Перейти к содержанию

Графиня Оболенская. Мосты в будущее — книга №4 серии «Графиня Оболенская»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Графиня Оболенская · книга №4
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Санкт-Петербург, 1894 год. Сегодня я - первая женщина Российской империи, которую признали достойной звания инженера путей сообщения. Вот только одного признания мало. Впереди анонимный конкурс на мост через Неву, новый двигатель Костовича и тайная сделка на далёкой Аляске. И французы всё никак не успокоятся, желая заполучить наши чертежи. А ещё враг, которого я считала побеждённым, вырвался на свободу и жаждет мести. Но я слишком дорого заплатила за право самой распоряжаться своей жизнью, чтобы теперь сдаться и позволить кому-то разрушить всё, что я создала. Подписка. Проды по Вт, Чт, Сб. Спасибо всем, кто ставит звёзды и оставляет комментарии!

Читать «Графиня Оболенская. Мосты в будущее» — Айлин Лин онлайн

Страница 9 из 18

«Передай конверт в железнодорожную почту на Балтийском вокзале. Не раскрывай. Полтина твоя».

Почтовые марки уже были наклеены. На лицевой стороне печатными буквами вывели:

«Петергоф. Императорская Главная квартира.

Его Превосходительству

Господину Дежурному при Его Императорском Величестве Генералу,

Генерал-Адъютанту Петру Александровичу Черевину.

Собственноручно».

Пятьдесят копеек за столь пустяковое поручение показались газетчику подозрительно щедрой платой. Однако полтину он попробовал на зуб, убедился, что серебро настоящее, и спрятал за пазуху.

Приёмщик железнодорожной почты знал мальчишку в лицо: тот не раз продавал ему свежие газеты.

- С ближайшей почтой в Петергоф передадите? - газетчик просунул конверт в окошко.

- Передадим, - чиновник проверил марки, поставил на них календарный штемпель и положил конверт к корреспонденции, предназначенной для Нового Петергофа. Вскоре другой служащий уложил письма в почтовую сумку, опечатал её и передал чиновнику, сопровождавшему почту на ближайшем поезде.

В почтово-телеграфной конторе Нового Петергофа сумку принял сортировщик. Прочитав адрес, он отложил конверт к корреспонденции Императорской Главной квартиры. В назначенный час за придворной почтой явился дворцовый посыльный. Он доставил перевязанную пачку к служебному входу, где дежурный офицер охраны распределил письма по канцеляриям. Конверт с фамилией Черевина передали младшему писарю канцелярии дежурного генерала.

Писарь внёс получение в журнал, приложил записку: «Доставлено с утренней почтой. Имя и адрес отправителя не обозначены», - и положил конверт на тёмный лакированный поднос.

Пётр Александрович просмотрел корреспонденцию около десяти, прочёл записку писаря, перевернул конверт, проверяя, не указал ли отправитель своё имя на обороте, и надрезал край бумаги. Внутри лежали четыре листа, исписанные крупным почерком. Прочитав первые строки, Черевин отложил остальные бумаги и приказал позвать дежурного офицера.

- Проследите весь путь в обратном порядке, - распорядился он, указывая на вокзальный штемпель. - Кто принял письмо, кто передал, кто принёс его на Балтийский вокзал. Действуйте без шума.

Офицер козырнул и поспешил исполнить приказание.

К государю Черевин отправился вечером, уже получив предварительный доклад. Александр Александрович собирался убрать бумаги и присоединиться к семье, когда Пётр Александрович вошёл без доклада. Это право имели немногие, и государь сразу понял: случилось нечто важное, требующее его внимания.

- Ещё одно донесение? - Александр откинулся на спинку кресла и насупился.

- Не донесение, Ваше Величество, - Черевин положил перед ним конверт. - Анонимное письмо.

- Подобную дрянь следовало отправить в печь.

- Обычно я так и поступаю, - признал Пётр Александрович, - но здесь названы имена, которые нельзя оставить без внимания.

