— Господи, благослови, — перекрестился Степан Анисимович.
Мы вслед за ним поклонились, а колокол ударил второй раз.
— Пора, — сказала Акулина Никитична.
Крестный открыл дверь в сени, и в курень ворвался морозный воздух.
На улице только начинало светать. После метели станицу было не узнать. Снегу намело почти вровень с крыльцом. Крыши домов укрылись высокими шапками, плетни местами исчезли совсем, а вдоль улицы успели пробить узкую дорожку.
Степан Анисимович пошел впереди. Рядом ступала Пелагея Александровна, ведя за руку Татьянку. Акулину Никитичну Олег поддерживал под локоть, чтобы бабушка не угодила в сугроб.
У поворота к площади показался Рыжий.
Семен тоже был в своем щегольском полушубке и высокой папахе из выдры. Увидев нас, ускорил шаг.
— Здорово ночевали!
— Слава Богу, Семен, — ответил крестный.
— С наступающим Рождеством вас, Степан Анисимович. Пелагея Александровна, Акулина Никитична.
— И тебя с праздником, Семен, — сказала Пелагея Александровна.
Рыжий дождался, пока старшие отойдут на несколько шагов, и пристроился рядом со мной.
— Смотрю, лицо у тебя больно сытое, Андрюха. Поел с утра небось? — спросил он вполголоса.
— Немного.
— А меня не накормили. Сказали, мол, до звезды потерпишь.
— Значит, ты лучше себя вел в этом году.
— При чем тут это?
— Нам, грешным, послабление полагается.
Семен рассмеялся.
— Вечером у кого будешь, у Саши или у крестного?
— У крестного.
— Ну тогда я тоже зайду.
— А что, Степан Анисимович тебе личное приглашение выписал? — спросил я с улыбкой.
— Дык, знамо дело, на Рождество гостей и без приглашения принимают.
— Да знаю я. Неужто думаешь, тебе кто-то откажет?
Он шагнул через перемет и недовольно цыкнул.
— Чего это ты? Совсем ослаб без утренней еды?
— Сам я виноват. Вчера меньше плясать надо было, аж ноги гудят.
От правления к конюшне прошел сменившийся караул. Казаки были при оружии, тепло одеты и с покрытыми инеем усами. Сочельник сочельником, а граница оставалась под присмотром. На тракты и Уссури выходили разъезды, возле складов вставали часовые, в правлении оставались дежурные.
Рыжий проводил их взглядом.
— М-да, вот у кого праздник так праздник.
К часовне сходилась вся станица. Мужчины были в парадных чекменях, поверх которых надели шинели или полушубки. Женщины пришли в лучших платках и шубейках. Ребятишки толпились возле стены, где ожидала своего часа большая восьмиконечная звезда на длинном шесте.
Саша пришла вместе с бабой Серафимой и Нюркой. Я заметил ее еще издали.
На Саше была приталенная синяя бекеша с пушистой лисьей опушкой, теплая шерстяная шаль и темный платок с серебряной застежкой у самого горла. Из-за высокого мехового воротника раскрасневшиеся от мороза щеки казались особенно яркими.
Она увидела меня и улыбнулась.
— Здорово ночевал, Андрей.
— Слава Богу, Сашенька.
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо.
Она поправляла мне воротник, когда над площадью раздался третий удар колокола.
Возле дверей появился часовенный служитель и пригласил людей входить. Степан Анисимович снял папаху первым.
Мы последовали за ним. Казаки снимали папахи еще на крыльце. Женщины поправляли платки, одергивали ребятишек и вытирали им носы. Самые маленькие, укутанные аж по самые глаза, стояли между взрослыми и таращились на горящие свечи.
Внутри было ненамного теплее, чем на улице. От множества людей по бревнам и морозным окнам поползла испарина, но ледяной пол все равно тянул холодом.
Мужчины встали справа, женщины слева. Саша стояла рядом с бабой Серафимой. Повернув голову ко мне, едва заметно улыбнулась и тут же опустила глаза. Нюрка, оказавшаяся позади нее, наоборот, посмотрела на Рыжего так выразительно, что тот сразу перестал зевать.
Возле икон уже ждал Денис Иванович Огородник. Сегодня он надел парадный чекмень с наградами. Стоял сам, хотя все же слегка опирался на посох.
Перед ним на аналое лежал Часослов.
Священника в Лончаково не было, поэтому утренние праздничные молитвы читали мирским чином. Денис Иванович порядок знал не хуже иных причетников.
Овсянников стоял в первом ряду вместе со всеми.
Огородник раскрыл книгу.
— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас.
— Аминь, — отозвались станичники.
Часовенный служитель отвечал Огороднику и запевал положенное. Полной праздничной службы без священника не было. Прочли псалмы и молитвы, затем Денис Иванович поднял голову от книги:
— Рождество Твое, Христе Боже наш…
Часовня подхватила знакомые слова.
