Саша улыбнулась.
— Значит, все-таки до Масленицы.
— Вроде того.
Она подошла к столу и взяла список.
— Тогда надо сказать бабе Серафиме, Нюрке, Пелагее Александровне. Рушник я почти закончила. Свечи лучше взять в Козловской. С поручителями тоже определиться надо. Может спросим Степана Анисимовича и Дениса Ивановича.
— Отец Филарет то же самое сказал, сходим и спросим.
Саша тихо рассмеялась. Я дал ей порадоваться и лишь потом сообщил вторую новость. — Завтра с Рыжим уезжаем во Владивосток.
Улыбка не исчезла, но стала слабее.
— Опять? Надолго?
— Постараемся вернуться к тридцать первому. Нас вызывают для награждения: за золотой обоз и за то, что не дали устроить кровопролитие на границе. Вручать награды будет сам Унтербергер.
Саша посмотрела на мою грудь, словно уже примеряла на нее медаль.
— Значит, у аналоя встанешь со мной уже с двумя медалями? Не многовато ли праздников на одного жениха?
— Вторую еще получить надо.
— Получишь, куда ж теперь-то она от тебя денется.
Саша отложила список.
— Только мы же в Хабаровку собирались. Кольца выбрать, кое-что для дома купить. И перину еще надобно.
На полке возле образов стояла небольшая деревянная коробочка. В ней Саша хранила венчальные кольца родителей.
— Родительские наденем? — спросил я.
Она покачала головой.
— Нет, Андрей. Сам знаешь: отец в бою погиб, мама сгинула от лихорадки. По поверью, если возьмем их кольца, повторим их судьбу, пусть уж они останутся памятью.
— Во Владивостоке справлю.
Саша взяла узкую полоску ткани, обернула вокруг безымянного пальца правой руки и отметила место иглой. Потом сделала несколько стежков, чтобы отметка не стерлась.
— На вот тогда, покажешь мастеру. И себе такую же сделай.
— Сам сделаю, не переживай.
— Нет, Андрей. Тут дело тонкое, давай сюда палец.
Она сама обернула вторую полоску вокруг моего пальца и закрепила размер двумя красными стежками.
— Вот теперь не перепутаешь.
Остальные дела Саша распределила быстро. Баба Серафима поможет со свечами и рушником, Нюрка — с одеждой, Пелагея Александровна — с угощением. Потом пошли еще какие-то мелочи, и вскоре у меня от одного списка голова кругом пошла. В какой-то момент я поймал себя на том, что уже перестаю различать половину слов.
Наконец Саша немного помолчала и сказала:
— Ну вот, вроде ничего не забыла.
Из всего сказанного я понял уловил только одно: надо достать гожую перину.
Мы попрощались во дворе. Саша, счастливая, побежала в дом и по пути позвала Нюрку обсуждать подготовку к торжеству.
Рыжего я нашел в конюшне. Семен чистил своего мерина и насвистывал. Увидев меня, сразу отложил щетку.
— Ну? Как сходили в Козловскую? Всех коней распродали к свадьбе?
Сил у меня на шутки уже не было даже, поэтому я просто отчеканил:
— Завтра едем во Владивосток — за наградами.
— Официально, значит, вызов пришел?
Я огляделся. В соседнем деннике возился конюх, поэтому я махнул другу головой, и мы вышли за сарай.
— Руднев должен появиться в городе.
Семен перестал улыбаться.
Я коротко рассказал, что нам поручили.
Рыжий выслушал до конца, потер ус:
— Во всяком участвовал, но червяком на крючке еще не бывал. А я ведь чуял чего-то, и вот чуечка меня опять не подвела.
— Все, Семен, собирайся, завтра у правления.
К Кравцовым я пришел уже в темноте.
Степан Анисимович сидел за столом и возился с портупеей.
Я рассказал о пожаре в Козловской и предписании.
— Во Владивосток нас с Семеном вызывают. Награждать станут.
Крестный отложил шило, глянув на меня вопросительно, ожидая продолжения.
— Завтра выступаем. Вернуться надо к тридцать первому января. Отец Филарет назначил венчание на третье февраля.
Пелагея Александровна перекрестилась.
— Слава Богу, определились наконец.
Степан Анисимович долго смотрел на меня.
— Стало быть, свадебные хлопоты на нас.
— Ну, — я пожал плечами, — там Нюрка еще помочь должна.