Император не притронулся к конверту.

- Откуда оно взялось?

- Утром его передал в железнодорожную почту на Балтийском вокзале газетчик. Приёмщик знает мальчишку в лицо. В Новом Петергофе конверт забрал дворцовый посыльный вместе с остальной придворной корреспонденцией и доставил в мою канцелярию.

- Дальше след нашли?

- Пока всё остановилось на газетчике. Мальчишка обнаружил у себя в кармане полтину, записку и конверт. Кто их подбросил, не заметил. Возле касс его толкнули, но там в ту минуту была толчея.

Александр взял конверт и прочёл надпись.

- Выбрали сразу тебя.

- Отправителю известно, что письмо с моей фамилией и пометой «Собственноручно» передадут непосредственно в канцелярию дежурного генерала, - подтвердил Черевин, нахмурив лоб. - И что я имею доступ к Вашему Величеству без доклада, он тоже знает.

- Значит, человек не случайный.

- Либо получил весьма хорошие наставления.

Государь вынул из уже вскрытого конверта несколько исписанных листов. Почерк был разборчивым, но нарочито безликим: крупные буквы, без наклона.

«Ваше Императорское Величество!

Осмеливаюсь обратиться к Вам, поскольку речь идёт не только о здоровье будущих детей Государя Наследника Цесаревича, но и о продолжении царствующего дома.

Принцесса Алиса Гессенская может быть передатчицей наследственной кровоточивости, известной врачам под названием гемофилии. При этой болезни кровь не свёртывается должным образом, и глубокий порез, удаление зуба или внутреннее кровотечение после ушиба способны привести больного к смерти.

Сами женщины нередко остаются здоровыми, однако передают болезнь сыновьям. Именно поэтому отсутствие кровоточивости у принцессы ничего не доказывает».

Александр Александрович оторвался от чтения и поднял удивлённые глаза на Черевина.

- Ты это читал, не так ли?

- Да, Ваше Величество. Потому письмо не отправилось в камин. Содержание послания настораживает.

Государь вновь склонился над листами.

«Проверьте следующие обстоятельства.

Родной брат покойной великой герцогини Алисы, матери принцессы, принц Леопольд, герцог Олбанский, с детства страдал гемофилией и умер после падения.

Брат самой принцессы Алисы, Фридрих Гессенский, также имел кровоточивость и скончался ребёнком от кровоизлияния после падения из окна.

Сестра принцессы, Ирена, родила принца Вальдемара Прусского. Мальчик страдает той же болезнью.

Три случая в одной семье не могут быть простым совпадением. Они показывают, что кровоточивость передаётся по женской линии через внешне здоровых дочерей. Если мать была передатчицей, каждая её дочь получает приблизительно один шанс из двух унаследовать это свойство. У каждого сына такой женщины также будет один шанс из двух родиться больным.

Нынешняя медицина не умеет отличать здоровую женщину от скрытой передатчицы. Можно лишь тщательно исследовать заболевания её кровных родственников и оценить опасность до заключения брака. После рождения больного наследника исправить что-либо уже будет невозможно.

Проверьте названные имена и обстоятельства смертей. После вы всё поймёте сами».

Подписи не было.

Император перечитал последние строки ещё раз, перевернул лист и осмотрел его на свет. Обычная бумага, какую продавали в десятках петербургских лавок. Ни герба, ни водяного знака, способного указать на владельца. Даже чернила выбрали самые распространённые.

Ловко.

Александр Александрович не любил анонимных писем. Человек, не пожелавший назвать себя, заранее признавал, что словам его недостаёт веса. В таких посланиях обычно доносили на соседа. Только этот автор не просил ничего. Напротив, он подошёл к вопросу обстоятельно, назвал имена.

О болезни принца Леопольда Александр знал. При английском дворе она не была тайной. О маленьком Фридрихе Гессенском ему когда-то сообщали: мальчик умер после падения из окна, однако о его кровоточивости Александр не слышал. Про Вальдемара он не слышал вовсе.

