— Так я про найм и говорю, за плату, конечно.
— А корм?
— Заготовим.
— Старший табунщик?
— Найдем.
— Деньги?
Албазов задумался.
— Ну, попробуем всем обществом собрать. Дело-то верное.
— Мысль интересная. — Овсянников поднялся и прошелся по кабинету.
— Глеб Маркелович, — начал Степан Анисимович, — конный завод дело нешуточное.
— Потому и нужно обдумать, а не отмахиваться. Если железную дорогу все же начнут строить, перевозок станет втрое больше. Пока рельсы положат, каждый пуд припасов к изыскателям, рабочим и на склады все равно повезут на лошадях. А нам и без дороги той своих не хватает.
Он повернулся к крестному.
— Степан Анисимович, посчитайте выпас, людей, зимний прокорм, постройки. Прикинем, станичной казной потянем такую затею или сколько нам не хватает для нее.
— Разумно, — согласился Аркадий Игнатьевич. — Если надумаете всерьез, добавьте в заявку маточных кобыл. Только сразу решите, чем платить станете. Деньги немалые.
— Разберемся, — сказал Овсянников.
— Разберитесь, а то мне поручили еще половину края с этими списками проехать.
К вечеру толпа наконец начала расходиться.
Я свел предварительные заявки в одну ведомость. Число вышло настолько внушительным, что дядя снова надел очки и пересчитал итог.
Беркут был прекрасным строевым жеребцом. Таскать на нем дрова или впрягать в соху было бы преступлением. У Саши имелась старая кобылка, но для хозяйства этого маловато.
Я вписал одного крепкого рабочего мерина.
— Почему мерина? — улыбнулся дядя.
— Мерин спокойнее, покладистее будет. И в телегу, и под соху.
Аркадий Игнатьевич согласно хмыкнул и закрыл толстую тетрадь.
— Ладно, дельно вроде. Все, на сегодня хватит. — Дядя повернулся к атаману.
— Ну что, Глеб Маркелович, дела на сегодня справили. Пора и честь знать.
— Добре, Аркадий Игнатьевич. Насчет жилья я уже распорядился. В гостевом доме для вас лучшую комнату истопили. С дороги отдохнете как следует. Конюхам велел ваших лошадей накормить и укрыть.
— Вот спасибо, Глеб Маркелович, уважил.
Дядя крепко пожал атаману руку.
Мы вышли из правления. Снег под сапогами поскрипывал. Возница дяди уже ждал у коней, похлопывая рукавицей о рукавицу. Овсянников козырнул нам на прощание и зашагал к своему дому.
Аркадий Игнатьевич поправил воротник полушубка.
— Ну, Андрей, показывай свой курень.
— Сейчас?
— А когда еще? Завтра утром дальше по станицам уеду, времени в обрез.
— Пойдемте.
Дядя посмотрел на крестного.
— Степан, а ну давай со мной в сани! Чего снег месить пешком?
— Так курень Андрея через две улицы всего, — улыбнулся крестный.
— А хоть бы и через одну! Садись давай, прокачу тебя с ветерком.
Дядя устроился в розвальнях и махнул мне рукой.
— А ты, Андрей, за невестой ступай. Чай, она в хозяйственных делах больше тебя смыслит. Пусть расскажет, что у вас тут будет и чего недостает.
Сашу я нашел у бабы Серафимы. Она вместе с Нюркой разбирала шитье, отложенное на Святки.
— Собирайся, — сказал я.
Саша насторожилась.
— Куда еще?
— Дядя курень смотреть хочет.
— Сейчас что ли?
— Сейчас. Пойдем, Саша.
— А предупредить раньше нельзя было?
— Дык я и сам не знал.
Она торопливо поправила волосы, накинула бекешу, и мы поспешили к нашему дому.
Когда подошли к куреню, розвальни уже стояли у крыльца. Лошади дышали паром, возница ослабил подпруги и прикрыл им спины попонами.
Аркадий Игнатьевич с крестным ожидали на крыльце.
