Она выходит из ванной, лицо искажено злостью и разочарованием.
– Ни одного следа! Как он умудряется?!
Подруга смотрит на меня, потом на кровать. Взгляд ее становится… расчетливым.
– Лиль… – осторожно, будто заискивающе, произносит она. По горящему взгляду понимаю, что это не готовит мне ничего хорошего. – Кажется, я знаю, как мы можем вывести моего отца на чистую воду.
Глава 3
Лилия
В моем желудке сворачивается холодный комок – я знаю этот блеск в ее глазах. Это предвестник безумных идей, которых у Мирославы обычно хоть отбавляй!
– И как же? – все же спрашиваю.
– Тебе не понравится, – качает головой подруга.
Мне остается только напомнить себе, что я не обязана делать что-то плохое, даже если Мира – моя лучшая подруга. Это ведь что-то из разряда: «если все спрыгнут с крыши, ты тоже спрыгнешь?».
Она подходит ближе, садится на кровать отца подле меня. Заглядывает в глаза, видимо для убедительности.
Но я уже заранее понимаю, что откажусь. Мой ответ очевиден в данной ситуации.
– Представь: ты остаешься здесь. Спишь. Я ухожу, притворяюсь, что ничего не знаю. А утром, когда папа вернется… – глаза моей подруги сверкают азартом, – я врываюсь сюда с криком: «Папа, что происходит?!» и делаю шокирующие фото! Тогда он точно не сможет отрицать, что привел кого-то!
Дыхание перехватывает. Я ведь на долю секунды представляю все сказанное. Будто бы начинаю ощущать горячее запретное тело ее отца рядом с собой.
Потому ошарашено выпаливаю:
– Ты совсем рехнулась, Мира?! – шиплю я, стараясь не кричать. Мне кажется, только она могла такое придумать. И я совсем не удивлена почему-то. – Это же твой отец! И… это грязно! Причем, грязно во всех смыслах! И я не собираюсь в этом участвовать.
Выставляю перед собой растопыренные ладони, будто отгораживаясь от омерзительного предложения.
– Я понимаю, что тебе неприятно и обидно, но ты зашла слишком далеко, – предупреждаю подругу.
– Но это же ради правды! – настаивает она, не желая сдаваться. – Он нарушил наше соглашение! И ты же моя лучшая подруга! Пожалуйста, Лиля!
– Нет! – мой голос звучит резче, чем я планировала. Собираю остатки ясности мыслей. – Во-первых, это мерзко. Во-вторых, подстава – не доказательство. Он скажет, что я сама пришла, или еще что-то. А в-третьих… – я делаю глубокий вдох, глядя ей прямо в глаза, – у меня завтра ПЕРВЫЙ рабочий день. У твоего папы. Помощницей. Ты сама меня устроила, забыла?! Ты хочешь, чтобы он меня выгнал еще до начала? Или, того хуже, подумал, что я… что я специально лезу в его постель ради карьеры? Это конец всему, к чему я стремлюсь, Мира! И работе, и моей репутации!
Мои слова, кажется, наконец, доходят до нее. Боевой пыл Мирославы гаснет. Взгляд тускнеет, становится растерянным, почти виноватым. Она отводит глаза, теребит край своего бархатного платья.
– Ой, блин… – бормочет подруга. – Рабочий день… Я совсем забыла. Извини. Правда. – Она смотрит на меня жалобно. – Просто… я так зла на него. И так хотела его проучить…
Раскаяние выглядит искренним. К тому же, я люблю эту девчонку и, кажется, готова простить ей все, что угодно.
– Тогда у меня больше нет идей, – Мирослава разводит руки по сторонам.
– Давай просто уйдем отсюда поскорее, – предлагаю и резко подскакиваю со своего места.
Мне правда не очень комфортно тут находиться. Особенно, когда думаю о том, что Тимур Александрович действительно мог водить сюда женщин.
Даже от мысли об этом начинаю испытывать отвращение и стыд. Словно кожа на лице и шее воспламеняется.
В голову вдруг ударяет боль, смешанная с головокружением.
– Ой… – выдаю я, пытаясь ухватиться за невидимое пространство руками, и тут же плюхаюсь обратно на кровать.
– Лиля? – глаза Мирославы расширяются от беспокойства. – Ты чего?
– Голова закружилась сильно, – отвечаю, понимая, как в этот момент ощутимо пересыхает во рту.
– Ты вроде не пила.
– Если честно, на стрессе от экзаменов я почти ничего не ела. Видимо, двух глотков хватило для… такого состояния. Сейчас… буквально две минутки.
– Может, приляжешь пока? Я тебе воды принесу. И таблетку… голова болит? Ты меня пугаешь. Даже в темноте видно, как ты побледнела.
– Здесь? Нет! – протестую я автоматически, но силы сопротивляться тают.
Каждая клеточка тела кричит о необходимости горизонтального положения. Даже паркет на полу кажется таким притягательный сейчас.
– Где угодно, только не в спальне твоего отца! – пытаюсь настоять я, но голос слабый. В голову снова сильно бьет боль, точно от прицельного удара в одну точку. – Я сейчас еще раз встать попробую.
