Правда времени размышлять, и строить догадки не было. Тут вон Соня замахнулась на меня, и я чудом успела поймать ее руку, не позволив себя ударить. К счастью, реакция у меня было хорошая. Молотова, при всей своей идеальной репутации и ангельском личике, сейчас походила на настоящую стерву. Я словно впервые видела этого человека.
– Офигела с моим парнем трахаться? – Она выдернула руку, зло прищурившись.
– У нас ничего не было, – поспешила оправдаться я, при этом сохраняя максимально хладнокровие. Последнее давалось мне с трудом, я не из тех бойких девчонок, которые готовы в любую минуту вцепиться в чужие волосы, отстаивая свою территорию. Сказать по правде, это были мои первые настоящие «разборки», а если совсем глубже копнуть, я и в скандалы-то никогда не влезала. Моя подростковая и студенческая жизнь проходила тихо и незаметно: я старалась не ввязываться в конфликты, не лезть в чужие отношения и просто учиться. А теперь меня прижали к стенке, и отступать было некуда.
Соня еще и смотрела так, словно я была ее близким другом и предала, нагло вонзила нож в спину. Её обычно милое, почти кукольное лицо сейчас исказилось от злости — брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены. Она тяжело дышала, словно сдерживала себя из последних сил.
– Да ну? Просто так свою грудь показывала под одеялом?
– Ничего я ему не показывала! – я неожиданно разозлилась. Почему она налетела на меня? Если уж у них с Тимофеем такая любовь, в чем я сомневаюсь, могла бы пойти к нему и с ним выяснять отношения. – Дай пройти.
– За дуру меня держишь?
– Слушай, если ты не веришь, иди к нему и спроси. Чего ко мне прицепилась? Ночью шел дождь, мы оказались в лесу мокрые. И вообще, он…
Я хотела сказать, что Тим встречается с Маринкой, но Соня так громко фыркнула, будто хотела заткнуть меня этим. Она кинула взгляд на своих подруг, словно давая им мысленную команду, и я напряглась. Ну нет, не станут же взрослые девчонки устраивать тут бои без правил? Это же бред, не фильм все-таки. И из-за чего? Из-за парня? Уверена, Макаров и знать не знает, что Соня вообразила между ними безумную любовь.
– Раздевайся! – приказным тоном проговорила Молотова.
– Сонь, ты что несешь? Я не собираюсь выяснять с тобой…
Она резко схватила меня за толстовку и попыталась снять ее.
– Раздевайся, сука, я сказала! – завизжала Соня.
Между нами завязалась возня. Я выворачивалась, как могла, а потом в порыве злости схватила ее за волосы. Машинально скорее, чем осознанно, просто не знала, как иначе вырваться. Они ведь реально решили меня раздеть.
– Убери от меня руки! – закричала я.
– Дрянь! Я покажу тебе, как по чужим парням скакать, – вопила не своим голосом Молотова.
В какой-то момент пальцы сами собой сжались в кулак, и я ударила её — прямо по красивому лицу. Сама от себя ошалела. Никогда в жизни я никого не била. Но в ту секунду внутри меня проснулось что-то древнее, первобытное — инстинкт самосохранения, который не спрашивает о правилах и приличиях. Когда тебя загнали в угол, когда никто не придёт на помощь, остаётся только бороться. Даже если это выглядит жалко и грязно.
Подруги Сони тут же бросились ко мне. Они схватили меня за руки, заломили их за спину. Молотова с торжествующей злостью стащила с меня сначала толстовку, потом джинсы, оставив стоять в одном белье. Я чувствовала себя голой не только телом, но и душой, словно с меня сорвали не ткань, а последний слой достоинства.
Они вытолкали меня в коридор и потащили к лестнице, как какую-то вещь. Я брыкалась, пыталась вырваться, зацепиться ногами за пол, но сил уже почти не оставалось.
Вдруг они сами остановились. С резким толчком бросили меня на холодный пол, как ненужную тряпку, развернулись и ушли, громко стуча каблуками.
