И я перестаю дышать, понимая, как близко отец моей подруги теперь к самому запретному, самом сокровенному.
– Пожалуйста… – тихо прошу я пощады, но, кажется, моя мольба воспринимается иначе.
– Чщщщ… – слышу позади. Шепот щекочет шею. Это провоцирует новый приступ томительного напряжения.
Каждое движение пальца отзывается огненной волной где-то глубоко в низу живота. Это не ласка. Нет. Это что-то другое. Опасное. Запретное. Граница, которую нельзя переходить.
Я все еще думаю, что изображать неодушевленный предмет хорошая идея, но вижу, как медленно, но неумолимо предает тело. Как каждая, даже самая маленькая клеточка, подчиняется власти мужчины, нависшего надо мной.
Кровь стучит в висках. Грудь тяжело вздымается.
И, я уверена, он чувствует это. Ощущает дикую вибрацию глубоко во мне. Как кожа пылает от прикосновений.
И вдруг хватка на бедре становится более жесткой, даже немного болезненной.
Пальцы поднимаются все выше, заставляя меня фактически задохнуться от страха и… предвкушения, что проносится острыми мурашками по позвоночнику.
Пытаюсь дернуться и сжать ноги плотнее.
Но меня не пускают.
– Тихо… – его голос врывается в сознание сквозь кромешную тьму. – Не хочу разбудить дочь.
Мужчина прижимается ко мне всем весом, и теперь я более отчетливо чувствую его возбуждение. Твердое. Горячее. Требовательное.
Сомнений не остается.
Тимур двигает бедрами, совершая короткий, непристойный толчок, имитируя позу владения, растирая свою жесткость о мою мягкость сквозь слои ткани.
И это вовсе не преграда, я понимаю. Для него нет.
Низкий стон вырывается из его груди – чистое, животное наслаждение.
Я вновь ощущаю, как сжимается в животе.
И именно сейчас, в этот момент, его пальцы касаются моих нижних губок. Впиваются в самую чувствительную, скрытую часть меня, сокрушая ткань белья своим напором. Надавливают на складочки жестко, но нежно. Очень умело. И мне хочется застонать оттого, как, оказывается, это может быть приятно
И я… я не выдерживаю.
С губ срывается стон.
Он врезается в сознание громким криком. Отрезвляет. Заставляет понять ситуацию и ужаснуться.
Собираю силы, чтобы сделать рывок. Последний, в который вложу все силы. Но вдруг слышится стук. Стук и голос Миры:
– Пап, ты спишь?
Глава 5
Лилия
Хозяин спальни тоже его слышит. Именно поэтому его захват становится чуть слабее, хотя наглые пальцы все еще продолжают нежно водить вдоль моих лепестков, вызывая ощущения, которые я не испытывала еще никогда в жизни.
– Пап! – Мира вновь ломится в дверь.
– Жди меня здесь, – возбуждающий шепот отдается мурашками в позвоночнике, а потом я чувствую мгновенно обдавшую тело холодную волну.
Тимур Александрович поднимается с кровати, но я почему-то не испытываю облегчения, как должна была.
Моя влажная мякоть практически болезненно пульсирует, оставшись без давления пальцев, и от этого чувства мне хочется согреть от стыда.
Но я беру себя в руки, и стоит только отцу подруги освободить меня, как я резким движением дергаюсь с кровати.
Срабатывает инстинкт. Чистый животный страх.
Я откатываюсь и сползаю с кровати, точно вор, которого вот-вот застукают. Но получается неудачно, и я падаю на пол, споткнувшись о свои же ноги.
Сердце вот-вот выпрыгнет.
– У тебя что-то случилось? – обращается Тимур Александрович к дочери.
Его голос меняется. Будто это совсем не тот человек, что бессовестно лапал меня каких-то несколько минут назад.
И до меня только сейчас доходит, пока лежу подле кровати и пытаюсь слиться с местностью! Мира!
Как она могла?!
Специально меня не разбудила!
Больше всего я боюсь сейчас услышать, что подруга скажет: «Ну, давай, пап, показывай, кто у тебя там?! Я так и знала!».
Мне не хочется верить, что лучшая подруга может разбить мою будущую жизнь вот так запросто. Неужели, наша с ней дружба совсем ничего не значит?
– Случилось, – заявляет уверенная Мира.
Вот сейчас. Сейчас она оттолкнет его, и…
– Пойдем, я кое-что тебе покажу.
– В два часа ночи?! Может, оставим это безусловно важное дело хотя бы до утра? – мужчина явно не собирается покидать свою спальню.
Еще бы! Уверена, он недостаточно нашарился у меня в трусиках и явно хочет продолжения.
– До утра не терпит, пап. Нужно сейчас! Или у тебя есть дела поважнее собственной дочери? – тон Мирославы не требует возражений. А я лежу на полу и молюсь, чтобы ее отец тоже это услышал.
– Ладно, малышка. Только быстро. Сегодня я очень устал.
Устал… что-то он не выглядел уставшим, когда лапал меня.
Романовы уходят, и единственный луч света, что пробивался через дверь в спальню отца Миры, исчезает вместе с ними.
Мне нужна секунда.
Буквально секундочка.
Тело расслабляется, и я понимаю, насколько напряжена была каждая мышца.
