– Пап, ты в порядке?
– В полном. Соседские гуси ходят через мой участок к пруду. Я заколотил дыру в заборе. За ночь дыра появилась снова.
– Сами заколотили?
– Я заколотил. Они – разобрали.
– Кто «они»?
– Гуси. Или соседка. Предполагаю – соседка, гусям не хватило бы силы для крайней доски.
Димка засмеялся. Засмеялся нехорошо, с той интонацией, которая означала, что сейчас скажет что-то, от чего я пожалею, что он позвонил.
– Подожди. У тебя есть соседка?
– Есть. Раиса Захаровна. Как в кино, помнишь?
– Молодая?
– Не старая.
– Красивая?
Я помолчал секунду, всего одну. Но Димка эту секунду поймал, он был хорошим офицером, реакция отличная.
– Красивая, – сказал он утвердительно, без вопроса. – Значит, она разобрала забор.
– Я не утверждаю. Я предполагаю.
– И что ты с этим делаешь?
– Стою. Смотрю. Думаю о мерах.
– Батя, – Димка снова засмеялся, – это называется не «меры». Это называется – судьба.
– Отставить, капитан.
– Нет, серьезно. Ты всю жизнь прослужил. Уехал в деревню один. И в первый же день появляется соседка с гусями, которая, судя по всему, тебя не боится. Это, батя, судьба.
– Это нарушение границы.
– Пап. Тебе шестьдесят лет.
– Пятьдесят три.
– Тебе нужен деревенский роман.
Я посмотрел на кружку. Кофе остывал. Если бы кофе мог сочувствовать, он бы сочувствовал.
– Дмитрий Иванович, – сказал тоном, который тридцать лет работал безотказно, – доложи обстановку по службе.
– Обстановка нормальная. Сходи к соседке в гости на чай.
– Ты звонил по делу?
– По делу. Хотел узнать, как ты. Теперь знаю – влюбился в соседку и делаешь вид, что это пограничный конфликт.
– Я не влюбился.
– Конечно-конечно.
– Капитан Буров.
– Есть, товарищ генерал. Разрешите вопрос?
– Разрешаю.
– Она хоть симпатичная?
Я убрал телефон. Не попрощавшись. Это было невежливо, но зато честно.
Допил кофе, вернулся в дом, поставил кружку. Взял молоток, подумал, убрал молоток обратно. Потому что забивать ту же доску во второй раз – это уже не тактика, это упрямство. А упрямство и упорство – разные вещи, это я усвоил еще на первом курсе.
Нужно было другое решение.
Сел на лавку у крыльца, без молотка, без плана и устава. Утро было тихим, настоящим деревенским утром, каких я не видел лет двадцать: туман над прудом, трава еще в росе, откуда-то пахло дымом и чем-то печеным. Над забором торчали верхушки яблонь с соседского участка.
Интересно, она встает раньше меня или позже? Я поймал эту мысль. Рассмотрел. Выбросил.
Гуси появились минут через сорок из дыры в заборе, строем, с видом делегации, успешно завершившей международный визит. Шли важно. Главный, тот, что шел впереди, покосился на меня одним глазом, я покосился в ответ. Мы помолчали, как два командира, которые уважают противника, но сдаваться не намерены.
Гусь первый отвел взгляд. Небольшая, но победа.
– Здравствуйте, сосед!
Голос прилетел от калитки, не звонкий, как у Раисы Захаровны, а такой... скрипучий и бодрый одновременно, как несмазанная петля, которой все равно нравится открываться.
У калитки стояла старушка. Некрупная, в платке с мелкими незабудками, с авоськой, в которой лежало что-то зеленое. Глаза маленькие, живые, с таким прицельным прищуром, что я непроизвольно проверил, застегнута ли рубашка.
Застегнута. Уже хорошо.
– Здравствуйте, – ответил, вставая. Воспитание – оно и в деревне воспитание.
– Клавдия Петровна, можно просто баба Клава, – представилась она, входя на участок с такой уверенностью, будто ее приглашали. – Живу вон там, через два дома. Вы, значит, Чугуновский дом купили?
– Купил.
– На лето или насовсем?
– Пока не решил.
– Один?
– Один.
– Из Москвы?
– Из Пскова.
– А, – сказала она, как будто это что-то объясняло. – Военный, говорят?
