Перейти к содержанию

Сахарная империя. Право сильного

Автор:

Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Английский свет готов простить женщине скандал, но он никогда не простит ей силу. Сделка с графом Хавершемом, обернувшаяся самой неожиданной и циничной помолвкой сезона, дает мне надежную защиту и землю под новые фабрики. Однако вест-индское лобби и лондонские магнаты не отдадут свои колоссальные прибыли без боя. Против моего нового производства выставлены неограниченные деньги, влияние в министерствах и наемные убийцы, готовые на всё ради сохранения старого порядка. Вот только они не знают одну простую вещь. Я пришла из будущего и прекрасно знаю, как рушатся монополии. От автора: ЧЕРНОВИК. ПОДПИСКА График прод: ВТ, ЧТ, СБ Выживание, прогрессорство и реалии начала XIX века.

Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн

Страница 19 из 29

— Удивительно избирательная память, — заметила я и поднялась. Направляясь к двери, на мгновение задержала взгляд на Дике. Через несколько секунд он вышел следом.

В коридоре я прикрыла дверь и, убедившись, что поблизости никого нет, заговорила:

— Сейчас она будет повторять одно и то же, и уверять, что ничего не помнит. Отведи ее туда, где обстановка несколько меньше располагает ко лжи, и поговори с ней еще раз. Думаю, немного страха пойдет на пользу ее памяти. Мне нужно все, что она знает о Кэлвертоне: кто он, откуда приехал, где бывает, с кем встречается, о чем ее расспрашивал и что она успела ему рассказать.

— Понял, миледи.

Когда мы вернулись, Дик сразу же увел экономку, и только после этого Моррис, до сих пор державшийся в стороне, придвинул кресло ближе к огню.

— Теперь, когда мы установили, кто носил сведения, мне все же хотелось бы понять, зачем этому вашему Кэлвертону понадобилось устраивать покушения.

— Кэлвертону они, вероятно, вообще не понадобились, — сказал Артур. — Человек слишком хорошо подготовил себе выход, чтобы действовать из личной обиды. Такие господа обычно исполняют чужое поручение.

— Уолтер, — сказала я.

Артур медленно потер большим пальцем костяшку указательного.

— Уолтер первым приходит в голову и это слишком удобно, чтобы принимать без проверки. Мой кузен труслив, и привычный ему способ причинять неудобства — это жалобы и кляузы, а не покушения.

Моррис посмотрел на нас обоих.

— И если это не Уолтер?

Артур вздохнул.

— Тогда придется признать, доктор, что за семьдесят лет я нажил врага, которого ухитрился забыть. Такое возможно, хотя и несколько обидно. Но есть одно обстоятельство: сначала попытались добраться до Эдмунда, и лишь потом до меня. Стало быть, дело, скорее всего, не во мне как в человеке.

— В наследстве, — сказала я. — Может быть есть кто-то еще, кто считает себя вправе на него претендовать?

— Мой дед был человеком весьма свободных нравов и оставил после себя несколько больше детей, чем принято помещать на семейном древе. Однако известным ему детям он дал фамилии и деньги. Неизвестным сегодня придется доказывать родство через полвека, что затруднительно даже для человека с хорошим стряпчим. Нет, Катрин. Пока Уолтер остается самым простым объяснением, а простые объяснения, к сожалению, имеют неприятную привычку оказываться верными.

Возразить было нечего. Имя Кэлвертона по-прежнему ничего нам не давало, Гербакл разговаривала с Диком, а до утра узнать больше мы все равно не могли. Моррис первым поднялся, напомнив, что его пациенту давно следовало быть в постели.

Был уже второй час. И перед тем как уйти, я заставила Артура пообещать, что до полудня он не появится внизу: если человек, которого вечером едва не сочли умирающим, утром как ни в чем не бывало спуститься к завтраку, вопросы появятся даже у самой нелюбопытной прислуги.

— Значит, завтра мне предстоит изображать немощь, — проворчал он. — Начинаю думать, что смерть была менее обременительна. В следующий раз, Катрин, выбирайте план с более короткими последствиями.

— Не могу вам этого обещать, — с улыбкой ответила я и пожелав приятных снов, пошла к себе.

Спать я легла почти в три, но долго не могла уснуть. Где-то далеко внизу, под двумя этажами и толщей старых стен северного крыла, Дик допрашивал Гербакл. Для разговора он выбрал одну из старых тюремных камер в подвале, давно уже не использовавшихся по назначению. Я бывала там однажды: голые каменные стены, каменный пол и холод, который даже в мае пробирал до костей. Обстановка действительно мало располагала ко лжи.

