— Что это? — подошел он ко мне, протягивая цилиндры, внешне напоминающие черные сигареты. — Они все пытались их ко рту поднести, но вряд ли чтобы закурить.
Я присмотрелся, используя свой дар, и узрел внутри несложный узор. Артефакт передавал звук. Эти двое пытались сообщить о нашем вторжении, но, благодаря боевым качествам моего друга, пока никто об этом не знал. В данный момент они были неактивны. Срабатывают, либо если начать в них говорить, либо если ты алхимик и умеешь манипулировать узорами артефактов.
— Подержу пока у себя, — забрал оба у Романа. — Еще пригодятся.
Перешагнув через тело охранника, перелез через поваленный стол. Под ногами захрустели голубые кристаллы, зазвякали разбросанные инструменты. Подошли с Романом к девушке.
— Не знаю, кто вы, ребята, но спасибо вам, — вытерла кровь из-под носа брюнетка. — Это место — настоящий ад. А этим… — она показала рукой с обломанными ногтями на цистерну с розовой жидкостью, — нас пичкают постоянно, чтобы мы не приходили в себя. Ублюдки… Каждому бы харю расцарапала…
— С местью придется подождать, — остановил ее, видя, как она начинает свирепеть. — Ты знаешь, где комната триста семь?
От одного упоминания номера девушку передернуло. Она попятилась, закрываясь руками, будто ей в лицо бил холодный душ или лупил прожектор, уперлась спиной в ножку перевернутого стола и вздрогнула.
— З-знаю… — заикаясь ответила она. — Это личная комната Воронова, а его вкусы очень специфичны. Мало кто возвращается оттуда. А кто возвращается… уже никогда не становится прежним.
— Больной ублюдок… — прошептал Рома.
И я был с ним полностью согласен.
— Проведи нас туда, и мы разнесем это место по кирпичику, — пообещал ей.
Девушка сжала кулаки, сцепила зубы, борясь с собственным страхом, но затем кивнула, совладав с ним.
— Идите за мной.
Мое зелье, показывающее жизненные токи, еще действовало, но на небольших дистанциях. К счастью, их пока хватало, чтобы обнаружить охрану за углом или слугу с подносом или тележкой. Прячась в нишах, заскакивая с помощью пропуска охраны в пустые комнаты, иногда вырубая особо подозрительных слуг или бойцов Воронова, мы добрались до триста седьмой комнаты.
Вход в нее прятался за портретом Давида Воронова. В полный рост. Юноша с белом костюме даже тут выглядел коварным и двуличным, словно змей-искуситель. На лице кривая ухмылка, в одной руке трость, а вторая за спиной — точно держит кинжал или ампулу с ядом.
Портрет располагался в центре длинного коридора на третьем этаже. Стены были обиты бархатом вишневого цвета, на полу — красный ковер с желтым узором.
Девушка, едва указав нам на портрет, исчезла. Думаю, спряталась в одной из обнаруженных пустых комнат. И правильно. Совсем скоро здесь будет жарко.
Скорее всего, портрет отходил в сторону, если потянуть за секретный рычаг или нажать на потайную кнопку. Но у меня не было никакого желания их искать. Достал Морвину и несколькими быстрыми ударами превратил полотно в лохмотья.
Нашему взору открылась дверь.
— Двое охранников внутри, — предупредил я Романа, — третий, видимо, Вячеслав.
Друг кивнул и с ноги выбил дверь. Я вбежал в комнату первым и чуть не споткнулся на самом пороге от ударившего в ноздри металлического запаха крови и человеческих испражнений.
Это была не просто комната. Это была пыточная! На стенах висели различные пилы, ножи, колья, сверла. У стены напротив стоял саркофаг с иглами внутрь. Слева — пустая дыба, рядом — железное ведро и клетка с крысами, явно злыми и голодными. И повсюду кровь. Старая, новая, въевшаяся, размазанная. По центру и немного справа от меня высился на небольшом пьедестале прикрученный к нему стул. А на нем — едва живой Славик. Весь избитый, в кровоподтеках и порезах, на нескольких пальцах не хватало ногтей.
Воронов мне за это заплатит!
Глава 7
Когда я вошел, то замер, пораженный увиденным. Если это помещение создал Давид Воронов, как и тот эликсир, то он действительно глубоко безумный человек. И если в его руки попадет хоть чуточку настоящей власти, то этому миру сильно не поздоровится.
