Перейти к содержанию

Графиня Оболенская. Мосты в будущее — книга №4 серии «Графиня Оболенская»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Графиня Оболенская · книга №4
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Санкт-Петербург, 1894 год. Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске. И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести. Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала. Подписка. Проды по Вт, Чт, Сб. Спасибо всем, кто ставит звёзды и оставляет комментарии!

Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн

Страница 8 из 18

- Как практика? - я стянула перчатки и отдала их Надежде Павловне.

- Очень нравится! Вчера ассистировала на операции. И ни разу мне дурно не стало, - похвасталась Дуняша, будто отсутствие обморока являлось главным доказательством её профессиональной пригодности. - Пойдёмте, Николай Васильевич нынче сердитый, два раза присылал узнать, приехали ли вы.

В кабинете Склифосовского последний раз я была весной, с тех пор здесь мало что изменилось, лишь герань на подоконнике разрослась и выбросила несколько красных соцветий. Стол Николая Васильевича занимали бумаги и раскрытые книги. В центре красовалась деревянная коробка с хирургическими иглами.

Склифосовский поднялся мне навстречу.

- Инженер Оболенская, - поприветствовал он меня и крепко пожал руку. - Теперь уже официально. Поздравляю, Александра Николаевна.

- Благодарю, Николай Васильевич.

- Не стану спрашивать, намерены ли вы после получения диплома отдыхать. Судя по вашему лицу, такой мысли у вас даже не возникло, - усмехнулся профессор, освобождая для меня кресло от кипы журналов.

- Возникла. Я её обдумала и признала непрактичной.

- Тогда не стану мучиться угрызениями совести из-за того, что пригласил вас к себе, чтобы обсудить новый заказ.

Он извлёк из-под бумаг сложенный лист и передал мне. В верхней части стояло название моей мебельной фабрики, ниже шёл перечень изделий.

- Ещё двенадцать? - приподняла брови я. - Решили обставить ими весь институт?

- Пока только хирургическое отделение. За восемь штук из первой партии у нас началась настоящая война. Один забрала большая операционная, два ушли в перевязочные, остальные врачи растаскивают по палатам. Сёстры прозвали их чудо-столиками и теперь требуют новых.

- Из-за колёс? - хитро прищурилась я, зная, что не только из-за них, ведь мрамор давно сменили на другой материал.

- Из-за всего сразу. Подкатил столик куда требуется, разложил инструменты, закончил работу - вынул стекло, вымыл, протёр карболкой и вернул на место. За четыре месяца ваше полированное стекло не помутнело, никель не пошёл пятнами. Нет ничего, откуда приходилось бы выковыривать засохшую кровь или грязь. Кто хоть раз поработал за вашим столиком после обычного деревянного, тот его уже не отдаёт.

Похвала звучала приятно, но я заставила себя вернуться к заказу. На обороте листа сестра-хозяйка оставила несколько замечаний аккуратным почерком.

- Колёса просят увеличить.

- При переезде через пороги столики подпрыгивают, инструменты гремят, - подтвердил Николай Васильевич, постучав ногтем возле пометки. - И два желательно сделать пониже. Не всем хирургам удобно работать стоя.

- Передам на фабрику. Колёса поставим большего диаметра, с цельными резиновыми ободами. Оси закроем, чтобы туда не попадала грязь. У двух низких столиков укоротим рамы, а столешницы оставим прежнего размера.

- Срок?

- Мастер сверит все размеры и передаст заказ стекольщику. Через три дня получите смету и точный срок.

- Хорошо, - одобрил он и сразу вытащил другую папку. - Однако вызвал я вас не ради столиков. С ними мы могли бы договориться письмами.

На первом листе обнаружился рисунок операционного стола. Художника во враче природа явно не предусмотрела. Человеческая фигура напоминала колбасу с четырьмя палочками, зато размеры были проставлены обстоятельно.

- Мне нужен новый стол, - Николай Васильевич придвинул рисунок ближе ко мне. - Такой, чтобы положение больного можно было менять во время операции. Без танцев с бубнами и кирпичей.

- Кирпичей? - приподняла брови я, решив, что ослышалась.