От мысли, что женщина уже несколько часов сидит там, мне становилось не по себе. Слишком хорошо я знала, как называлось бы то, что мы делали, в моем времени: самоуправство, незаконное удержание, допрос без всякого права на него. А потом я вспоминала об Эдмунде, который едва не погиб, и угрызения совести на время отступали.

Не знаю, когда все-таки уснула. Сон был прерывистым: несколько раз я просыпалась, снова засыпала и всякий раз думала, что прошло гораздо больше времени, чем показывали часы.

В семь я поднялась. Джейн пришла приводить в порядок комнату и помогать мне одеваться, а в восьмом часу доложили о Дике. Я велела проводить его ко мне, не дожидаясь, пока она закончит. Дик судя по всему тоже не спал. Сюртук был помят, под глазами залегли тени, но говорил он, как всегда, спокойно и по делу.

— Про поездку к шлюзу призналась, миледи. Как только узнала, что вы берете мальчика, отпросилась у Фентона и пошла к Кэлвертону. Говорит, будто не знала, для чего ему это нужно, и если бы знала про камень, никогда бы не сказала.

— Ты ей веришь?

— Нет. Она не глупая женщина. Сорок лет ведет большой дом, знает цену словам и понимает, что родственник не станет раз за разом спрашивать, кто из хозяев куда поехал и с кем.

Кэлвертон, по ее словам, действительно появился в начале зимы и представился сыном покойной кузины. Сам разыскал Гербакл, назвал имена, которые должен был знать родственник, вспомнил какие-то семейные подробности, после чего сомнений у нее не осталось. Куда он ездил и с кем встречался, она не знала; один раз тот упомянул Лондон, несколько раз исчезал на неделю. Писем при ней не писал и никого с ней не знакомил.

— Описание тоже бесполезное, — продолжил Дик. — Около тридцати, темные волосы, худой, среднего роста, одевается прилично, говорит как человек образованный. Под такое можно подобрать половину мужчин от Нориджа до Лондона.

— Да, — кивнула я, подходя к окну.

Во дворе уже начинался обычный день. Конюх вел лошадь, кухонный мальчишка тащил корзину к черному ходу, над прачечной поднимался дым. Хавершем-холл выглядел так, словно ночью в нем не произошло ничего достойного упоминания.

— Что будем с ней делать, миледи?

— Рассчитать, — ответила я, понимая, что предъявить по сути ей нечего.

Она никого не убивала и не подговаривала; она рассказывала родственнику домашние новости, и любой стряпчий разобьет обвинение в четверть часа, а мы получим дознание, разбирательство и весь Норфолк, будет обсуждать, почему в Хавершем-холле ищут заговоры. Держать ее взаперти я не могла, да и не хотела, а оставить в доме было немыслимо.

— Сегодня же. Без рекомендации. Пусть Фентон выдаст все, что ей причитается, и отвезет в город.

Когда Дик ушел, я еще некоторое время оставалась у окна. Доносчика нашли и следовало бы считать это победой. Однако человек, которому она носила сведения, исчез, и теперь знал, что его канал раскрыт. Второй раз он едва ли воспользуется тем же способом. А главное — ничто не мешало ему найти другой.

Я закончила одеваться и спустилась к завтраку. Есть не хотелось, поэтому я выпила чашку чая, заставила себя съесть немного хлеба с маслом и вскоре поднялась в кабинет.

К девяти Шарлотта принесла почту. Счет стекольщика, уведомление из Линна о барже, две расписки, приглашения. Под ними обнаружился лист, надписанный крупной, размашистой рукой.

— Холкем, — сказала Шарлотта, взглянув на адрес.

Мистер Кок писал без всяких предисловий. Он рад, что я занялась полевой культурой, давно говорит, что в Норфолке землю мучают ячменем, собирается приехать при первой возможности и настоятельно просит подготовить образец почвы именно с того поля, о котором шла речь.

Я отложила письмо отдельно, чтобы позже распорядиться насчет образцов, и мы с Шарлоттой вернулись к остальной почте. Письма, счета и ответы заняли нас почти до самого обеда. Когда с последним было покончено, я оставила Шарлотту в кабинете и поднялась проведать Эдмунда.

Он чувствовал себя лучше и потому пребывал в самом дурном расположении духа. Сидел в постели среди подушек, с книгой о лошадях на коленях. Горло почти перестало болеть, голос сипел меньше, а значит, жаловаться он мог дольше.

— Мистер Моррис сказал, что мне нельзя вставать три дня, — сообщил он сразу после приветствия. — Один день уже прошел, а сегодня, если считать с утра, почти второй. Значит, завтра я могу выйти.