— Давай свой список, что ты там его в руке маешь!
Я вздохнул и протянул его крестному.
— Через несколько дней, — начал он, внимательно перечитывая, — обоз в Хабаровку пойдет. Олег с матушкой поедут, коли дорога будет добрая. Она лучше любого купца знает, как перину выбрать добротную, да и про все остальное потребное то же.
Пелагея Александровна взяла список.
— С Сашей завтра поговорю, соберем свой женский совет.
— Ну и по поручителям надо решить. С Денисом Ивановичем я еще не успел переговорить.
— А второй кто? Дениса Ивановича-то я и сам спрошу, — сказал крестный.
— Да тут даже я и не думал, — улыбнулся я. — Не второй, а первый, это вы, крестный.
Степан Анисимович заулыбался и подкрутил усы.
— От такой чести не откажусь. Чай, батьке твоему обещал. Так что все чин по чину будет.
Из поясного кошеля я достал деньги, полученные за кубанский курень.
Кредитные билеты легли на стол толстой пачкой. Степан Анисимович удивился не меньше моего в почтовой конторе.
— Это чего?
— Деньги за дом на Кубани. Сто восемьдесят семь рублей шестьдесят копеек. Сто пятьдесят оставлю вам.
— Мне-то зачем такая казна?
— На свадьбу берите с нее сколько понадобится. Тут и хозяйством обзавестись должно хватить и нам на первое время с Сашей тоже.
Крестный ухмыльнулся.
— Добре!
Пелагея Александровна уже принесла чистый холщовый мешочек. Деньги пересчитали. Крестный перевязал мешочек суровой ниткой и унес к себе.
Вечер ушел на сборы.
Я вычистил револьвер, смазал «Ли-Метфорд». На морозе английская винтовка капризничала, но во Владивостоке могла пригодиться. В ранец уложил запасную рубаху, приготовил башлык, что Чугунов прислал, еще оставшиеся пятнадцать патронов, попробую в городе разжиться запасом, а то никуда не годиться.
Отдельно завернул дорожные бумаги и две полоски ткани с мерками для колец.
Спать лег поздно, а затемно меня поднял Степан Анисимович.
Семен привел к правлению оседланного коня и держал в поводу заводного мерина.
В кабинете горела лампа, Овсянников уже занимался бумажной волокитой.
Нам выдали предписание, подорожные на постой и фураж, разрешение также получать сменных лошадей, где они имеются, и распоряжение по оружию.
Глеб Маркелович протянул мне запечатанный пакет.
— Вот адрес, передашь его от меня.
— Добре, Глеб Маркелович, сделаю.
— Во Владивостоке явитесь по адресу, что указан в предписании. Справу привести в порядок заранее. Перед его превосходительством Лончаково не позорить!
— Будет сделано, — сказал Рыжий.
Снаружи хлопнула дверь. В сени вошел Макар Завьялов. Обычно спокойный, сейчас он выглядел сердитым. Борода покрыта инеем, винтовка выглядывала из-за плеча.
— Глеб Маркелович, дело скверное.
— Что случилось, Макар? —поднял голову Овсянников.
— Петли утром проверял, за Гнилым логом. Два зайца попались. Один дохлый, петлю изгрыз почитай наполовину, а вокруг морды снег в слюне и крови. Я сперва решил, лиса его потрепала.
— А второй?
— Второй живой был. Меня увидел и не побежал. Стоит и прям шатается. Я палку протянул — он на нее бросился, зубами щелкает. Глаза мутные, задние лапы совсем не держат. Добил из ружья, но руками трогать не стал.
В кабинете повисла все замолчали, первый подал голос писарь:
— Неужто водобоязнь? — спросил Парамон.
Завьялов пожал плечами.
— Может, и она. Может, другая хворь. По зайцу кто ж точно-то скажет? Только здоровый зверь так себя не ведет.
— А тушки где? — спросил Овсянников.
— Оставил на месте, снегом завалил и ветку надломил, чтобы никто не полез. Могу показать.
Глеб Маркелович подошел к двери и позвал дежурного.
— Немедля передать на пост. Детей за околицу и в лес не пускать. Собак держать на привязи, на охоту временно не брать с собой. К павшим и странно ведущим себя зверям не подходить. Если скотина вернулась с укусом или раной, то запереть отдельно и сразу о том доложить.