- Сейчас увидите, - усмехнулся доктор и, захватив папку, пригласил следовать за ним.

Мы пошли по коридору налево, миновали две палаты, лестницу и перевязочную, откуда тянуло карболовой кислотой. За распахнутой дверью мелькнул мой столик со стеклянной столешницей, заставленный блестящими инструментами. Заметив нас, сестра собственнически положила ладонь на край, словно опасалась, что профессор вздумает унести ценное имущество.

В операционной было пусто. Через высокие окна проникало достаточно солнца, и медные краны над умывальниками ярко блестели. Посреди комнаты стоял узкий деревянный стол, покрытый клеёнчатой подушкой. Возле стены громоздились две керосиновые лампы на высоких стойках. Там же я увидела несколько деревянных колодок.

Склифосовский поддел одну носком ботинка.

- Вот наши приспособления. Если во время операции требуется опустить голову больного и приподнять таз, санитары поднимают стол, а кто-нибудь подкладывает эти чурбаки. А убирать их ещё веселее. Одно неверное движение - и пациент окажется на полу.

- Вы используете положение Тренделенбурга? - догадалась я, ещё раз изучив рисунок.

Николай Васильевич замер с приподнятой рукой, которой показывал на «кирпич», и изумлённо уставился на меня.

- Вы и Тренделенбурга читали?

- Когда занималась лечебницей Морозовой, читала всё, что смогла найти об устройстве операционных, - пояснила я. - Нельзя проектировать помещение, не понимая, как в нём работают.

- Как всё-таки приятно иметь дело с людьми умными и начитанными! - рассмеялся профессор. - Иному фабриканту я бы четверть часа объяснял, для чего больного требуется наклонять, а с вами можно сразу приступить к делу.

- Значит, вам нужен стол, который можно наклонить без санитаров и чурбаков, - подвела я итог.

- Да. За границей уже делают специальные столы. Однако у нас такого нет, а таскать этот вместе с больным дальше невозможно.

- Наклонять надо всю верхнюю раму, - я положила свою папку на подоконник и достала карандаш. - Здесь поставим ось, под ней винтовой подъёмник с рукоятью. Помощник вращает её, один край поднимается, другой опускается.

- Во время операции? - профессор приблизился ко мне, чтобы посмотреть на рисунок.

- Именно. Больного трогать не придётся. Но одного винта мало, нужен независимый стопор. Если механизм сорвётся, рама задержится на зубчатой дуге и не упадёт.

Я перечеркнула нарисованную врачом столешницу и разделила её на три части.

- Нижнюю секцию сделаем съёмной. Среднюю можно будет заменить более короткой, если вам потребуется подвести больного ближе к краю. Спинку тоже посадим на шарниры.

- Опору для ног, - потребовал Николай Васильевич, водя пальцем по рисунку. - Съёмную и без ремней, которые невозможно толком промыть.

- Плечевые упоры вам потребуются? Иначе при сильном наклоне человек поползёт вниз.

- Потребуются. Обтянуть резиной, чтобы не давили. И никаких углублений вокруг винтов.

- Все соединения закроем гладкими накладками. Каркас сделаем из углового железа и никелируем.

- А верх? Мрамор?

- Нет, - я отрицательно покачала головой. - Мрамор слишком массивен для подъёмного механизма, а возле шарниров может треснуть. Секции изготовим из листового железа, покроем белой стекловидной эмалью, а винт, шарниры и зубчатую дугу никелируем. Сверху положим съёмные подушки в клеёнчатых чехлах.

Николай Васильевич упёрся ладонями в край старого стола, изображая положение хирурга.

- Его ещё на два вершка сузить. Когда приходится тянуться через больного, спина через час перестаёт разгибаться.

Я внесла исправление и отошла, чтобы оценить конструкцию целиком. Склифосовский снова склонился над рисунком, и тут я впервые внимательно разглядела его лицо. Под глазами проступила синева, белки пересекали красные жилки. Веки тоже покраснели, будто он несколько ночей не смыкал глаз.

- Вы не захворали ли, Николай Васильевич? - я указала карандашом на собственные глаза. - Глаза воспалены и в целом вид у вас нездоровый.

