– Ты вроде не пила.
– Если честно, на стрессе от экзаменов я почти ничего не ела. Видимо, двух глотков хватило для… такого состояния. Сейчас… буквально две минутки.
– Может, приляжешь пока? Я тебе воды принесу. И таблетку… голова болит? Ты меня пугаешь. Даже в темноте видно, как ты побледнела.
– Здесь? Нет! – протестую я автоматически, но силы сопротивляться тают.
Каждая клеточка тела кричит о необходимости горизонтального положения. Даже паркет на полу кажется таким притягательный сейчас.
– Где угодно, только не в спальне твоего отца! – пытаюсь настоять я, но голос слабый. В голову снова сильно бьет боль, точно от прицельного удара в одну точку. – Я сейчас еще раз встать попробую.
Мира подает мне руку, и я вновь пытаюсь выпрямиться на ногах. Комната опять кружится, а мысль о том, что мне нужно куда-то пойти, да еще и спуститься по лестнице, вызывает почти панический ужас.
А эта кровать… она так близко. Будто остров спасения среди бушующего океана.
– Вот вечно ты со своими экзаменами! – негодует Мирослава. – Как можно было ничего не есть?!
– Пожалуй, ты права, – в итоге сдаюсь я и усаживаюсь обратно на жесткий, но очень удобный матрац. – Я подожду здесь. Но ты точно быстро?
Приходится отступить от своих слов, и я ненавижу себя за эту слабость.
– Конечно! – уверяет Мирослава. – Две минуты, и я снова здесь! Приляг, давай… Хочешь одеялом тебя накрою?
– Нет! С ума сошла?
Она на полном серьезе это предлагает?
– Ладно, хорошо, – примирительно заключает подруга. – Просто ложись. Я мигом.
Мира выскакивает из комнаты, а я медленно опускаюсь в горизонтальное положение.
Это должно быть стыдно, страшно, но тело, измученное моими стрессами и буквально двумя глотками шампанского, которых хватило, взывает о пощаде.
В нос ударяет приятный запах. Я такой никогда раньше не чувствовала и нигде. Он почему-то отдается теплом в теле.
Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди. Да, так значительно лучше.
Щелкает захлопнувшаяся дверь. Меня накрывает полнейшая темнота. Густая, обволакивающая. Шаги подруги удаляются, и вот я уже совсем перестаю их слышать.
Стараюсь не думать о том, что я в самом эпицентре логова Тимура Александровича. Это ведь ненадолго. Каких-то пять, ну, максимум, десять минут, и Мира спасет меня.
«Но это все равно безумие», – бьется последняя связная мысль в висках, стучащих от боли и страха.
Встать. Сейчас же встать и уйти…
Но тело – предатель. Тяжелое, ватное, тонет в роскошной мягкости.
Оно становится неподвижным, будто чьи-то сильные руки придавливают меня к матрацу.
Веки наливаются свинцом. Дыхание выравнивается само собой, вопреки воле.
Пять минут… всего пять минут… Мира скоро…
Не знаю, сколько проходит времени.
Минута?
Час?
Я проваливаюсь в бездну, где нет мыслей, только тепло и тяжесть.
И вдруг…
Запах, к которому успела привыкнуть, становится более ощутимым. А тяжесть горячей и пугающей.
Открываю глаза и ощущаю чужое присутствие рядом. Горячее, сильное незнакомое тело прижимается ко мне сзади.
Тяжелая горячая, явно мужская ладонь, ложится на мое бедро.
Твердо. Уверенно.
Это прикосновение обжигает, точно раскаленное железо, парализуя все тело.
Понимаю, что должна закричать, но… голос сжимается в горле.
Глава 4
Лилия
Может, это сон?
Последняя надежда, за которую цепляюсь.
Мира же обещала!
Она не могла бросить меня здесь!
Хочу пошевелиться, но, точно каменная, продолжаю лежать в той самой позе, наивно полагая, что смогу исчезнуть, если перестану дышать.
Его рука на моем бедре. И это настолько реально, что сомнений не остается: сон – лишь плод моего напуганного до смерти воображения.
Бежать… Нужно бежать!
Сказать, что это какое-то недоразумение.
Но я не успеваю этого сделать, потому что властная огненная ладонь на моем бедре вдруг приходит в движение, а мужчина позади меня чуть склоняется, чтобы своим горячим дыхание обжечь шею чуть ниже уха.
Шершавая щека царапает нежную кожу. Губы касаются, кажется, самого чувствительного места где-то у основания шеи. Вроде и нежно, но, в то же время, будто присваивают. Оставляют пылающую метку.
Низкий, глубокий стон вырывается из его груди. У меня мурашки по коже проскальзывают. Ведь сомнений нет – это отец подруги, который был для меня не просто недосягаемым, но еще и запретным.