Я осталась лежать. По щекам потекли горячие слёзы. Тело мелко тряслось — не столько от холода, сколько от унижения и беспомощности. Колени саднило от удара об пол, руки горели от глубоких царапин, оставленных чужими ногтями. В этот момент я особенно остро осознала, насколько хрупка человеческая гордость. Как легко её можно сорвать, смять и выбросить, словно ненужную бумажку.
С трудом, опираясь на дрожащие руки, я поднялась.
И в ту же секунду дверь напротив меня открылась.
Это была душевая для парней. Из неё вывалилась целая компания — пятеро моих одногруппников. Они замерли на пороге, уставившись на меня.
Время будто остановилось. Волна жгучего стыда окатила меня с головы до ног, что захотелось раствориться в воздухе, исчезнуть, перестать существовать. Я стояла почти голая перед ними, и в этот момент мне казалось, что меня видно насквозь — все мои страхи, слабости, всю мою жалкую попытку сохранить хотя бы каплю самоуважения.
Но я не закричала. Не убежала. Просто стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, и из последних сил держала внутри крик, который рвался наружу.
– Вау, Настюха, да ты к нам на огонек, – присвистнул Игнат.
– Какой вид, – поддержал его Толик. – Я, правда, третий размерчик люблю, но и такое можно, для экзотики.
Парни заулюлюкали, а кто-то даже шагнул ко мне и протянул свои ручищи с противной пошлой улыбкой. Я отшатнулась. Бороться с девчонками еще как-то можно, но с парнями, которые сильнее тебя в несколько раз… Зажмурившись и закусив губу до боли, я подумала – может, это кошмар? Очнусь сейчас, и все закончится? Вот только, сколько бы я ни открывала и закрывала глаза, картинка не менялась. Парни окружили меня, как черти, которые засасывали в свою агонию ужаса. Ни влево, ни вправо протиснуться не получалось. В полном отчаянии я смотрела на них, на лица тех, с кем училась, и не понимала, в какой момент все пошло наперекосяк.
Почему ребята, которых я считала нормальными, вдруг стали озабоченными идиотами? Почему в их глазах мелькал нездоровый блеск, а один так вообще ремень уже расстегивал? Они забавлялись, а я дрожала, мечась туда-сюда, и искренне надеялась, что эта дурацкая шутка скоро закончится.
И вдруг… совершенно случайно сквозь окруживших меня одногруппников выцепила взглядом Тима. Он кошачей походкой спускался по лестнице с задумчивым видом. Затем остановился в проходе и уставился на эту безумную картинку абсолютно пустым, безразличным взглядом. Я не была уверена, что он видел меня за спинами парней, но он почему-то и не уходил.
Слезы застилали глаза, я из последних сил сдерживалась, чтобы не разреветься. Думала закричать и попросить Тимофея о помощи, ведь он не чужой, мне так казалось, искренне хотелось в это верить. Но помощь пришла, откуда не ждали. Андрей Васин, мой одногруппник, накинул на меня свою олимпийку и вытолкнул из порочного круга смеха и гадостей.
– Заткнись уже, придурки! – рявкнул он, приобняв меня за плечи. – Совсем, что ли?
Никто его особо не послушал, пошлые шутки продолжались, только теперь они летели и в сторону Андрея. Но, по крайней мере, мы уходили прочь, и на мне была хоть какая-то одежда.
Сердце разрывалось от обиды и несправедливости, ноги подкашивались. Я споткнулась, а Васин подхватил меня, сказав что-то на ухо. Слов не разобрала. В ушах стоял шум и все еще звучали голоса одногруппников, яд, который медленно отравлял легкие.
Когда они успели так измениться? Когда успели превратиться из хороший людей и диких зверей?
Напротив Тима мы замедлились. Я повернула голову и обомлела. Глаза его будто потемнели, только взгляд был адресован не мне, но кому –не поняла. Я стыдливо отвернулась и поспешила подальше отсюда.
***
– Не переживай ты так, Настя, – ободряюще сказал Андрей, закрывая за мной дверь медкабинета. Мы решили переждать в лазарете, пока народ успокоится. Да и банально хотелось тишины, чтобы прийти в чувства.
