Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн
Страница 23 из 29
Радд, до сих пор молча осматривавший стены и окна, постучал костяшками пальцев по откосу, заглянул под подоконник и наконец повернулся к Моррису.
— Ну а котел?
— Внизу. Идемте, покажу.
Моррис повел нас обратно по лестнице.
— Мне нужно, чтобы белье и корпию вываривали. Сейчас их стирают, полощут и сушат, но этого мало. Я хочу, чтобы после стирки все держали в кипятке, долго, а потом сушили под крышей, а не развешивали по кустам.
— Для этого вам нужен котел.
— Я тоже так думал. А потом вспомнил Хавершем-холл. Там воду не таскают через весь дом всякий раз, когда она нужна. Вот я и решил сначала показать все вам, прежде чем велеть каменщику складывать новую топку.
— Разумно.
Прачечная находилась за кухней, в низкой пристройке с отдельной дверью во двор. Внутри было сыро и тепло; каменный пол уходил к сточной канавке посередине, в углу стоял медный котел на кирпичном основании, почерневший снизу от огня, а возле стены на козлах лежало длинное деревянное корыто.
Радд обошел котел, присел перед топкой, заглянул внутрь, затем поднялся и провел ладонью по стене над ним.
— Воду откуда носят?
— Из колодца. Он во дворе.
Радд вышел за дверь, посмотрел в сторону колодца и вернулся.
— Сколько ведер входит в котел?
Моррис пожал плечами.
— Никогда не считал.
— Восемнадцать. Двадцать, если наливать почти доверху.
— К чему вы ведете?
Радд еще раз посмотрел на котел.
— Я поставлю вам новый за десять дней, Моррис. Хотите медный — будет медный. Хотите вдвое больше этого — получите вдвое больше. И через месяц ваша прачка его возненавидит.
— Почему?
— Потому что котел — самая легкая часть работы. — Радд указал на дверь. — Работа там. Сорок ведер через двор только на одну смену воды. Прежде их носили для стирки, теперь станут носить еще и для вываривания. Первую неделю будут делать, как вы велели. Потом однажды не успеют. Потом решат, что вчера белье было не особенно грязным. А к осени у вас будет превосходный котел, которым пользуются через раз.
Моррис оглянулся на двор.
— И что вы предлагаете?
— Не носить воду.
Радд поднял голову к потолку, потом вышел в коридор, отсчитал несколько шагов вдоль стены и вернулся.
— Насос поставим у колодца. Постоянно качать не нужно: раз в день человек наполнит бак наверху, а дальше вода пойдет своим весом. Бак лучше поставить над этой стеной — она несущая, хотя чердак я еще посмотрю. От него пустим трубу сюда, прямо к котлу.
Моррис уже собирался что-то сказать, но Радд не закончил.
— И вторую — в приемную.
— Зачем?
— Затем, что вы все равно попросите ее через месяц. — Радд посмотрел на него. — У вас там таз на подставке. Кто его наполняет?
— Сейчас Абель.
— Из того же колодца?
— Да.
— Вот и будет кран. А слив можно вывести в ту же канавку, она уже есть.
Моррис помолчал, мысленно примеряя все услышанное к своему дому, потом посмотрел на меня.
— Насколько это дороже?
Я перевела взгляд на Радда.
— Насос недорогой, бак обойдется дороже, трубы — смотря сколько понадобится. — Он еще раз окинул прачечную взглядом. — Против одного нового котла, пожалуй, втрое.
— Втрое, — повторил Моррис.
— Если сравнивать с котлом, которым через год почти перестанут пользоваться, — нисколько.
— Считайте, — сказала я.
Радд кивнул, однако к двери не пошел и еще некоторое время разглядывал котел, словно вопрос с водой потянул за собой другой, который он до сих пор не решил, стоит ли поднимать.
— Миледи, насчет помощника. Кобб посоветовал одного парня, Неда Харкера. Он четвертый год у Тримбла и, если верить Коббу, руки у него на месте.
— А сам Тримбл что говорит?
— Не хочет отпускать.
— Уже неплохо.
Радд хмыкнул, соглашаясь с такой оценкой.
— Я велел ему прийти к девяти. Он должен быть уже во дворе.
— Тогда пойдемте. Заодно и узнаем, прав ли Кобб.
Мы вышли из прачечной. Харкер действительно ждал у штабеля леса и при нашем появлении сразу снял шапку. Ему было года двадцать два или три, рыжеватый, широкий в кости, с большими руками с мелкими белыми отметинами от окалины; одежда была чистой, но рабочей, а на одном рукаве темнело старое прожженное пятно.
— Нед Харкер, ваше сиятельство.
— Мистер Радд говорит, вы четвертый год работаете у Тримбла.
— Да, миледи.
— Почему хотите уйти?
Харкер ответил не сразу. Я ожидала услышать что-нибудь о жалованье или о хозяине, который не желает отпускать хорошего работника, но парень, подумав, сказал:
— Работы не хватает, миледи.
— У Тримбла мало работы?
— Много. Только она вся одна и та же.
Радд едва слышно хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал. Вместо этого развернулся к лечебному дому и указал сначала на колодец, потом на крышу прачечной.
— Хорошо. Колодец там, бак будет наверху. Воду в него накачивают раз в день, оттуда она должна идти к котлу. Зимой труба замерзнет. Куда поведешь?
Харкер проследил за его рукой, посмотрел на колодец, потом на стену дома и, немного подумав, показал на западную сторону.
— Здесь, сэр. Солнце почти весь день.
— Замерзнет.
