– Buongiorno.
Подняла голову. Франческо стоял в нескольких метрах от меня в черных шортах, с полотенцем через плечо и двумя маленькими стаканчиками кофе в руках. Босиком на темном песке, с мокрыми после купания волосами.
– Вы уже плавали? – спросила, потому что надо было хоть что-то спросить или сказать, потому что я могла просто пялиться на него. А пялиться было на что.
– В семь утра, – он опустился рядом, протянул мне стаканчик. – Espresso. Если не хотите, то не берите, я не обижусь.
Я взяла, кофе был горячий, густой и такой крепкий, что на секунду перехватило дыхание. Настоящий кофе.
– Спасибо, – сказала, снова надела очки, давая понять, что разговор окончен. Рядом с этим мужчинам кажется, даже море кипит, что уж говорить о брошенной фригидной женщине.
Он не ушел, сел рядом, вытянул длинные ноги и уставился в море с таким видом, будто у него вся вечность впереди. Меня это немного раздражало, это итальянское умение никуда не торопиться, быть просто там, где ты есть, без тревоги и без повестки дня. В Москве такой человек казался бы подозрительным.
– Вы давно знаете русский? – спросила, наконец, молчание почему-то давило сильнее, чем разговор.
– С детства, – он чуть повернул голову. – Моя прабабушка была русской, из Петербурга. Она вышла замуж за итальянца в тридцать восьмом году и уехала, и всю жизнь говорила, что не простит себе этого. Всю жизнь тосковала по снегу.
– По снегу?
– По снегу. По запаху снега, она говорила, – он улыбнулся, а у меня готово было выпрыгнуть сердце, это была улыбка искусителя. – Я в детстве не понимал. Потом учился в Москве, в архитектурном, пять лет, тогда понял, не снег, нет. Что-то другое, воздух, может быть, или люди.
– Что – люди?
Он посмотрел на меня. Янтарные глаза, прямой взгляд, такой, от которого неловко, потому что кажется, что тебя видят насквозь.
– Русские люди умеют быть настоящими, – сказал просто. – Когда перестают притворяться. Это редкость.
Я не нашлась что ответить. Отвернулась к морю. Мы помолчали. Волны накатывали на темный песок, ленивые, сытые, теплые. Лодка с красным парусом медленно ползла вдоль горизонта. Где-то высоко над скалами ласточки чертили воздух острыми крыльями.
– Вы здесь одна?
– Да.
– Хорошо.
Я повернулась к нему.
– Что значит – хорошо?
– Значит, вам никто не мешает быть там, где вы хотите быть, – он пожал плечом. – Это хорошо.
Прищурилась. Он не пытался вытащить из меня историю, не проявлял того раздражающего светского сочувствия, которое на самом деле просто любопытство. Просто сказал «хорошо» и все, принял как факт.
– Вы архитектор?
– Да. Реставрация. Здесь, в Амальфи, я работаю с одной старой церковью – восемнадцатый век, трещины в своде, – произнес это так, как говорят о чем-то живом. – Красивая работа. Медленная.
– Вы любите медленное?
– Я люблю настоящее, – ответил. – Настоящее всегда медленное.
Я не знала, что с этим делать. Роман никогда не говорил такими фразами. Роман говорил о рентабельности, о трендах, о том, что «время – деньги». Этот итальянец с русской прабабушкой сидел на темном песке, смотрел на море и рассуждал о настоящем и это не звучало пошло. Это звучало как правда.
Мужчина вдруг повернулся ко мне, без предупреждения.
– Hai gli occhi pi? onesti che abbia mai visto, – сказал он негромко.
– Что это значит?
– У вас самые честные глаза, которые я когда-либо видел.
Почувствовала, как по спине идет что-то теплое, но не от солнца, от голоса, от того, как итальянские слова мягко, неторопливо перекатились у него во рту, как галька в прибое.
– Вы так говорите всем.
– Нет. – Франческо не улыбнулся, не смутился. – Не всем.
Встала, начала собирать полотенце.
– Полина.
– Что?
– Поужинайте со мной сегодня.
– Нет, спасибо.
– Почему?
Потому что я приехала сюда не за этим. Потому что от тебя за километр веет чем-то, с чем я не умею справляться. Потому что ты смотришь на меня так, как будто я – человек, а не проблема, которую нужно решить, и это почему-то пугает меня больше всего остального. А еще раз разбить то, что уже разбить я не хочу.
– Просто нет, – все, что я могла сказать.
Поднялась по лестнице, не оглядываясь. Уже наверху, у перил, все-таки посмотрела вниз. Он сидел на том же месте, смотрел в море. Не смотрел мне вслед и это было, как ни странно, обиднее, чем если бы смотрел.
Вечером я сидела на террасе с книгой, которую не читала. Следила за тем, как гаснет закат, снизу, из деревни, доносилась музыка, что-то медленное, гитара и чей-то голос.
Я думала о янтарных глазах Франческо. О том, как итальянские слова звучат иначе, чем любые другие, будто специально созданы для того, чтобы произносить их вполголоса, близко.
Hai gli occhi pi? onesti che abbia mai visto.
Я не знала итальянского. Но когда он это сказал, я поняла раньше, чем он перевел. Не слова, что-то другое. Закрыла книгу и долго смотрела на темное море. Потом пошла спать, но долго лежала с открытыми глазами.
Никаких мужчин,– сказала я себе снова.
Но голос звучал уже не так убедительно, как накануне.
Глава 3
Я все-таки согласилась.
Сказала себе, что это просто ужин и ничего больше. Два человека, еда, вино, вежливое «спасибо, было приятно» и разойтись. Я даже репетировала это в голове, пока укладывала волосы.
Но когда надевала красное платье, которое купила дома специально для медового месяца, я уже понимала, что обманываю себя. Красное платье не надевают на «просто ужин». Красное платье надевают, когда хотят, чтобы на тебя смотрели.
Я хотела, чтобы он смотрел. И это меня начинало немного пугать.
Ф
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/raznoe/100-kilogramm-zhelaniia-74342058/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