– Говорят правильно.
– Генерал?
– Генерал.
Баба Клава кивнула, оглядела участок с видом инспектора, прибывшего с проверкой. Посмотрела на дыру в заборе, на пруд. На гусей, которые уже добрели до соседского двора и скрылись за летней кухней.
– С Раечкой познакомились?
– Познакомился.
– Ну и как?
Я посмотрел на старушку, она смотрела на меня. Точь-в-точь как Раиса Захаровна – без малейшего намерения отводить взгляд. Что-то подсказывало мне, что это не случайное совпадение, что старушка не просто так зашла. Это разведка.
– Клавдия Петровна, – сказал ровно, – вы по делу или просто познакомиться?
Она широко, без смущения улыбнулась.
– А разве это не одно и то же, сосед?
Я смотрел на нее. Она смотрела на меня. Где-то за забором степенно гоготали гуси. Деревня Комарово набирала обороты. Занятная здесь публика, только дисциплины им не хватает. С этим надо что-то делать. Ходят, вопросы задают, странно, очень все странно.
Глава 4 Рая
Доски я убрала в половине первого ночи.
Фонарик, стамеска, десять минут аккуратной работы – и маршрут восстановлен. Гуси, конечно, спали и ничего не видели, но утром разберутся. Они у меня сообразительные. Антон однажды сам открыл щеколду на калитке, просто смотрел, смотрел, а потом взял и открыл. С таким личным составом тактические задачи решаются быстро.
Вернулась в дом, вымыла руки и легла спать с чувством человека, восстановившего справедливость. Утром встала рано, сварила кофе и заняла позицию у окна. Ждать пришлось недолго.
Сосед генерал появился через пять минут, все в той же рубашке, с кружкой в руке и с таким лицом, каким встречают не рассвет, а оперативную сводку. Он сделал три шага от крыльца, остановился и посмотрел на забор.
На дыру в заборе, потом обернулся, посмотрел на пруд, гуси уже были там и занимались своими гусиными делами. Я прижала кружку к губам, чтобы не смеяться вслух.
Буров смотрел на гусей, гуси не смотрели на Бурова, им было некогда, у них был пруд и вся жизнь впереди. Он медленно отпил из кружки. Потом еще раз. Потом поднял взгляд на небо – как человек, который ищет там если не ответа, то хотя бы сочувствия.
Небо было безоблачным и сочувствовать явно не собиралось. Я отставила кофе и пошла во двор. Гуси вернулись обратно по своему обычному маршруту, встретили меня у крыльца, мокрые, довольные, пахнущие прудом и приключениями.
– Молодцы, – сказала я им вполне искренне.
– Раиса Захаровна.
Голос прилетел через забор. Он был ровный, сдержанный, с такой выдержкой, что было понятно: выдержка дается усилием. Я обернулась, Иван Миронович стоял у забора, руки за спиной, подбородок чуть приподнят, смотрит.
– Доброе утро, – сказала приветливо.
– Доброе. Вы ночью разобрали доски.
– С чего вы взяли?
– Потому что они сами не разбираются.
– Ветер был.
– Ветра не было.
– Я крепко сплю, может, и не заметила.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Антон между делом прошел у меня за спиной с таким независимым видом, что мог бы в этот момент дать показания в суде, и его бы оправдали.
– Гражданочка, – сказал Буров.
– Рая, – поправила я. – Или Раиса. Или Раиса Захаровна. Выбор богатый.
– Раиса Захаровна. Ваши гуси ходят по чужой территории.
– Ваша территория у них на пути. Это не нарушение, это география.
– География не отменяет права собственности.
– А право собственности не отменяет здравый смысл, – я облокотилась на забор в той же точке, что и вчера. Удобная точка, хороший обзор. – Они ходили здесь до того, как вы купили этот дом. И до того, как Чугуновы его продали.
– Меня не было – не считается.
– Вас не было, а маршрут был. Гуси живут по традиции, не по кадастровому плану.
Он смотрел на меня с таким выражением, будто искал в моих словах уязвимое место, находил его, но оно оказывалось заминировано, и идти туда не рекомендовалось.
– Значит, будете и дальше разбирать доски по ночам?
– Я не признаю этого факта, – улыбнулась. – Но теоретически, пока вы будете их забивать, – да.