Его пальцы на моем бедре сжимаются сильнее.
Еще один удовлетворенный стон, что едва не лишает рассудка.
Не понимаю, что происходит в этот момент. Между ножек сжимается так сильно, что низ живота начинает ощутимо тянуть.
И я не знаю, что это такое. Что за сладкое болезненное чувство, становящееся все сильнее с каждой следующей секундой.
Сознание вдруг окончательно вырывается из плена сна, и с такой силой, что, кажется, сердце разорвется.
Но тело все еще в плену леденящего ужаса и… непостижимого, запретного электричества, бегущего от места его прикосновений по всем жилам.
Я не дышу.
Не шевелюсь.
Только чувствую.
Властные мужские руки.
На теле.
Жгущие кожу даже через ткань.
Хочу что-то сказать, но из горла лишь вырывает хриплый стон, стоит только чужой крепкой ладони коснуться моего бедра. Обнаженного под юбкой.
Большой палец мужчины, медленно, почти лениво, выписывает круги по самому чувствительному месту на внутренней стороне бедра.
И я перестаю дышать, понимая, как близко отец моей подруги теперь к самому запретному, самом сокровенному.
– Пожалуйста… – тихо прошу я пощады, но, кажется, моя мольба воспринимается иначе.
– Чщщщ… – слышу позади. Шепот щекочет шею. Это провоцирует новый приступ томительного напряжения.
Каждое движение пальца отзывается огненной волной где-то глубоко в низу живота. Это не ласка. Нет. Это что-то другое. Опасное. Запретное. Граница, которую нельзя переходить.
Я все еще думаю, что изображать неодушевленный предмет хорошая идея, но вижу, как медленно, но неумолимо предает тело. Как каждая, даже самая маленькая клеточка, подчиняется власти мужчины, нависшего надо мной.
Кровь стучит в висках. Грудь тяжело вздымается.
И, я уверена, он чувствует это. Ощущает дикую вибрацию глубоко во мне. Как кожа пылает от прикосновений.
И вдруг хватка на бедре становится более жесткой, даже немного болезненной.
Пальцы поднимаются все выше, заставляя меня фактически задохнуться от страха и… предвкушения, что проносится острыми мурашками по позвоночнику.
Пытаюсь дернуться и сжать ноги плотнее.
Но меня не пускают.
– Тихо… – его голос врывается в сознание сквозь кромешную тьму. – Не хочу разбудить дочь.
Мужчина прижимается ко мне всем весом, и теперь я более отчетливо чувствую его возбуждение. Твердое. Горячее. Требовательное.
Сомнений не остается.
Тимур двигает бедрами, совершая короткий, непристойный толчок, имитируя позу владения, растирая свою жесткость о мою мягкость сквозь слои ткани.
И это вовсе не преграда, я понимаю. Для него нет.
Низкий стон вырывается из его груди – чистое, животное наслаждение.
Я вновь ощущаю, как сжимается в животе.
И именно сейчас, в этот момент, его пальцы касаются моих нижних губок. Впиваются в самую чувствительную, скрытую часть меня, сокрушая ткань белья своим напором. Надавливают на складочки жестко, но нежно. Очень умело. И мне хочется застонать оттого, как, оказывается, это может быть приятно
И я… я не выдерживаю.
С губ срывается стон.
Он врезается в сознание громким криком. Отрезвляет. Заставляет понять ситуацию и ужаснуться.
Собираю силы, чтобы сделать рывок. Последний, в который вложу все силы. Но вдруг слышится стук. Стук и голос Миры:
– Пап, ты спишь?
Глава 5
Лилия
Хозяин спальни тоже его слышит. Именно поэтому его захват становится чуть слабее, хотя наглые пальцы все еще продолжают нежно водить вдоль моих лепестков, вызывая ощущения, которые я не испытывала еще никогда в жизни.
– Пап! – Мира вновь ломится в дверь.
– Жди меня здесь, – возбуждающий шепот отдается мурашками в позвоночнике, а потом я чувствую мгновенно обдавшую тело холодную волну.
Тимур Александрович поднимается с кровати, но я почему-то не испытываю облегчения, как должна была.
Моя влажная мякоть практически болезненно пульсирует, оставшись без давления пальцев, и от этого чувства мне хочется согреть от стыда.
Но я беру себя в руки, и стоит только отцу подруги освободить меня, как я резким движением дергаюсь с кровати.
Срабатывает инстинкт. Чистый животный страх.
Я откатываюсь и сползаю с кровати, точно вор, которого вот-вот застукают. Но получается неудачно, и я падаю на пол, споткнувшись о свои же ноги.
Сердце вот-вот выпрыгнет.