Парень снова оглядел здание, на этот раз уже не торопясь. Взгляд прошел по окнам первого этажа, поднялся к кровле, задержался на трубе, из которой над крышей тянулся редкий дым, и Харкер вдруг повернулся к Моррису.
— А там что топят, сэр?
— Кухню. И топить будут круглый год.
— Тогда за дымоходом. — Харкер подошел ближе к стене, прикидывая что-то на глаз. — Трубу пустить рядом и закрыть доской. Тепло останется внутри, камень ломать не придется.
Радд молчал. Полгода назад, когда мы разбирались с трубами в Хавершем-холле, он сам пришел почти к тому же решению и потом возвращался к нему при каждом удобном случае, чрезвычайно довольный тем, что сумел провести воду через дом, не разобрав для этого половину стен. Теперь Харкеру понадобилось несколько минут и один дымоход.
— Двенадцать шиллингов в неделю, — сказал Радд наконец. — Работать будешь у меня, а не при мне. И если хоть раз услышу от тебя «у нас так не делают», в тот же день вернешься к Тримблу.
Харкер моргнул, явно не ожидав, что испытание уже закончилось, а потом посмотрел на меня, словно все-таки хотел убедиться, что Радд вправе нанимать людей за мой счет.
— Мистер Радд здесь распоряжается, — подтвердила я. — Я только плачу.
— Когда начинать, сэр?
— Завтра. В семь утра будете в Хавершем-холле, спросите меня у Фентона. Инструмент свой есть?
— Есть.
— Несите весь. Я посмотрю, что годится.
Харкер надел шапку, тут же вспомнил обо мне и снова ее снял, отчего Радд отвернулся, пряча улыбку. На этот раз я отпустила парня прежде, чем ему пришлось решать, следует ли повторить все в третий раз, и через минуту он уже шагал через двор к воротам.
Моррис первым направился обратно в лечебный дом, и я пошла за ним, оставив Радда у входа — тот снова задрал голову к крыше и, судя по всему, уже прикидывал, где разместить бак. В приемной Моррис сразу свернул к окну, возле которого на скамье сидел мужчина с перебинтованной рукой.
Подойдя ближе, я увидела, что левая рука была уложена в лубок от запястья до локтя; дощечки перехватывала в двух местах полотняная тесьма, причем один узел явно развязывали и затягивали заново, торопливо и кое-как.
— Второй раз за две недели, — вздохнул Моррис, принимаясь развязывать этот самый узел. — На пятый день повязка сдвинулась, я переложил. Сегодня утром съехала снова.
— Я не двигал, сэр, — торопливо проговорил мужчина, покосившись в мою сторону.
— Мистер Барлоу, вы полезли на леса. А я велел беречь руку.
Барлоу опустил глаза, но спорить не стал. Моррис распустил тесьму, снял верхнюю дощечку и осторожно повернул его руку к свету. Предплечье было желтовато-серым, две красные полосы пересекали кожу там, где лежала тесьма, а возле места перелома уже проступала впадина, которой там явно быть не полагалось.
— И что мне с ним делать? — Моррис поднял тесьму двумя пальцами. — Затяну крепче, чтобы держало, — передавлю руку, и к пятому дню получу синие пальцы, а к десятому, чего доброго, антонов огонь. Оставлю слабее, чтобы кровь ходила, — дощечка снова поедет. И поедет непременно, потому что человек ест, спит, чешется и вообще имеет дурную привычку жить, пока у него срастаются кости.
— Жена у меня, сэр. И трое.
— Вот именно, — отозвался Моррис уже тише. — Вот именно.
Он взял руку Барлоу обеими ладонями и начал осторожно прощупывать кость большими пальцами. Каменщик втянул воздух и задышал через нос, коротко и часто; на лбу почти сразу выступила испарина, но руку он не отдернул.
— Уже схватилась, — проговорил Моррис, не поднимая головы. — Еще мягко, но схватилась. А значит, мне придется сейчас снова ее тревожить и ставить как следует, потому что за три дня кость успела пойти не туда. Если через неделю все съедет в третий раз, придется ломать.
Я посмотрела на снятые дощечки, на смятую полотняную тесьму, потом на красные полосы, оставшиеся на предплечье Барлоу. Все это выглядело слишком ненадежным для руки, которую предстояло удерживать неподвижной еще несколько недель.
— Неужели нет другого способа удержать кость?
— Если есть, я его не знаю, — буркнул Моррис, продолжая ощупывать руку.
К этому времени в приемную вошел Радд и остановился у двери. Я дождалась, пока Моррис закончит осмотр, и, осторожно подбирая слова, продолжила:
— Когда мистер Радд прокладывал трубы в Хавершем-холле, после него восстанавливали лепнину. Разводили какой-то белый состав, накладывали по месту, а вскоре его уже нельзя было продавить пальцем. Он принимал любую форму, до последнего завитка.
Моррис, уже собиравшийся снова уложить руку Барлоу в лубок, задержал ее на ладони.
— Гипс.
— Кажется, да.
— Хм… я делал маски, когда был студентом. В анатомическом театре. Посмертные, для родни и для коллекции. Мы накладывали гипс на лицо, и он снимал все: каждую морщину, каждый рубец... — Моррис снова посмотрел на руку Барлоу, теперь уже совсем иначе.
— Погодите, — вмешался Радд. Он подошел к скамье и взял оставленную Моррисом тесьму. — Комом гипс не положишь. Обмажете руку целиком — получите тяжелую скорлупу, которая еще и треснет, если внутри останутся пустоты.
— А как?
Радд провел тесьму между пальцами, задумался и вдруг растянул ее перед собой.