Я вспомнил его отца (или все же деда?), который ради своей прихоти убил собственного учителя в гимназии двести лет назад. Он же погубил сотни и тысячи алхимиков, в том числе учившихся в той гимназии. В общем, яблочко от яблони недалеко укатилось.
Следом за мной в комнату ворвался Роман. Два охранника, оба в серых костюмах, выхватили пистолеты и направили на нас.
— Блин… — ругнулся Рома, поднимая руки.
А я этого делать не стал.
— Руки в гору! — рявкнул тот, что был более коренастым, и качнул в мою сторону пистолетом.
Еще буду я пугаться какой-то варварской пукалки, начиненной порохом и лишенной всякого изящества.
— А то что? — спросил с угрозой в голосе, медленно засовывая руку в карман.
— Пристрелю! — зло процедил коренастый.
Второй, высокий и рыжий, с веснушками на горбатом носу, предостерег товарища:
— Стой! Это же Исаев… Его приказано доставить живым.
— Без ног он не умрет, — направил первый охранник оружие мне в правое колено.
Он не сводил с меня испытующего взгляда. С этим брюнетом мы словно оказались на рыцарском турнире и неслись навстречу друг другу с копьями наперевес. Кто моргнет или отведет глаза первым, тот вылетит из седла, как пробка от игристого вина.
Я отводить взгляд не собирался. Сказал ему, сжав в кулаке в кармане артефакт:
— Ты не выстрелишь. Как и твой друг.
— Опять начинается… — страдальчески вздохнул за правым плечом Роман.
Да, не в первый раз он становился свидетелем, как я вступаю в подобный поединок. А что он хотел? Чтобы я поднял руки, как и было сказано? Во-первых, перед какими-то простолюдинами с пороховыми пукалками я стелиться не собирался. Во-вторых, едва я подниму руки, мы проиграем и окажемся полностью во власти Давида Воронова. А эта участь, судя по виду измученного Славика, куда хуже смерти от куска свинца.
— Это еще почему? — рявкнул коренастый.
Я спокойно держал его взгляд, а вот он все больше волновался. Его палец нервно дрожал на спусковом крючке, а пот начал заливать глаза. Рыжий рядом тоже не был образцом самоконтроля. На их лицах отчетливо проступали непонимание и страх от того, что я не склоняюсь перед их властью. Мнимой.
— Потому… — медленно начал я, вытаскивая руку с артефактом из кармана, — что для выстрела тебе нужны целые сухожилия.
— Что? — хором спросили все трое, включая Романа.
А я силой воли направил действие гравитационного артефакта на их оружие, мгновенно многократно увеличивая их вес с килограмма до тонны. Несколько Нитей выстрелили из артефакта и на миг оплели оружие, после чего сила тяжести резко согнула кисти вражеских рук. В полной тишине пистолеты гулко бухнулись на пол. Одновременно с этим раздался тошнотворный треск порванных сухожилий.
— А-а-а!!! — завопили от боли рыжий с коренастым и осели на пол, держась за безвольно болтающиеся ладони. По их лицам полились слезы.
Роман сразу сообразил и закрыл за нами дверь.
— Такая комната точно хорошо звукоизолирована, — сказал он. — Можно хоть колени им прострелить, и никто не услышит.
— Ты хочешь прострелить им колени? — удивился я его словам, отпинывая подальше пистолеты, вновь принявшие нормальный вес.
— Что? Нет конечно! — сразу замотал головой Роман, затем оглядел стены, увешанные пыточными инструментами. — Хотя после того, что я увидел в особняке… Это меньшее, что они заслужили.
Да, я был с ним согласен, но это я… От Романа такой кровожадности не ждал.
— Ты меня пугаешь, Ром. Я на тебя плохо влияю, — произнес, подходя к безвольно склонившему голову Славику. — Займись пока этими двумя, а я позабочусь о Вячеславе, хорошо?
— Да-да, конечно, — опомнился Роман. Опомнились и люди Воронова, начали вставать, угрожающе выставив неповрежденные руки вперед, но мой друг парой сильных ударов отправил их в мир грез. Потряс ушибленным кулаком и продолжил: — Это не ты, Макс, на меня так влияешь, а сам мир. Он совсем не такой, каким я его себе представлял. — Он снял со стены веревку и принялся связывать врагов по рукам и ногам. — Раньше я знал, где зло, а где добро, а теперь… Всех алхимиков считал шарлатанами и мошенниками, но вижу, как ты… Да не дергайся! — пристукнул он по спине начавшего снова приходить в себя коренастого брюнета. — Как ты помогаешь людям своими зельями. И не только. Калечишь своих врагов, чтобы спасти друзей. Добро это или зло? Я уже не понимаю. Я окончательно запутался.