А потом я просто бегу. Подрываюсь с пола и вылетаю в темный коридор, оглушенная собственным сердцебиением, с горящими щеками, дрожащими коленями и влажным, позорным, предательским следом его желания между ног.
Как выбегаю на улицу даже не вспомню. У меня перед глазами будто все в пятнах.
Единственное, о чем молилась, это чтобы отец подруги не застукал меня за позорным бегством.
Хотя то, что мы делали, точнее, он делал со мной в своей спальне, еще более позорно. Но, самое главное, сейчас я бегу будто не от него даже, а от себя самой, той самой девчонки, которой в глубине души все понравилось.
Только уже пробежав уже половину поселка, соображаю, что у меня нет никакого плана, и я просто бегу. Вперед по дороге, и все.
Лишь тогда останавливаюсь, чтобы отдышаться.
Завтра я приду на работу, и все ему объясню. Первым делом все объясню.
Глава 6
Лилия (после событий в прологе)
Двери лифта с легким шипением начинают разъезжаться, впуская свет и звуки холла, вырывая нас из тесного, наполненного напряжением пространства.
Зажмуриваюсь на секунду. Все еще чувствую на своих бедрах жаркий отпечаток его ладоней, давящую твердость паха.
И это видят все.
Уверена, это успела заметить и светловолосая девушка, стоящая прямо у лифта, и худощавый парень с кожаным портфелем, который наблюдает за нами с наибольшим интересом.
А мне не то, что хочется сгореть от стыда, а я жажду исчезнуть. Умереть и воскреснуть где-нибудь за пределами этого мира, но и там, не уверена, что смогу побороть этот жгучий стыд.
Все же видели, как я попкой к начальнику прижималась?
Но вдруг это давление исчезает. Мужчина отступает на шаг, и пространство вокруг наполняется ледяным воздухом. А я так застываю униженная и пылающая, не понимающая, что делать дальше.
– Неловко, — раздается над моим ухом его бархатный, абсолютно спокойный голос. Будто ничего не случилось.
Выпрямляюсь, наконец, и вижу, как Романов поправляет манжет рубашки.
– Кажется, вы не уверенно стоите на каблуках, – обращается он ко мне.
Нарочно делает паузу, и мое сердце замирает. Сейчас отец подруги назовет мое имя? Даст понять, что узнал?
Но он заканчивает фразу с легкой, едва уловимой насмешкой:
– Рекомендую сменить обувь на более удобную.
И, не дав мне опомниться, Романов разворачивается и уходит уверенным, быстрым шагом, оставляя меня в позоре под любопытными взглядами сотрудников.
Да уж. Я совсем не так представляла себе свой первый рабочий день в крупной компании. Совсем не так.
Я торопливо начинаю сгребать с пола бумаги, чувствуя, как горит лицо.
– Боже мой, бедняжка! Не переживайте, с каждым бывает! – над моим ухом раздается живой, сочувствующий голос.
Поднимаю взгляд и вижу улыбающуюся брюнетку лет тридцати с пяти. Она одета в элегантный деловой костюм и смотрит на меня с доброй иронией.
– Вы ведь Лилия? – спрашивает незнакомка, и я киваю. А я – Елена, – представляется девушка, помогая собрать последние листы. – Помощница Тимура Александровича, мы с вами по телефону говорили.
– Да, извините, – откликаюсь я, и сама не понимаю, за что извиняюсь. Наверное, за всю эту неприглядную ситуацию. – Действительно, неловко получилось.
– Пустяки! – она подмигивает, и мне становится чуть легче. Я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах.
– Тимур Александрович терпеть не может беспорядок и неловкость, но он ценит профессионализм. Так что просто докажите ему, что вы – профессионал, – помощница Романова берет меня под локоть и ведет через огромный, сияющий стеклом и металлом офис к моему новому рабочему месту.
Пока Елена показывает мне систему, рассказывает о графике и приоритетных задачах, я лишь киваю, стараясь запомнить все, но мой мозг отказывается работать. Я все еще чувствую его прикосновения. Его запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то древесного — кажется, въелся в меня.
А еще мне в сотый раз звонит Мира. Но я не беру трубку. Не хочу с ней разговаривать после такой подставы. Надо же было так все испортить!
Я зла на подругу. Очень зла!
Но Мирослава не останавливается. И поверх телефонных звонков забрасывает меня голосовыми сообщениями, которые я тоже игнорирую.
– Так, ну, что ж, раз все остальное понятно, – заключает Елена после обеда, – самое время представить тебя шефу официально.
Девушка улыбается, а у меня сердце едва в пятки не летит.
– Да не бойся ты! – подбадривает меня Лена. – Тимур Александрович уже и думать забыл про случай в лифте.
Помощница Романова снова улыбается, но мне легче не становится. Но я стараюсь как-то себя настроить, потому что мне еще работать на этом месте целый месяц, а я планировала показать себя, как грамотного сотрудника.
Даже в требованиях вакансий на нормальные должности часто пишут, что соискатель должен быть стрессоустойчивым. А я что? Сдамся так сразу?
– Да, ты права! С кем не бывает, – пожимаю плечами, подтверждая слова Елена.
Да ни с кем не бывает! НИ С КЕМ! Никто случайно не оказывается в спальне отца подруги и не позволяет ему ласкать то, что скрыто под трусиками.