- Пустяки, - отмахнулся он и потёр переносицу. - Вчера ночью поступили двое. Один с ущемлённой грыжей, другого привезли после драки с ножевой раной живота. Закончили к рассвету.

- Оба живы?

- Пока живы, - хмуро уточнил врач. - Об остальном поговорим через несколько дней. А то, что глаза припухли, так это ожидаемо. При ночных операциях освещение никуда не годится. Керосиновые лампы коптят, фитили приходится поправлять, свечи горят неровно. Стоит ассистенту податься вперёд, как он заслоняет половину света плечом или рукой. К утру в глазах режет, будто песку насыпали.

Он вновь склонился над чертежом стола, явно считая вопрос закрытым.

Я же посмотрела на лампы: на каждой имелся жестяной отражатель, но пользы от него было немного. Один источник света всегда создаёт одну глубокую тень. Чем ярче источник, тем сильнее контраст между светом и тенью.

- Электрический свет пробовали? - уточнила я, трогая пальцем край рефлектора.

- Небольшой фонарь с аккумулятором. Для глубокой раны вещь полезная, спору нет, но его должен держать ассистент. Рука у человека устаёт, лампа начинает дрожать, да и аккумулятор разряжается. К тому же стекло нагревается возле самого лица. Повесить электрическую лампу над столом тоже не выход. Я сам закрою её головой.

В памяти возникла белая круглая громадина под потолком операционной. В моём времени на неё никто не обращал внимания. Бестеневая лампа. Её точного устройства я не знала. И никогда не интересовалась, кто её придумал. Но главный принцип мне был понятен. Источников света должно быть несколько, и каждый освещает одно место под своим углом.

- Хм-м, - я вернулась к подоконнику и вынула из папки чистый лист бумаги. Начертила большой круг, разместила по краю шесть точек и провела от каждой линию к середине операционного стола.

- Что это? - доктор навис над моим плечом, позабыв об усталости.

- Электрические лампы. Шесть штук, каждая в собственном рефлекторе. Отражатели сделаем из полированной или посеребрённой меди и наклоним так, чтобы все лучи сходились на операционном поле.

- Шесть ламп создадут шесть теней, - возразил профессор, скептически хмыкнув.

- Но ни одна не получится глубокой. - Я положила ладонь поперёк первой линии. - Допустим, вашу руку освещает одна лампа, и за ней возникает тень. С противоположной стороны сюда попадает второй луч и освещает то же место. Головою вы закроете ещё два направления, остальные сохранят видимость.

Он перехватил у меня карандаш и сам закрыл им несколько линий.

- А если хирург склонится ниже?

- Круг должен быть шире его плеч. Лампы направим внутрь под разными углами. Полностью уничтожить тени я вам не обещаю, законы физики, увы, никому не подчиняются. Но руки и инструменты больше не закроют рану чёрным пятном.

Склифосовский помолчал немного, размышляя.

- Свет будет сосредоточен здесь? - ткнул он в центр нарисованного круга.

- Да. Не нужно освещать всю комнату, словно бальный зал. Нам требуется ярко и равномерно осветить операционное поле с разных сторон. - Я дорисовала две изогнутые опоры. - Кольцо подвесим над столом на подвижной раме. Высоту можно менять при помощи противовеса, а шарниры позволят немного смещать его вправо или влево. До начала операции служитель выставит свет, во время работы трогать конструкцию не понадобится.

- Шесть ламп дадут много жара, - напомнил профессор, уже не споря, а проверяя идею на прочность.

- Поэтому их нельзя помещать близко к больному. Отражатели направят свет вниз, а нагретый воздух должен свободно уходить вверх. Сначала повесим устройство над пустым столом, включим на два часа и измерим температуру. Если станет жарко, увеличим диаметр круга либо уменьшим силу ламп.

- Если одна погаснет, остальные продолжат работать, - прищурился Николай Васильевич, устремив взгляд вдаль.

- Верно. Разделим их на три пары, для каждой сделаем отдельный выключатель. При неисправности одной цепи две другие сохранят свет. Да и керосиновые лампы не спешите выбрасывать, мало ли, будут страховкой, как и переносной электрический фонарь с аккумулятором.