Либо автор искусно смешал правду с вымыслом, либо в семействе его будущей невестки имелась тайна, о которой предпочитали не распространяться.

Александр отложил листы и поднялся из-за стола. Несколько шагов до окна неожиданно утомили его. Он опёрся ладонью о подоконник, переждал слабость и только тогда расправил плечи. Противная дрожь накатывала всё чаще. Врачи говорили отдыхать больше, но какой уж тут отдых?

Минни он не признавался, насколько ему тяжело, детей тем более не тревожил, но самого себя обманывать становилось всё труднее. Александр чувствовал, отведённого ему земного времени оставалось всё меньше. Насколько меньше - одному Господу известно.

Ники придётся принять Россию раньше, чем сын ожидает. Он добр, честен, умеет держать слово, но слишком мягок и до сих пор охотнее уступает, нежели повелевает. Александр надеялся, что годы и власть придадут ему необходимую твёрдость. Однако для продолжения династии требовался не только государь. Нужны были сыновья - здоровые, крепкие, способные вырасти и принять престол. В семье и без английской болезни хватало ранних могил. Его старший брат не дожил до двадцати двух. Собственный сын Александр умер младенцем. Георгия чахотка загнала в Абастуман, и никто не мог обещать, что горный воздух спасёт мальчику лёгкие.

А теперь ещё это.

Плохая кровь - выражение грубое, но иного Александр не нашёл. Девица могла быть ни в чём не виновата, могла прожить долгую жизнь, не испытав проблем со здоровьем. А её сын, будущий русский император, рисковал погибнуть от простого пореза или внутреннего кровотечения после ушиба.

Весной Александр уступил Ники. Видел, как сын любит свою гессенскую принцессу, понимал, что новое возражение способно отдалить их окончательно. Сам он помнил, каково это - выбирать между волей родителей и женщиной, без которой не представляешь жизни.

Но государю позволено оставаться отцом лишь до тех пор, пока это не противоречит интересам страны.

Он вернулся к столу и спросил Черевина:

- Что думаешь?

- Может оказаться попыткой расстроить брак наследника.

- Не может, это так и есть. Вопрос лишь в том, солгал автор или нет.

- Тогда следует проверить, Ваше Величество.

- Вот и проверь, только без шума. Ники ни слова, императрице тоже. Если при дворе узнают, через сутки об этом будет судачить вся Европа.

- Кого привлечь?

- Прежде всего Вельяминова. Не показывай ему родословную, пусть изложит, что известно врачам о семейной кровоточивости и действительно ли здоровая женщина способна передать её сыну. Получите заключение и лишь тогда назовёте гессенские имена.

- Слушаюсь, Ваше Величество.

- Отдельно пошлите неофициальные запросы нашим людям в Берлине, Дармштадте и Лондоне. Мне нужны сведения врачей: как болел Леопольд, отчего умер Фридрих, что происходит с мальчиком Ирены. Поднимите всё, вплоть до счетов за лекарства и фамилий докторов.

- Будет исполнено.

- И найди того мальчишку газетчика, - голос императора стал жёстче. - Узнай, кто дал ему деньги, доберись до отправителя.

- Понял, Ваше Величество, - поклонился Черевин.

К полуночи в Берлин, Дармштадт и Лондон ушли три шифрованные телеграммы. Вельяминов получил приглашение прибыть в Петергоф на следующее утро. Двое офицеров охраны вернулись на Балтийский вокзал и ещё раз расспросили газетчика. Мальчишка уверенно помнил полтину, печатные буквы и толчок возле касс, но человека, положившего конверт ему в карман, он не видел.

Глава 7

Едва мы вышли из операционной, из дальнего конца коридора появился Макар. Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с санитаром, нёсшим таз с перевязочным материалом. Впервые видела, чтобы Еникеев настолько потерял самообладание. Надежда Павловна уже убрала вышивание и держала наготове мои перчатки.