Пока он говорил, я осматривал брата Лизы. Он сидел в одних штанах на дурацком, неудобном деревянном стуле, скованный по рукам и ногам крепко затянутыми ремешками. Левая бровь рассечена и набухла от удара чем-то тяжелым с острыми гранями. Скорее всего, это след от трости Воронова. На груди длинные порезы, еще сочащиеся кровью. На шее синяки от пальцев, один глаз заплыл и ничего не видел, второй был просто закрыт, потому что Славик потерял сознание. Проверил пульс — он был, а это главное.
Я внимательнее осмотрел его. Если коротко, истязали парня долго и со знанием дела. Столь ужасным пыткам, которые пришлись на долю Славика, далеко не всех врагов подвергают.
Славик, когда я попытался приподнять его лицо, издал тихий, полный боли стон. Меня пробрала дрожь, гнев снова тугими кольцами сжал грудь. Мне отчаянно захотелось, чтобы этот ублюдок оказался здесь и сейчас прямо передо мной. Чтобы я мог как следует врезать ему по роже. Давно об этом мечтаю, а сейчас возжелал пуще прежнего.
— Знаешь что, Ром, — тихо, не оборачиваясь к нему, заговорил я, — добро и зло — это эфемерные понятия, которыми сильные мира крутят так, как выгодно им, чтобы управлять народами и сталкивать их ради собственной выгоды. Жвачка для ума, не более. Важно лишь, кто союзник, а кто враг. — Я обернулся к Роману. Что-то он увидел в моем взгляде, отчего вздрогнул и отшатнулся. — И моим врагам я не завидую.
Снова вернулся к Славику и усилием воли заставил гнев утихнуть. Его стоит приберечь для Давида. Даже Морвина, все время что-то болтавшая, притихла, почувствовав мое состояние. Замерла в предвкушении крови.
Я взял с пояса целебное зелье, запрокинул голову Вячеслава и влил ему все без остатка. Про запас, на случай если Лиза пострадала так же, у меня была еще одна склянка с красным снадобьем.
Славик, не приходя в себя, закашлялся, разбрызгивая драгоценную жидкость, но я зажал ему нос и надавил на подбородок, заставляя все проглотить. Через несколько секунд по бледному, обескровленному телу брата Лизы пробежала румяная волна. Там, где она проходила, раны стремительно затягивались, синяки уменьшались, кости с тихими щелчками и хрустом срастались, причиняя страдания их хозяину, опухоли спадали.
Пока происходил процесс регенерации под действием зелья, я расстегнул ремни на руках и ногах Славика. Вскоре он открыл глаза и осоловело огляделся, выглядя уже намного лучше. Только засохшая кровь напоминала о недавних истязаниях.
— Слава? — позвал я его, присев на ступеньки рядом. — Ты как?
— Исаев… — прошептал он. — Зря ты пришел. Воронов… он все знал с самого начала. Я говорил, что не стоит связываться с ним: у него повсюду глаза и уши. Твой план… все с самого начала пошло не так.
Я нахмурился. Не понимал, как Воронов мог все узнать. Всего четверо человек, включая меня, знали о том, что мы собираемся сделать. Неужели среди нас предатель? Я внимательно посмотрел на Славика.
— Как он узнал?
Брат Лизы страдальчески поморщился и попытался встать со стула, но его ноги подогнулись, и он скатился с небольшого постамента на пол, снова застонав. Наконец, шатаясь, поднялся на ноги. С каждой секундой его движения становились все увереннее. Я продолжал испытующе смотреть на него.
— Он давно заметил Лизу, — сказал Славик. — Следил за ней и за нами. Все видел и слышал. И заманил нас в ловушку. Я даже дернуться не успел, когда он взял Лизу, как на меня набросились его люди.
— Ладно, я понял, — ответил ему, переглянувшись с Романом. Друг как раз закончил связывать охранников. — Лиза. Ты знаешь, где он ее держит?
— Возле себя. Воронов, прежде чем пытать меня физически, пытал морально. Издевался над моей сестрой прямо в своем кабинете. Так что я знаю, где они оба, и могу показать.
