Глава 3. Дайте две
Больше дядька ничего не объяснил. Сказал лишь, что утром сперва зайдем к Овсянникову, а остальное расскажет по дороге.
Вернулись Саша со Степаном Анисимовичем. Крёстный стряхнул снег с сапог, обошел обе комнаты, заглянул за печь и зачем-то принялся шагами мерить простенок возле окна. Саша ходила следом и кивала, будто они уже о чем-то сговорились.
— Стол сюда не ставьте, — распорядился крестный. — Свет загораживать будет. Лучше к той стене.
— Туда и хотели, — сказала Саша.
— Вот туда и ставьте. Андрей все одно за столом только ест. Для того много свету не требуется.
— Благодарствую, крестный, — отозвался я и улыбнулся. — Сразу видно, как обо мне заботитесь.
— А то. Кто о тебе еще позаботится? — Крестный хлопнул меня по плечу. — Только недолго осталось. Скоро под венцом постоишь, у Саши новая забота появится, а ко мне будешь чаи гонять приходить.
Степан Анисимович снова вышел во двор. Прошел вдоль стены, потыкал сапогом снег у заплота и задержался возле пустого места между куренем и будущей конюшней.
— Сарай тут тесно встанет, — сказал я. — Лучше дровник дальше отнести.
— Дровник дальше и будет.
— А здесь что?
— После свадьбы и расскажу, — улыбнулся он.
Крестный еще раз оглядел двор, заметил, что весной надо отвести воду от заднего угла, и объявил: на сегодня хватит. Аркадий Игнатьевич попрощался с Сашей, после чего они со Степаном Анисимовичем сели в сани и уехали к Кравцовым.
Мороз к ночи окреп. Снег под ногами скрипел, ветер гнал вдоль улицы поземку. Я взял Сашу под руку и пошел с наветренной стороны.
— Что вы там с крестным во дворе высматривали? — спросил я.
Она улыбнулась.
— Степан Анисимович просил пока тебе не говорить.
— Уже поздно. Все равно допытываться стану.
— Они с Пелагеей Александровной хотят подарить нам хороший столярный инструмент, чтобы по соседям не собирать. И настоящий верстак.
Я даже остановился.
— Верстак?
— Да. Потому он и смотрел, где мастерскую поставить. Говорит, нечего добрый инструмент в общем сарае держать, сырость быстро съест.
Подарок и вправду был серьезный. Хороший рубанок стоил денег, набор стамесок тоже, а верстак с винтами имелся далеко не у каждого. В хозяйстве такая вещь без дела не останется: ульи, рамы, телега, всякая починка. Меньше придется бегать к мастерам по каждой мелочи.
Радость тут же обросла расходами. Под мастерскую нужен отдельный сухой сарай: лес, мох, тес на крышу, кирпич для маленькой печурки. Окно лучше широкое, со стороны двора. Материал можно держать под навесом у глухой стены.
— Ты чего задумался? — спросила Саша.
— Прикидываю, сколько бревен понадобится.
— Вот зря сказала. К весне ты полтайги вырубишь.
— Зато весной не придется думать, а сразу можно строиться.
Саша тихо рассмеялась. Возле калитки бабы Серафимы мы задержались. Я сказал, что завтра по служебным делам еду в Козловскую, и пообещал вернуться поскорее. Она не расспрашивала, только поправила мне ворот полушубка.
— К отцу Филарету не забудь зайти.
— За этим в том числе и еду.
— А верстак с инструментом и вправду подарок хороший, Андрей. — Саша лукаво улыбнулась и скрылась в сенях.
Когда я пришел к Кравцовым, дядька уже сидел за столом с кружкой чая и наворачивал блины с медом.
— Аркадий, — начал Степан Анисимович, усаживаясь напротив, — а такие кровати ты только молодым справить можешь?
— Почему же? — улыбнулся дядька.
— Ну, коли так, может, и мне бы через своих торговцев отправил с оказией? Наша уже поскрипывает да рассыхается. Думал новую сладить, а тут глянул и захотелося.
Пелагея Александровна, ставившая на стол круглик с рыбой, посмотрела на мужа.
— Я говорила: не плюхайся на нее, как медведь на колоду. Тут любая кровать заскрипит.
— Так я к тому и веду. Железная-то меня уж точно выдержит.
Аркадий Игнатьевич погладил усы.
— Узнаю, может, в Варшаве делают особые кровати, способные выдержать самого Степана Анисимовича Кравцова.
— А коли с Варшавы не получится?
— Закажем на мостостроительном заводе. С заклепками и двумя подпорками посередине.
Я рассмеялся. Пелагея Александровна прикрыла рот ладонью. Даже Акулина Никитична, дремавшая у печи, открыла глаза.
— Чего гогочете на ночь глядя?
— Аркадий Степану мост в спальню ставить надумал, — пояснила тетка Поля.
— Пущай ставит. Лишь бы пол не провалился.