Я пел вместе со всеми и смотрел на окружающих. Крестный стоял у самого аналоя, Овсянников склонил голову.
Рядом со мной молча шевелил губами Рыжий. Саша перекрестилась в женской половине. Нюрка что-то шепнула соседке, но тут же одернулась, когда баба Серафима зыркнула на нее строгим взглядом.
Когда чтение закончилось, первыми наружу повалили ребятишки.
Олег забрал звезду, но славить Христа было еще рано. До вечера оставалось полдня.
Звезду сколотили из тонких реек, обклеили разноцветной бумагой и слюдой, а в середине поставили маленькую лампадку. Верхний луч слегка перекосился, зато длинные бумажные ленты выглядели очень нарядно.
До вечера мы разошлись по домам.
Когда над станицей зажглась первая звезда, крестный снова собрал семью перед образами. После молитвы сели за постный стол: сочиво, узвар, грибы, горох.
К ночи улеглись пораньше.
А на рассвете, уже в само Рождество, возле часовни собрались христославы. Олег держал звезду, рядом толпилось еще десятка два мальчишек и девчонок помладше.
— Андрей! — окликнул меня Олег. — С нами пойдешь Христа славить.
— Так я вроде уже не ребенок.
— Большим тоже можно, коли осторожно!
— Вот Семена тогда и берите. Он голосистый.
Рыжий попытался спрятаться за моей спиной, но тщетно. Нюрка уже ухватила его за рукав.
— Иди-иди. Вчера песни играл на всю станицу, сегодня хоть с пользой покричишь.
— Я казак в расцвете сил, а не малолеток какой! — упирался Семен.
— Думаешь, что рыжим да усатым гостинцев не подадут?
Последний довод оказался решающим.
Первый же хозяин одарил славельщиков горячими пирожками, кусками сахара и связкой сушеной рыбы. После этого Семен сам отнял у Олега мешок и объявил, что малолетки совершенно не умеют правильно принимать подношения.
Так мы прошли почти половину станицы.
Возле каждого дома останавливались, звезда поднималась выше, и ребятня заводила тропарь. Иногда к ним присоединялись хозяева. Где-то нас одаривали пирогами, где-то пряниками, сушеными ягодами, конфетами или медными монетками. Одна хозяйка вынесла здоровый кусок запеченного мяса, завернутый в чистую тряпицу.
Пройдя Кубанскую улицу, мы свернули к китайской слободке.
За прошедшие месяцы семь семейств заметно обжились. Возле фанз появились сараи и плетни, над крышами тянулся дым, вдоль утоптанных дорожек лежали аккуратно сложенные дрова.
Осенью эти люди всем миром вышли к станичному правлению и попросили российского подданства.
Теперь все семь семейств впервые встречали Рождество вместе со станицей, будучи уже православными.
Лешка Ли ожидал нас у крайней фанзы. Поверх синей куртки на груди у него висел медный крестик на шнурке. Рядом стояла его жена Мария. Она, видать, надела лучшую одежду, а голову покрыла темным платком, переняв этот обычай у казачек.
За ними собрались Николай Го, Василий Ван Цзу, Михаил Чен и остальные жители поселения. Дети жались к взрослым и с любопытством разглядывали рождественскую звезду. Взрослых и ребятишек вместе набралось больше двух десятков.
Олег поднял звезду выше.
Дети запели:
— Рождество Твое, Христе Боже наш…
Китайцы слушали внимательно. Кто-то уже успел выучить слова и подпевал на ломаном русском. Остальные крестились, поглядывая на Лешку и повторяя за ним движения. Некоторые пока путались: кто-то клал руку не на то плечо, кто-то запаздывал с поклоном.
Для них это Рождество было первым. Ничего, научатся.
Когда славление закончилось, Мария вынесла большое блюдо с горячими пельменями. Следом другие женщины принесли лепешки, тушеную свинину с грибами и несколько чашек густого темного соуса.
Семен сразу оживился.
— Вот это я понимаю, православный люд.
Лешка рассмеялся и протянул Рыжему пельмень.
— Бери, Семен. Мария готовить. Кабан, грибы, чеснок.
Семен проглотил его почти целиком, обжегся и принялся дышать ртом. Однако тут же выхватил из блюда второй.
Тем временем Василий Ван Цзу сказал что-то одному из молодых китайцев. Тот поставил на землю деревянную коробку и вытащил длинную связку маленьких трубочек, обернутых красной бумагой.
Я насторожился.
— Это еще что?
— Злые духи, — пояснил Алексей. — Василий говорит: большой праздник, плохой дух гнать надо.
— А молитвы вам для этого мало? — спросил я.
Лешка улыбнулся.
— Молитва хорошо, но хлопушки тоже хорошо.