— Мистер Моррис сказал это вчера после осмотра, сэр. Значит, сегодня первый день, завтра будет второй, а послезавтра — третий. Считать вы умеете, я знаю.

Эдмунд нахмурился и открыл было рот, но сразу подходящего возражения не нашел. Этой паузой воспользовалась Берит.

— Миледи, простите, но с вечера в доме что-то происходит. Пегги ничего не говорит, ночью по лестнице ходили люди, а утром сказала, что миссис Гербакл собрала вещи и уехала. Я подумала, что лучше спросить у вас, чем слушать то, что все равно скоро начнут рассказывать в людской.

— Его сиятельству вчера за ужином стало дурно. Настолько, что пришлось посылать за Моррисом. Доктор решил, что это был сильный прилив крови к голове, и теперь Артуру предписаны три дня покоя, простая пища и никакого вина. Последнее он воспринял значительно тяжелее самого приступа, поэтому можете не пугаться: к воскресенью будет ворчать совершенно как обычно.

— Милорду было очень плохо? — встревоженно проговорил Эдмунд, поддавшись вперед.

— Вчера мы испугались. Сейчас опасности нет, иначе я бы не сидела здесь и не спорила с вами о двух днях в постели.

— Почему мне не сказали сразу?

— Потому что вы были больны и уже спали. Разбудить вас, сообщить, что графу плохо, а затем оставить ждать известий до полуночи было бы жестокостью, а не честностью. Сегодня вы все знаете, и после обеда, если Артур не придет сам, я отведу вас к нему.

Эдмунд поджал губы, но спорить больше не стал. Я дала ему несколько секунд примириться с этим решением и повернулась к Берит.

— Что касается миссис Гербакл, ее сегодня рассчитали. Выяснилось, что она брала из дома то, что ей не принадлежало, поэтому рекомендации не получит. Пока хозяйственные ключи останутся у Фентона; новую экономку я стану искать не раньше, чем здесь немного успокоятся.

— Жаль. Она казалась человеком, которому можно доверять.

— Мне тоже так казалось.

Уходя, я думала о том, что Берит за все время нашего знакомства почти никогда не спрашивала о вещах, которые ее прямо не касались. Возможно, в этом была природная деликатность. Возможно, привычка женщины, много лет прожившей в чужих домах и научившейся понимать, где проходит граница между тем, что тебе позволено видеть, и тем, о чем разумнее промолчать.

До обеда оставалось совсем немного времени. Я успела зайти к себе, вымыть руки и спустилась в столовую, где уже накрывали на стол.

Артур появился вскоре после меня, исполнив распоряжение Морриса буквально: до полудня лежал, после полудня счел себя свободным. Поверх сюртука на нем был домашний халат, галстук заменял свободно повязанный шейный платок, а всем своим видом он давал понять, что подобные ограничения считает совершенно излишними.

Обедали мы вчетвером: Артур, Шарлотта, я и Моррис, вернувшийся проверить пациента и оставшийся за столом. Радд не появился: как сообщила Шарлотта, он уехал к каналам. Судя по времени, Кобб отпускать его пока не собирался.

Подали щавелевый суп, молодую баранину с мятой, первый картофель, салат и крыжовниковый пирог. На последнем я задержала взгляд. Фентон однажды упоминал, что миссис Бакстон уже лет пять не пекла его раньше июня. По-видимому, кухня тоже решила отметить возвращение хозяина с того света и ради такого случая поступилась собственными правилами.

Прислуга, впрочем, еще не вполне оправилась от вчерашнего. Один из лакеев дважды подошел к столу не с той стороны, а во второй раз едва не уронил соусник, встретившись взглядом с Фентоном. Сам Фентон распоряжался тихо и ни разу не поправил лакея, хотя бокал перед Артуром оказался поставлен не на свое место.

Артур обнаружил это довольно скоро. В третий раз оглядев стол, он обратился к Моррису:

— Я вижу баранину, мяту и воду. Надеюсь, последняя появилась здесь по ошибке.

— Нет, милорд. Вода поставлена по моему распоряжению и останется здесь ближайшие три дня.

— Ваша мстительность начинает меня тревожить. Катрин, расскажите что-нибудь о полях, пока Моррис не перешел к овсяному отвару.

— Кок написал. Собирается приехать.

— Уже? Я надеялся хотя бы неделю пожить спокойно.

— Он хочет образец почвы именно с того поля, которое мы собираемся отдать под свеклу.

— Разумеется. Я вас предупреждал: если Кок заинтересовался полем, следующим шагом будет Кок на поле. Потом появятся семена, сапоги и намерение задержаться на один день, а через неделю выяснится, что он все еще здесь и знает о вашей земле больше управляющего.