- Значит, электричество сюда всё же придётся подвести, - погладил бороду Николай Васильевич.

- Придётся. А разве поблизости нет линии Общества электрического освещения? - я отложила карандаш и оглядела стены операционной, прикидывая длину будущей проводки.

- Поблизости - понятие растяжимое, особенно для электротехников. Я ещё весной наводил справки. Ближайший кабель проходит в нескольких кварталах отсюда. Общество готово прислать инженера и составить смету. Если мы осветим всё хирургическое отделение, линию и ввод они, возможно, возьмут на себя. Если нет, потребуют от института участия в расходах. И тем не менее распределительную доску, внутреннюю проводку и арматуру нам придётся оплатить самим. Счётчик обещали предоставить внаём.

- Цена вопроса?

- По предварительному подсчёту от полутора до двух тысяч рублей. И это без вашего венца. Ради шести ламп они даже разговаривать не станут, поэтому придётся проводить свет во всё хирургическое отделение: операционную, перевязочную, коридор и палаты. Сам ток обойдётся в несколько раз дороже керосина.

- Чудесно, - пробормотала я, потерев переносицу. - Предложила один светильник, а получила переустройство половины здания.

- Мы ещё не добрались до самого интересного, - криво усмехнулся Склифосовский. - Двадцать седьмого июня институт передали Министерству народного просвещения. Годовую смету к тому времени уже утвердили, и электричества в ней, разумеется, нет.

- Значит, понадобится дополнительное ассигнование, - расстроенно протянула я.

- Сначала я созову попечительный комитет, - Николай Васильевич начал загибать пальцы. - Затем добьюсь подписи герцога Георгия Георгиевича. После этого смету рассмотрит Департамент народного просвещения. Если министерство отпустит деньги, Общество составит исполнительный проект и обратится в городскую управу за дозволением вскрыть мостовую. Лишь тогда рабочие смогут проложить кабель. До электрической лампы для моей операционной, Александра Николаевна, пять инстанций и толстая пачка бумаги.

- Сколько времени займёт этот крестный ход?

Профессор разгладил мой чертёж.

- В обычном порядке - до конца зимы. Но обычный порядок меня не устраивает. На следующей же неделе соберу комитет, к герцогу отправлюсь лично, а в министерстве буду появляться через день, пока им не надоест видеть мою физиономию. К первому сентября разрешение получу.

- Общество запросит не меньше месяца на прокладку кабеля и устройство проводки, - предупредила я, прикинув про себя сроки. - Даже если инженера пришлют немедленно, электричество появится здесь лишь в начале октября.

- Пусть так, во всяком случае это куда лучше, чем ждать следующего года.

Мы помолчали, каждый в этот момент думая об одном и том же.

- Значит так, - первой прервала тишину я, - столики запустим после утверждения сметы. Опытный стол изготовим недели за две. Венец постараемся смастерить за три. Первые испытания проведём от аккумуляторной батареи в моей мастерской.

- Две недели на венец, - потребовал профессор, весело сверкая глазами.

- Три, Николай Васильевич, - я сложила чертёж в свою папку. – Мне нужно не меньше трёх недель на светильник, а вы поспешите с проведением электричества.

- Пусть так, - уступил он. - Но на первом опыте я хочу присутствовать лично!

- Хорошо, - улыбнулась я и мы пожали друг другу руки, скрепляя договор.

Судя по решимости профессора, чиновникам Департамента народного просвещения предстоял весьма беспокойный период.

* * *

Интерлюдия

Петергоф

За несколько часов до того, как Александр Александрович прочёл письмо, запечатанный конверт несколько раз передали из рук в руки. Никто из тех, кто держал его, не знал имени отправителя.

Первым оказался газетчик с Балтийского вокзала, мальчишка лет тринадцати. Он торговал утренними выпусками у входа на платформу, сновал между пассажирами и уже дважды получил подзатыльники от городового за излишнюю назойливость. В толчее возле касс кто-то крепко задел его плечом. Мальчишка выругался, удержал пачку газет и побежал следом за господином, забывшим сдачу. Лишь спустя четверть часа он нащупал в кармане передника серебряную полтину, сложенную вчетверо записку и запечатанный конверт.