- Александра Николаевна, Степан Герасимович нашёлся, - выпалил Еникеев, остановившись передо мной. - Он здесь, в институте.

Я взяла у компаньонки перчатки и не сразу попала пальцами куда следует.

- Что значит - здесь?

Руднев должен был явиться ко мне ещё четыре дня назад, в одиннадцать, как сообщил мне Илья Петрович. Незадолго до назначенного часа от него принесли записку. Степан Герасимович просил дать ему несколько дней: последнее частное поручение оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а бросать начатое на середине он не привык. Я согласилась. Человек, который не оставляет прежнего нанимателя ради нового, достоин всяческого уважения и дополнительных очков в моих глазах.

- Как ты его нашёл? - Я натянула первую перчатку, но застёгивать не стала.

- Случайно, - признался Макар, понизив голос. - В квартире никто не открыл. Дворник видел, как Степан Герасимович вчера ушёл, а обратно не вернулся. У прежних сослуживцев его тоже не было. Я приехал сюда доложить вам и ждал возле лестницы. Тут одна из сестёр спросила другую, сменила ли та повязку Рудневу.

- Фамилия могла совпасть, - возразила я.

- Я тоже так подумал, - Еникеев провёл ладонью по подбородку. - Расспросил сестру, она заглянула в приёмный журнал. Степан Герасимович Руднев, пятьдесят лет, седой, шрам возле левого виска. Доставлен ночью с ножевой раной живота.

Надежда Павловна в ужасе прижала пальцы к губам. А у меня вдруг пуговица выскользнула из пальцев.

- Ножевая рана живота… - я обернулась к двери операционной, где остался Склифосовский. - Николай Васильевич только что рассказывал о таком больном. Он сам его оперировал.

Мы помолчали. Я наконец застегнула дурацкую пуговицу.

- Я Руднева ещё не видел, - прервал молчание Еникеев. - Сестра без разрешения профессора к нему не пустила.

- Надежда Павловна, подождите здесь. Макар, иди со мной, - распорядилась я и вернулась в операционную. Склифосовский уже склонился над какими-то другими бумагами из своей бездонной папки, но при моём появлении выпрямился.

- Что-то ещё придумали? - поинтересовался он, предвкушающе сверкнув глазами.

- Пока больше ничего, - я подошла к его столу. - Николай Васильевич, вы обмолвились, что ночью делали операцию. Тот человек с ножевой раной - Степан Герасимович Руднев. Он должен был поступить ко мне на службу в ближайшее время.

- Седой, со шрамом у левого виска? - улыбка исчезла с лица профессора.

- Это он, - подтвердил Макар с порога.

- Нож вошёл сбоку и повредил тонкую кишку в двух местах. - Склифосовский поднялся и положил чертёж на стол. - Подобрали его неподалёку, до нас оказалось ближе, чем до Обуховской, а я в ту ночь задержался в клинике. Лезвие, к счастью, не задело крупных сосудов. Повреждения кишки я ушил, брюшную полость промыл. Привезли его достаточно быстро, но крови он потерял много.

- Он выживет? - спросила я. Я не знала этого человека, но то, как переживал Макар, о многом мне сказало.

Николай Васильевич убрал очки в футляр и несколько мгновений не отвечал.

- Если в ближайшие дни не разовьётся воспаление брюшины, надежда есть, - предупредил профессор. - Сейчас он в сознании, но утомлять его нельзя. Покажетесь на две минуты и уйдёте. Никаких расспросов о нападении.

- Хорошо, - отозвалась я, пропуская доктора вперёд.

В палате стояли четыре койки, две были заняты. Возле дальней опустили белые занавески, у кровати Руднева сидела сестра. Одеяло доходило до груди, поверх него лежали крупные руки с разбитыми костяшками. Лицо оказалось широким, волевым, седые волосы прилипли к влажному лбу. Возле левого виска белел старый шрам.

Макар приблизился первым.