Усевшись на кушетку, я расплакалась. Слезы полились градом по щекам, стыдливый всхлип слетел с губ. Обида ударила наотмашь, словно я была преступницей какой-то, которой полагалось всеобщее наказание. За что они так со мной? Мы же дружили, нет, друзьями прямо не были, но общались хорошо. Никогда эти ребята даже шутки грубой в мою сторону не кинули, а тут… Словно всех подменили или подговорили. Может, конечно, это Соня постаралась, я этого факта не отметаю. У нее так-то и авторитет есть, и попросить она могла, парни ее любят, многие на любые вещи согласны, лишь бы она разок улыбнулась.
– Настя, ну ты чего? – Андрей присел рядом и приобнял меня. По спине стал гладить, как маленькую девочку. – Да забей ты, они просто дебилы.
Я лишь всхлипнула в ответ. Как забить, когда ты внезапно оказалась куском мяса, который кинули своре голодных собак?
– Все наладится, эй, – он взял мое лицо в свои ладони и посмотрел с теплом.
Мне было приятно его участие, но насладиться им как следует не получилось. Я вздрогнула, услышав шорох. Отстранилась от Андрея, посмотрела ему за спину. И то ли мне показалось, то ли там в самом деле мелькнула тень.
– Настя, – Андрей зашуршал перед моим носом батончиком. – Держи. Для настроения.
– Ой, спасибо, – я смутилась, даже сама не поняла, чего именно. Взяла шоколадку, покрутила ее в пальцах, озадаченно размышляя, как быть дальше.
– Куратор сказала, что автобус сломался, и нас заберут домой только завтра утром, – огорошил новостью Андрей.
Провести ночь в комнате с девочками, которые раздели меня и выставили на всеобщее обозрение парням, – то еще удовольствие. Да и чем черт не шутит, вдруг, как только погаснет свет, они вытворят что-то еще? Может, поехать на автобусе или на попутке? Что угодно. Только не с ними, не тут.
– Я так понимаю, у тебя проблемы с Соней? – догадался Васин.
– Откуда ты… хотя неважно, – понуро склонив голову, я отложила шоколадку и прислонилась к стене. В висках пульсировало, а несколько царапин на руке после драки ныли. Ужасный день. Господи, ну за что мне все это?!
– Я помогу тебе, пойду скажу куратору, что ты плохо себя чувствуешь. Думаю, она разрешит остаться на ночь в лазарете. Заодно твои вещи принесу.
– Правда? – едва не расплакалась я от радости. Когда хоть один человек на твоей стороне, уже не так страшно. Сама я не представляла, как вернусь в комнату, если только с битой подмышкой. Чтобы ко мне никто не посмел притронуться. Ладно, это я утрировала, конечно, биты-то у меня нет. Да и боец из меня так себе.
– Не переживай, – Андрей поднялся и, прежде чем уйти, наклонился и коснулся своими прохладными губами моей щеки. Коротко. Едва ощутимо. И тут же отстранился. Скулы у него слегка порозовели, словно он смутился. А потом, видимо, чтобы разрядить повисшую между нами неловкую паузу, подмигнул и умчался прочь.
И вместо того, чтобы думать про его поступок, про этот робкий чмок в щеку, я унеслась мыслями к Тимофею. Бредово? Согласна. Нерационально? Еще как. Да только ничего не могла с собой поделать. Этот парень даже на расстоянии магнитом к себе притягивал.
Интересно, он в курсе, что произошло? Реально ли они с Соней вместе? И… почему он стоял как истукан? Почему не вмешался? Ведь говорил такие сладкие речи, что рядом со мной, чтобы я не переживала, он здесь. На деле же, его присутствие только омрачило мою и без того никчемную жизнь.
Наверное, мне с ним нужно поговорить. Пусть разбирается со своими подружками, пусть скажет им, что между нами ничего нет, и меня в свои игры больше не втягивает. Мы так-то друг друга и не знаем толком. Хотя в глубине души мне казалось, что я ему симпатична. Но я так понимаю, это был ложный знак, симптом, который не подтвердился.
Андрей вернулся минут через двадцать: принес мою одежду и сообщил, что мне разрешили переночевать в лазарете, даже ключ дали от дверей. А вечером он, как самый настоящий друг, принес мне ужин и сидел со мной почти до девяти, рассказывая, что происходило в лагере. Про наш конфликт между девочками народ помалкивал, как и про мой позор у мужской душевой. Все было относительно тихо, будто этот ужас мне привиделся.