— Здорово дневала, Александра.
— Слава Богу, Аркадий Игнатьевич. Какими судьбами в наши края?
— Да вот, заехал по случаю племянника с невесткой навестить. Так что приглашай, хозяйка. Казак в курене только ночует, а хозяйство всегда на казачке держится.
Саша смутилась, но дверь открыла сама.
Аркадий Игнатьевич медленно прошелся по горнице. Проверил окно, приложил ладонь к стене, заглянул за печь, постучал каблуком по половицам.
— Справно, гожий курень!
Крестный довольно расправил усы.
— Я говорил, хороший курень получился.
— Добрый, сам вижу!
Дядя остановился посреди комнаты и оглядел пустые стены.
— Да-а, негусто, Андрей.
Он повернулся к двери.
— Пойдемте, заносить станем.
Я посмотрел на него.
— Что заносить-то?
— Так тот самый телеграф, племяш, — рассмеялся он, — какая же жизнь нынче без телеграфа-то.
С розвальней сняли веревки, возница откинул укрывающую ткань. Под ней лежали длинные свертки, обмотанные рогожей и промасленной бумагой, между ними была набита солома. С одного края действительно торчала круглая латунная шишка.
Возница первым взял длинную железную перекладину. Мы с крестным понесли две большие детали, обернутые промасленной бумагой. Аркадий Игнатьевич забрал свернутую проволочную сетку и небольшой ящик.
В горнице распаковали груз.
Тут и обнаружились окрашенные темной краской железные детали. На спинках шел простой ажурный узор. Четыре стойки венчали начищенные латунные шишки. Отдельно лежали продольные перекладины и туго свернутая пружинная сетка.
— Кровать, что ли?
— Она самая.
Аркадий Игнатьевич похлопал ладонью по металлу.
— Из Хабаровки вез. Варшавская работа. Разборная, с пружинной сеткой. Теперь в хороших домах такие ставят.
Саша осторожно провела пальцами по холодной латуни.
— Аркадий Игнатьевич, да зачем же такое дорогое-то?
— Затем, Александра, что племянник у меня взрослый. Хочется уже ваших ребятишек понянчить, так сказать внучатых племянников. Знаю, до венца свадебные подарки делать не полагается. Потому считайте, что это не подарок, а предсвадебное имущество, переданное на хранение. После венчания подарю как положено.
Он протянул мне мешочек с болтами и гайками.
— Ну что ж, давайте собирать.
Продольные перекладины вошли в пазы, сетку пришлось растягивать втроем. Последнюю латунную шишку я накрутил сам.
Саша задержалась у кровати, еще раз провела ладонью по спинке.
— Нравится? — спросил я.
— Красивая какая.
— Тогда оставляем.
— А ты хотел назад в Хабаровку отдать?
— Ну, если бы не понравилась.
— Да как такая красота не понравится?
— Саша, — обратился Степан Анисимович. — Мы вот кое-что с Пелагеей для тебя в подарок придумали, да без твоего совета не определимся никак. Пойдем-ка во двор. Надо знать, как ты хозяйство разместить хочешь. Пусть Аркадий с Андреем пока с кроватью разбираются.
Крестный вышел во двор, Саша поспешила следом.
— Да, дядя, телеграф ты, конечно, знатный раздобыл! Благодарствую! — положил я руку на латунную шишку.
— Вот и будешь на нем морзянку отстукивать, но только после свадьбы, Андрюха, — хлопнул он меня по плечу и расхохотался.
— Ай, — махнул я рукой и сам засмеялся, слегка правда покраснев при этом.
Когда мы отсмеялись дядя подошел к окну и посмотрел на улицу, а потом повернулся ко мне.
— Ну что, Абиссинец, отгулял Святки?
По тому, как он это произнес, я сразу понял, что разговор о кроватях и лошадях закончился.
— Что-то стряслось опять?
— Завтра со мной в Козловскую пойдешь.
Дядя взял со стола перчатки и помолчав добавил, — для вашей группы новое дело имеется.