Мира подает мне руку, и я вновь пытаюсь выпрямиться на ногах. Комната опять кружится, а мысль о том, что мне нужно куда-то пойти, да еще и спуститься по лестнице, вызывает почти панический ужас.
А эта кровать… она так близко. Будто остров спасения среди бушующего океана.
– Вот вечно ты со своими экзаменами! – негодует Мирослава. – Как можно было ничего не есть?!
– Пожалуй, ты права, – в итоге сдаюсь я и усаживаюсь обратно на жесткий, но очень удобный матрац. – Я подожду здесь. Но ты точно быстро?
Приходится отступить от своих слов, и я ненавижу себя за эту слабость.
– Конечно! – уверяет Мирослава. – Две минуты, и я снова здесь! Приляг, давай… Хочешь одеялом тебя накрою?
– Нет! С ума сошла?
Она на полном серьезе это предлагает?
– Ладно, хорошо, – примирительно заключает подруга. – Просто ложись. Я мигом.
Мира выскакивает из комнаты, а я медленно опускаюсь в горизонтальное положение.
Это должно быть стыдно, страшно, но тело, измученное моими стрессами и буквально двумя глотками шампанского, которых хватило, взывает о пощаде.
В нос ударяет приятный запах. Я такой никогда раньше не чувствовала и нигде. Он почему-то отдается теплом в теле.
Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди. Да, так значительно лучше.
Щелкает захлопнувшаяся дверь. Меня накрывает полнейшая темнота. Густая, обволакивающая. Шаги подруги удаляются, и вот я уже совсем перестаю их слышать.
Стараюсь не думать о том, что я в самом эпицентре логова Тимура Александровича. Это ведь ненадолго. Каких-то пять, ну, максимум, десять минут, и Мира спасет меня.
«Но это все равно безумие», – бьется последняя связная мысль в висках, стучащих от боли и страха.
Встать. Сейчас же встать и уйти…
Но тело – предатель. Тяжелое, ватное, тонет в роскошной мягкости.
Оно становится неподвижным, будто чьи-то сильные руки придавливают меня к матрацу.
Веки наливаются свинцом. Дыхание выравнивается само собой, вопреки воле.
Пять минут… всего пять минут… Мира скоро…
Не знаю, сколько проходит времени.
Минута?
Час?
Я проваливаюсь в бездну, где нет мыслей, только тепло и тяжесть.
И вдруг…
Запах, к которому успела привыкнуть, становится более ощутимым. А тяжесть горячей и пугающей.
Открываю глаза и ощущаю чужое присутствие рядом. Горячее, сильное незнакомое тело прижимается ко мне сзади.
Тяжелая горячая, явно мужская ладонь, ложится на мое бедро.
Твердо. Уверенно.
Это прикосновение обжигает, точно раскаленное железо, парализуя все тело.
Понимаю, что должна закричать, но… голос сжимается в горле.
Глава 4
Лилия
Может, это сон?
Последняя надежда, за которую цепляюсь.
Мира же обещала!
Она не могла бросить меня здесь!
Хочу пошевелиться, но, точно каменная, продолжаю лежать в той самой позе, наивно полагая, что смогу исчезнуть, если перестану дышать.
Его рука на моем бедре. И это настолько реально, что сомнений не остается: сон – лишь плод моего напуганного до смерти воображения.
Бежать… Нужно бежать!
Сказать, что это какое-то недоразумение.
Но я не успеваю этого сделать, потому что властная огненная ладонь на моем бедре вдруг приходит в движение, а мужчина позади меня чуть склоняется, чтобы своим горячим дыхание обжечь шею чуть ниже уха.
Шершавая щека царапает нежную кожу. Губы касаются, кажется, самого чувствительного места где-то у основания шеи. Вроде и нежно, но, в то же время, будто присваивают. Оставляют пылающую метку.
Низкий, глубокий стон вырывается из его груди. У меня мурашки по коже проскальзывают. Ведь сомнений нет – это отец подруги, который был для меня не просто недосягаемым, но еще и запретным.
Его пальцы на моем бедре сжимаются сильнее.
Еще один удовлетворенный стон, что едва не лишает рассудка.
Не понимаю, что происходит в этот момент. Между ножек сжимается так сильно, что низ живота начинает ощутимо тянуть.
И я не знаю, что это такое. Что за сладкое болезненное чувство, становящееся все сильнее с каждой следующей секундой.
Сознание вдруг окончательно вырывается из плена сна, и с такой силой, что, кажется, сердце разорвется.
Но тело все еще в плену леденящего ужаса и… непостижимого, запретного электричества, бегущего от места его прикосновений по всем жилам.
Я не дышу.
Не шевелюсь.
Только чувствую.
Властные мужские руки.
На теле.
Жгущие кожу даже через ткань.
Хочу что-то сказать, но из горла лишь вырывает хриплый стон, стоит только чужой крепкой ладони коснуться моего бедра. Обнаженного под юбкой.
Большой палец мужчины, медленно, почти лениво, выписывает круги по самому чувствительному месту на внутренней стороне бедра.