Шарлотта рассмеялась и спросила, когда я собираюсь начинать сев.

— Думаю, через неделю, если погода удержится. Земля должна достаточно прогреться и просохнуть. Пока, по крайней мере, можно назначить срок, а не гадать между двумя дождями.

— Весна и правда сухая, — заметил Моррис. — Я двадцать лет записываю, когда начинаются весенние лихорадки, и нынче они появились недели на три позже. Не потому, что люди вдруг сделались здоровее, а потому, что в низинах меньше воды.

— Выходит, Моррис, хорошая канава лечит лучше половины ваших порошков.

— Совершенно согласен, милорд. И обходится дешевле, чем, вероятно, и объясняется упорство, с которым ее никто не желает копать.

— Если сухая погода простоит до июня, — сказала Шарлотта, — с сеном зато выйдет хуже. Первый укос будет коротким, а к осени цены поднимутся.

— Тогда надо договариваться с Уэйтами сейчас, пока они не пришли к той же мысли, — решила я. — И заранее посчитать, сколько оставим себе.

От сена перешли к дренажу, потом к дороге и барже. Лакей наконец перестал путать стороны, а когда поставил перед Артуром тарелку чуть дальше, чем полагалось, Фентон негромко сделал ему замечание. Я невольно улыбнулась: по крайней мере, здесь все понемногу возвращалось на свои места.

После обеда Артур удалился отдыхать, сообщив об этом с такой обреченностью, словно Моррис приговорил его провести в спальне не два часа, а остаток жизни.

А мы с Шарлоттой вернулись в кабинет и просидели там до тех пор, пока Фентон не появился в дверях и не сообщил, что стол накрыт.

Ужинали втроем: Моррис уехал сразу после обеда, Радд не вернулся. Артур, по его собственному мнению проведший в постели едва ли не весь день, был оживлен сверх обыкновения и за четверть часа успел высказаться о вреде постельного режима, о безжалостности докторов, отнимающих у стариков последние удовольствия, и о том, что человек, которого лечат водой, вправе требовать возмещения в иной форме. Возмещение он назвал сразу, как только убрали со стола.

Фентон принес карты, поставил свечи и перед уходом задержал на хозяине такой внимательный взгляд, что Артур дождался, пока дверь закроется, и только тогда вздохнул.

— Еще день, и Питерс с Фентоном начнут считать мои вдохи.

— После вчерашнего имеют право.

— Я тоже вчера присутствовал и потому считаю себя наиболее пострадавшей стороной.

Первую партию он выиграл без особого труда. Я пропустила терц, затем позволила ему объявить квинту и только тогда поняла, что почти не слежу за картами. Забирая очередную взятку, Артур посмотрел на меня.

— Вы играете отвратительно. Либо мне действительно удалось помолодеть лет на двадцать, либо вы думаете о Кэлвертоне.

— О Кэлвертоне. Если Уолтер кажется слишком очевидным объяснением и потому мы ему не доверяем, тогда что связывает Кэлвертона с Хавершемами? Что, если он не племянник Гербакл, а сын?

Артур медленно положил карту на стол.

— Катрин, прежде чем вы продолжите, я хотел бы знать, насколько глубоко собирается пасть ваша мысль.

— Ему около тридцати. Гербакл прожила здесь сорок лет.

Несколько секунд Артур молчал, а потом рассмеялся.

— Я чрезвычайно польщен. Признаться, Катрин, не ожидал, что вы приписываете моей молодости столь богатую событиями биографию.

— Значит, нет?

— Значит, нет. Миссис Гербакл никогда не вызывала во мне чувств, результатом которых мог бы стать темноволосый джентльмен с двумя выходами из комнаты. Память мужчины в подобных вопросах несколько надежнее, чем принято думать.

Я вернулась к прежней мысли.

— Тогда Уолтер опять остается самым простым объяснением.

— И потому пока лучшим. В любом случае вчера мы отняли у Кэлвертона главное преимущество. Он потратил месяцы на то, чтобы завести своего человека в нашем доме, а лишился его за один вечер. Цена оказалась довольно умеренной: я упал со стула, вы не спали ночь, а Моррис впервые за тридцать лет испугался кустов возле дороги.

— Вы говорите об этом, будто мы разыгрываем партию.

— А что же это еще? Только в этой партии мы пока даже не знаем, кто сидит напротив. В пикете с этим, по крайней мере, проще. Кстати, о картах: вы уже вторую минуту держите четырнадцать от королей и продолжаете смотреть на меня так, словно пытаетесь вычислить родословную Кэлвертона. Это уже не рассеянность, а оскорбление игры.

Я опустила глаза.