темные, почти черные, полные такой ненависти, что Вероника едва не отшатнулась. В этих глазах плескалась вся боль мира, вся ярость израненного зверя. И красота. Дикая, первобытная красота хищника.
Он двигался как пантера — бесшумно, грациозно, готовый к прыжку. Каждая линия его тела говорила о смертельной опасности. На поясе висел томагавк, рукоять которого была темной от крови.
— Почему белая дьяволица еще жива? — голос звучал как рычание разъяренного волка.
Вероника не могла пошевелиться. Не могла дышать. Этот мужчина был самым прекрасным и самым страшным существом, которое она когда-либо видела.
— Она предупредила нас об атаке, — ответил старейшина.
— Ловушка.
Он сделал шаг к Веронике, и она почувствовала исходящую от него опасность как физическую силу. Мускулы под темной кожей перекатывались как у готового к прыжку хищника.
— Ты, — он ткнул в нее пальцем, и даже этот жест был полон угрозы, — убила моего сына.
Сын. Не племянник — сын.
— Маленького Орла. Ему было четыре года, — продолжал он, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты резала его ножом. Медленно. Он звал папу, но я не мог прийти.
Вероника почувствовала, как из глаз потекли слезы. Этот прекрасный, страшный мужчина потерял ребенка. От рук той, чье лицо она носила.
— Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль...
— Жаль? — Он шагнул ближе, и она почувствовала жар его тела, запах кожи и дыма. — Тебе жаль?
Внезапно его рука метнулась вперед и сжала ее горло. Пальцы были сильными, как железные тиски. Вероника увидела свою смерть в его темных глазах.
— Три дня он умирал, — шептал он, и дыхание его коснулось ее губ. — Три дня ты играла с ним, как кошка с мышью. А теперь говоришь "жаль"?
Она не могла дышать, но не могла и отвести взгляд. Даже в ярости он был прекрасен. Даже убивая ее, он был самым красивым мужчиной, которого она видела.
— Черный Ястреб! — рявкнул старейшина. — Британцы идут!
Из леса выскочили всадники. Десятки всадников в красных мундирах, с саблями наголо. Впереди — полковник Харрингтон.
— Дикари! — заорал он. — Окружить лагерь! Никого не упускать!
Но вместо того чтобы отпустить Веронику, Черный Ястреб только сильнее сжал пальцы на ее горле.
— Ты идешь со мной, белая дьяволица, — прорычал он. — Будешь отвечать за каждую слезу моего сына.
— Черный Ястреб, отпусти ее! — закричал старейшина. — Нужно спасать людей!
— Нет, — глаза воина горели безумием мести. — Она — мой трофей. Моя добыча.
Он выхватил кожаный ремень и грубо связал Веронике руки за спиной. Веревка врезалась в кожу, но она не посмела пикнуть.
— Прошу тебя, — прошептала она, — помоги своим людям...
— Мои люди справятся, — он швырнул ее на землю, как мешок. — А ты будешь платить за своих.