На том разговор о кроватях и закончился. Повечеряли, еще немного посидели за чаем. Потом Аркадий Игнатьевич ушел в гостевой дом.
Утром Степан Анисимович поднял меня затемно. Позавтракали вчерашней снедью, а с рассветом направились в станичное правление.
Дядька ждал на крыльце. Мы поздоровались и вошли в кабинет Глеба Маркеловича. Парамон растапливал печь, Овсянников уже просматривал составленную мною ведомость по лошадям.
— Здорово ночевали, — сказал он. — Что-то вы рано.
— Слава Богу, — ответил дядя. — Просьба имеется, Глеб Маркелович. Отпустите Андрея со мной в Козловскую на два дня.
Овсянников перевел взгляд с меня на Аркадия Игнатьевича.
— Для чего?
— Лончаковские заявки надо свести с козловскими и перепроверить. Ваш писарь по дворам не ходил, а Андрей ходил, людей знает и список составлял. В Козловской тоже не все ясно: где хозяину рабочий мерин нужен, а где под видом нужды свой табун завести удумал. Андрей поможет тамошнему писарю, а обратно привезет бумаги от Эпова.
Глеб Маркелович перевернул несколько листов.
— Так-то можно было Парамона послать.
Парамон, услышав свое имя, высунулся из-за двери и замер с охапкой дров.
— Можно, — согласился Аркадий Игнатьевич. — Только Парамон в осмотре дворов не участвовал.
— К тому же мне к отцу Филарету надо, Глеб Маркелович. О дате венчания справиться.
Овсянников отложил ведомость.
— Это верно. Два дня, Громов. Завтра к ночи чтобы был в станице. Если Петр Петрович передаст бумаги, примешь под расписку и доставишь лично. И по дороге гляди ни во что не вляпайся, а то у тебя не заржавеет.
— Слушаюсь, Глеб Маркелович, — вытянулся я и улыбнулся.
— Парамон, запиши Громова в отлучку по служебной надобности.
Писарь положил дрова у печи и потянулся к журналу.
Уже на крыльце дядя задержался, натягивая перчатки.
— Лошади и отец Филарет — причины настоящие, Андрей, — негромко сказал он. — Только совсем не единственные.
— Да уж догадался, дядя. Не глупее других.
— Добре, об остальном в дороге поговорим.
На площади нас ждали сани. Возница проверял упряжь и подтягивал ремень.
Рыжий появился как раз в тот миг, когда я устраивался в них.
— Это куда ты собрался? — спросил он вместо приветствия.
— В Козловскую.
— Надолго?
— Дня на два.
Семен заглянул в сани, посмотрел на дядин саквояж и молчаливого возницу, потом перевел взгляд на самого Аркадия Игнатьевича, говорившего с крестным у крыльца.
— И чего там делать станете?
— Дяде с бумагами помогу. К отцу Филарету зайду, день венчания узнаю. Заодно с лошадьми закончим.
Он обошел сани, будто с другой стороны надеялся найти настоящую причину поездки.
— А меня отчего не берете? — Он вопросительно приподнял бровь.
— А ты в станичных бумагах по лошадям разбираешься или с Филаретом насчет моего венчания погуторить собираешься?
— Ох, чует мое сердце, что лошадки эти нам боком вылезут.
— Ладно тебе, Сема. Скоро вернусь. Чай, не на войну собрался. Не скучай тут!
— Угу, с тобой, Андрюха, не соскучишься!
Дядя вернулся, устроился в санях, и мы тронулись. Семен постоял, глядя нам вслед, потом повернулся к правлению.
За последними куренями ветер чувствовался сильнее. Полозья легко шли по накатанному зимнику, двойка держала ровную рысь, над лошадиными спинами клубился пар. Возница сидел впереди, спрятав нижнюю половину лица в воротник, и будто вовсе не слушал нас.
Аркадий Игнатьевич дождался, пока станица скроется за поворотом.
— Савина взять не удалось, — сказал он.
— Ушел?
— Похоже, так. Наш берег хорошо прочесали: постоялые дворы, линейные избушки, людей при телеграфе и тех, кто мог дать ему лошадей. Самого не нашли. Скорее всего, перебрался на китайский берег.
— Следы какие были?
— Людей, связанных с ним, видели за Казакевичевой. Только не его самого. Возле Хабаровки взяли еще двоих подставных телеграфистов. Бумаги с виду исправные, инструмент казенного образца, на любой вопрос ответ заготовлен.
— Под таких же линейщиков, как Голубев с Рябовым, косили?
— Именно. Только эти оказались липовыми и до линии добраться не успели.
Дядя помолчал, глядя на снежную дорогу.
— Показания мало отличаются от рассказа Мочуллы. Каждый знает свой участок, ближайшую задачу и одного связного. Получил условный знак, сделал дело, передал дальше. Кто сидит наверху и сколько всего звеньев, исполнителям не говорят.
— Савин ими командовал?
— Это пока неизвестно.
— А Руднев?