– А Тим? – сжав руки в кулаки, уточнила я.
– Я его не видел ни во время ужина, ни до. Не знаю, где Макаров, – пожал Андрей плечами.
Ушел он почти в девять, и было видно, что уходил он с неохотой. Но я устала и хотела отдохнуть, тем более завтра предстоял тяжелый день: встретиться с одногруппниками, Соней, как-то выдержать все это и не сломаться. Думала, Маринке позвонить, совета спросить, однако этот порыв быстро улетучился. Что я ей скажу? Твой парень спит с другой? Или твой парень странно себя вел со мной? Нет, надо в первую очередь с Тимом разобраться, потом уже подруге жаловаться.
Переодевшись в черный топ с тонкими бретелями и короткие шорты, которые я носила как пижаму, я закрыла дверь на замок и несколько раз дернула ручку, чтобы наверняка. Выключила свет, накрылась одеялом и задремала.
Проснулась из-за странного осостояния, будто не могу шевельнуться. Дернула рукой, и вдруг ощутила боль в запястье. Да такую резкую, словно в кожу впилось что-то, похожее на веревку. Распахнув глаза, я панически вскрикнула, осознав, что мои руки привязаны к изголовью кровати. А рядом сидел человек. Во всем черном, с капюшоном на голове, тень от которого скрывала его лицо. Я замерла, ощутив, как сердце забилось в конвульсиях.
Мамочки…
– Проснулась? – спросил хрипловатый мужской голос. Из-за волнения я не понимала, слышала ли когда-то его или нет.
– Кто ты… – я задыхалась.
– Твою мать, – усмехнулся он. – Какая ты забывчивая, крошка. Я же обещал, что мы скоро познакомимся. И этот день настал.
Он схватил ножницы с тумбы, поднес их к моей груди. Чт… что он собрался делать? Нет, нет, только не… Я, наверное, сплю, и это просто плод моего воображения. А что, если не сплю?
Господи, этот парень точно безумец!
– Не смей! Не трогай! – завопила я, пытаясь хоть как-то оказать сопротивление. Ерзала, брыкалась, но бесполезно.
Щелк…
Он отрезал от моего топа кусок. Так, что один бугорок груди теперь был обнажен.
Щелк…
И вот уже второй оказался обнаженным. Я в ужасе забилась, увидев, как наглые пальцы потянулись дальше….
Глава 12
Странно. Безумно странно. То, что происходило со мной дальше, не поддавалось никакому объяснению. Словно реальность слегка сдвинулась, и я оказалась в каком-то чужом, тёмном сне.
– Знаешь, что я больше всего ненавижу? – с ледяным спокойствием проговорил сталкер. Ведь это точно был он, я не сомневалась.
Холодный металл ножниц медленно скользнул по моей груди. Я резко вдохнула и зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается тревожная, щекочущая дрожь. В этот момент мне хотелось исчезнуть, раствориться в темноте комнаты, лишь бы только не чувствовать этого странного, пугающего тепла, которое начало разгораться внутри.
– Отпусти меня… – едва слышно прошептала я, не решаясь открыть глаза.
Воздух вокруг изменился он стал каким-то густым, осязаемым, пропитался чужим ароматом табака, свежести, что бывает после дождя и чего-то истинно мужского. Этот аромат обволакивал, проникал в лёгкие против моей воли, и злил меня, ведь он мне понравился.
Когда я, наконец, заставила себя распахнуть глаза, сталкер пристально смотрел на меня. Чёрный капюшон, чёрная маска, оставляющая открытыми только тёмные, пронизывающие глаза. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего, и от этой близости внутри всё сжималось — страх, любопытство и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.
Ножницы снова коснулись кожи, нежно проведя по чувствительному месту. По телу прокатилась острая, электрическая волна, от которой перехватило дыхание. Я прикусила губу, пытаясь удержать рвущийся наружу звук.
– Боишься? – в голосе сталкера слышалась улыбка. И я поняла, что если покажу свой страх, то проиграю. С хищниками по-другому нельзя, они чувствуют панику жертвы, и это для них сигнал к действию. Но я не дам себя загнать в угол, больше не дам. Никому.