— Хм… — задумался я. — Выходит, ты видел его кабинет. А ты, случайно, не видел там хранилище данных?
— Данных? — переспросил Славик. — Зачем ему оно?
— Вы разве еще не поняли? — удивился я их непрозорливости. — Бордель с покорными девушками, с которыми можно делать что угодно, всего лишь прикрытие для настоящего дела Давида.
— Ты о чем? — теперь уже брат Лизы переглянулся с Романом.
— Он собирает компромат на своих клиентов, — говорил я, прохаживаясь вдоль стен с пыточными приблудами. Нашел два кожаных шарика с ремешками, кляпы. Кинул их Роману, чтобы заткнул рты охранникам. — Каждый чиновник, генерал или аристократ, который удовлетворяет здесь свои пороки, на крючке у Воронова. Информация — вот его главное оружие, которое он держит у горла своих клиентов. На публике они ведут себя как примерные семьянины и законопослушные граждане Империи и совсем не хотят, чтобы их истинное лицо увидели остальные. История старая как мир. Пока мы добирались сюда, в каждой комнате, где прятались, я видел глазки скрытых приборов, которые снимают кино. Где-то оно должно храниться.
— Скрытые камеры… — догадался Роман и тут же заозирался. — Но это значит, что он может наблюдать за нами прямо сейчас!
— Не беспокойся, в этой комнате камер нет, как и в подвале, — утихомирил я Романа. — Свои развлечения этот больной ублюдок снимать не стал. Для такой деятельности сам он должен быть кристально чист.
— Но он знает, что мы здесь… Мы в полной заднице, Макс. Я вызову подкрепление. Того, что мы нашли, достаточно, чтобы Воронова казнили.
Я бы с Романом на этот счет поспорил, но зачем, если…
Он выхватил из кармана свой телефон и только тут вспомнил, что тот успел утопиться.
— Твою… — простонал друг, ткнув себя в лоб мертвым телефоном.
Славик не знал, что наши телефоны сдохли, и сказал:
— Сотовая связь здесь глушится. У них даже раций нет. Так что будем делать? Давид наверняка хранит весь компромат в своем кабинете. Там же держит и Лизу.
— Это наверняка ловушка, — сказал Рома.
— Да, это она и есть, — согласился я в ответ. — Но Воронов не знает, что мы знаем, что он знает о нас, — увидев на лицах спутников непонимание, поспешил дополнить: — Мы со Славиком пойдем прямо к нему, а ты, Рома, — я подошел к другу и похлопал его по нагрудному карману, — найдешь копию данных. Воронов не идиот, чтобы хранить все в одном месте. Как найдешь, слей все в интернет. Абсолютно все.
— Головы полетят, как надувные шарики на ярмарке, — улыбнулся Роман, проведя рукой по нагрудному карману. — Но как я узнаю, где искать?
Я кивнул на двоих охранников, сидящих спина к спине с заткнутыми кожаными мячиками ртами.
— У тебя тут целый арсенал для допроса.
Роман хищно улыбнулся, и пленники, выпучив глаза, засучили ногами в попытке отползти.
— Пасть порву, моргала выколю, — пообещал он максимально неправдоподобно, подходя к ним с рогами из пальцев.
— М-м-м! М-м-м-м-м! — замычали эти ребята.
Ну хоть они оценили актерские таланты моего друга.
— Пошли, — сказал я Славику, — спасем твою сестру.
— Да… — посмотрел он на Романа, о чем-то задумавшись, но затем, словно придя в себя, взглянул на меня и кивнул: — Да! Я покажу дорогу, идем.
Мы покинули эту Красную комнату боли и вышли в коридор. Мимо нас в этот момент проходил старикан с брюшком, седыми мудями и ажурной маской на лице. На его голом теле из одежды был только парчовый сиреневый халат, накинутый на плечи.
Я застыл, ожидая, что нас вот-вот раскроют. Совсем забыл, что действие зелья Vitalis Aspectus, уже закончилось и если я не вижу жизненные токи живых существ, совсем не значит, что их нет. Славик тоже замер. А старикашка остановил на нем взгляд, провел рукой по его груди, запачканной кровью.
— Какой экземпляр… И какой стойкий! — довольно осклабился он. — Выдержать комнату боли Давида… А вы, юноша, из слуг? — спросил меня.
— Ага, — кивнул ему, еще не совсем понимая, куда клонит этот содомит.