Вздернув подбородок, я ровно ответила:
– Нет, – и расслабила руки, больше не дергаясь. Я прожигала своего мучителя взглядом, представляла, что он бежит, сверкая пятками от меня, хотя понимала, что воображение вряд ли окажется реальностью. – Что тебе нужно? Как ты меня нашел? Зачем я тебе?
– Нет, – он повторил за мной, затем покачал пальцем, и резко кинул ножницы в сторону. Не выдержав, я все же тихо пискнула, дернувшись. Испугалась. А как иначе-то? Тут никакое самовнушение не поможет. Он чертов псих, который как-то пробрался в лазарет. А я одна. И даже если я закричу, вряд ли кто-то быстро прибежит на помощь.
Я снова задергалась, начала бить ногами, а потом с дуру закричала:
– Помогите! Эй! Помо…
Сталкеру видимо это не понравилось, так что он резко мои вопли оборвал. Горячая ладонь накрыла мой рот, жёстко сжав щёку. Он тяжело опустился сверху, прижимая меня своим телом. Его бёдра крепко зафиксировали мои, лишая всякой возможности двигаться. В эту секунду я окончательно поняла: я в его полной власти. И от этого осознания внутри меня что-то опасно и в то же время сладко сжалось.
– Черт… – тихо усмехнулся он, не убирая руки. – Ну что ты такая шумная, крошка?
Он слегка ослабил хватку, давая мне возможность говорить.
– Прекрати… – выдохнула я дрожащим голосом. – Слезь с меня. Не прикасайся.
– Ты когда-нибудь испытывала такое? – Его пальцы медленно двинулись по моей груди, нашли то самое место, что отзывалось на прикосновения, и начали играть с ней — то легко и дразняще, то чуть сильнее, почти требовательно.
Тело реагировало, словно наполнялось энергией, в нем вспышками отражались одна за другой искры, от которых жар разливался пульсирующим теплом к низу живота. Стыд обжёг щёки, но остановить эту волну я уже не могла. А хотела ли, непонятно. Мне будто позволили ступить на порочную тропу, где каждый шаг вызывал странную приятную эйфорию, и жажду, которую я отказывалась признавать. Поэтому я тут же попыталась сжать бёдра, и это вновь стало моей ошибкой: ведь чувства сделались острее, ярче, необузданнее.
И сталкер все понял, что меня словно закручивало по спирали, и его прикосновения отбирали контроль. Он нагло перешёл к другой стороне, и новая вспышка жара заставила меня тихо, беспомощно выдохнуть. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного — эту странную смесь страха, унижения и острого, почти болезненного желания. Мне было стыдно. До дрожи стыдно. И всё равно тело предавало меня с каждым мужским прикосновением.
Сталкер медленно задрал мой топ выше. Его горячие пальцы коснулись нежной кожи, и на этот раз я не смогла сдержать тихий, прерывистый стон. Он вырвался сам — хриплый, беспомощный, полный всего того, что бурлило внутри: страха, злости и этого чёртового, запретного удовольствия, которое разгоралось во мне всё ярче.
Он убрал ладонь с моего рта. Я жадно глотала воздух, кусая губы до крови, пытаясь удержать внутри рвущийся хаос. Мысли путались, ломались, превращались в кашу. Почему я так реагирую? Почему мне… нравится? Это было неправильно. И всё равно я вспыхнула, как спичка, и сгорала почти до самого основания, дрожа и тая под его руками.
А его ладонь уже медленно спускалась ниже. Скользнула по животу, оставляя за собой дорожку огня, и остановилась у края шорт. Когда пальцы осторожно, но уверенно проникли под ткань и оказались совсем близко к самому сокровенному, я невольно выгнулась дугой и застонала — громко, отчаянно, громче, чем должна была.
Стыд затопил меня с головой, обжёг щёки, шею, грудь. Но тело уже не слушалось. Оно предало меня полностью.
Что со мной творится… Я же не такая… я не должна…
А он чувствовал всё. Каждую мою дрожь, каждый рваный вдох, каждое предательское движение бёдер. И это явно его заводило ещё сильнее.
