Читать «Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая» — Кристина Юраш онлайн
Страница 19 из 20
— Он считает, что иногда болезнь нужно вырезать, оставляя здоровую ткань, — шепнул помощник.
Доктор уже отвернулся от кареты. Посмотрел на стражников. Потом на тело жреца. Потом на разбитый храм.
И вот тогда до меня дошло. Я могла считать его поступок правильным. Могла ужасаться. Могла ненавидеть. Это ничего не меняло.
— Поскольку местный суд сегодня испытывает некоторые трудности с присутствием, его обязанности возьму на себя я.
Мужчина с палкой рухнул на колени.
— Пожалуйста! Я больше никогда! Клянусь вам…
Доктор посмотрел на него.
— Встать.
— Пожалуйста!
— Не заставляйте людей вас поднимать. У них и без того тяжелый день. Они злые, уставшие, поэтому вряд ли они будут с вами вежливыми. И я их за это не осуждаю, — заметил Доктор.
Помощники поставили мужчину обратно. Грубо. Быстро.
Женщина рыдала.
— Я мать! Вы слышите?! У меня дочь! Она одна останется!
Доктор замер. Всего на секунду.
— Какой приятный провал в памяти. Тогда жаль, что вы вспомнили о ней только сейчас, — отрезал он.
У меня свело живот. Мужчина в сером рванулся.
— Кто дал вам право?! Вы вообще кто такой?!
Доктор повернул голову. И неожиданно рассмеялся. Тихо. Почти весело.
— Кто я? Я добрый Доктор, — заметил он, поправляя маску и плащ. — Поэтому я приговариваю убийц к смерти. Их вина доказана. Мнение выслушано. Суд состоялся.
Он поднял руку.
Огонь вспыхнул. Сразу вокруг всех семерых. Красно-золотая стена сомкнулась так быстро, что мир на мгновение стал огнём. Жар ударил мне в лицо, и я отшатнулась, прижавшись спиной к стенке кареты.
Толпа ахнула одним огромным голосом. А потом начались крики.
Я зажала рот ладонью. Семь силуэтов дёргались внутри пламени. Один мужчина попытался выбежать. Не смог. Огонь словно держал его внутри, не выпуская. Женщина подняла руки к лицу. Мужчина в сером открыл рот в беззвучном для меня крике.
Я отвернулась. Но запах пришёл всё равно. Палёная ткань. Волосы. Что-то сладковатое, мерзкое. Меня затошнило.
Крики оборвались. Слишком быстро.
Я медленно повернула голову. Пламени уже почти не было. Только семь тёмных тел на брусчатке. И три — дальше, за чертой. Десять человек. За несколько минут.
Доктор опустил руку. На площади стояла абсолютная тишина. Я слышала, как с крыши храма капает вода. Как нервно переступает лошадь. Как где-то ребёнок всхлипнул и мать мгновенно прижала его к себе, зажав рот ладонью.
Доктор посмотрел на толпу.
— Ещё желающие убивать людей ради религиозного имущества? Можете сделать шаг вперёд.
Никто не ответил.
— Замечательно. Вакцинация против вандализма и сборищ прошла успешно, — произнёс Доктор. — Дальнейшее распространение лихорадки и паники остановлено.
Он указал на храм. Потом — на людей.
— Вы расходитесь по домам. Не толкаться. Не хватать соседей. Не тащить сюда больных. Не целовать чаши, статуи, дверные ручки и всё остальное, что успели облизать люди до вас. Это негигиенично. И опасно для жизни, как вы уже видели.
Никто не двигался.
Доктор немного склонил голову.
— Итак, поскольку власти в городе больше, пока, реально… выберите нужное слово, которое вам больше по душе, нет, теперь власть в этом городе я.
Все вздрогнули.
— Я закон, порядок, суд, начальник стражи, король и все министры вместе взятые.
Глава 51
Доктор посмотрел на толпу. Медленно. Так, словно пересчитывал. Не людей — что-то другое. Степень их готовности слушать.
— Есть возражения? Шаг вперёд, если есть.
Никто не двинулся. Три обугленных тела лежали за красной чертой. Ещё семь — возле ступеней. Пахло дымом, горелой тканью и чем-то сладковатым, от чего меня до сих пор мутило. Запах проникал в карету сквозь закрытую дверцу, оседал на языке, забивал ноздри. Я прижала одеяло к лицу, но ткань пахла им же — чужими руками, дымом, страхом.
Доктор подождал. Секунду. Две. Три.
— Нет? Точно нет?
Молчание. Густое, плотное, наполненное тысячей затаённых дыханий.
— Какая неожиданная вспышка здравомыслия.
Он медленно повернулся к стражникам. Те стояли цепью, сжимая копья побелевшими пальцами, и смотрели на него так, будто ожидали, что следующий приказ будет касаться лично их.
— Писать умеете?
Старший растерянно моргнул. Копьё в его руках качнулось.
— Господин?
— Уже начинаю сомневаться. Найдите тех, кто умеет. Мне понадобятся писцы. Много. И перья. И бумага. И кто-нибудь, кто умеет считать быстрее, чем вы моргаете.
Один из людей Доктора сорвался с места и побежал в сторону переулка. Плащ мелькнул между домами и исчез.
Доктор поднял руку. Просто поднял. Ладонь вверх. Пальцы расправлены. И площадь замерла. Не потому, что он крикнул. Не потому, что пригрозил. Просто поднял руку — и тысячи людей перестали дышать.
— А теперь слушайте все. Я не люблю повторять. Особенно людям, которые уже видели, что происходит с теми, кто плохо воспринимает простые инструкции.
Никто даже не кашлянул. Огонь всё ещё тлел между камнями красной линии, и в его свете лица людей казались вырезанными из тёмного дерева. Красная черта проходила перед ними, словно сама площадь разделилась на две части. Там — город. Здесь — Доктор.
Я сидела в карете, прижавшись спиной к стенке, и смотрела на него через открытую дверцу. Одеяло сползло с плеча, и холодный ночной воздух касался голой кожи, но я не поправила его. Не могла. Не хотела. Не могла отвести глаз от человека, который стоял посреди площади среди десяти трупов и говорил так, будто раздавал указания слугам перед ужином.
Он указал тростью на ближайшую улицу. Набалдашник блеснул в свете факелов.
— Первое. Город будет разделён на санитарные округа, — послышался чёткий голос, не терпящий пререканий.
Тряпка съехала, а стражник открыл рот.
— Но…
— Принесите мою трость. Кажется, без нее меня люди перестали понимать, — приказал Доктор.
Помощник тут же сорвался с места и понес ему трость. Как только трость очутилась в его руках, она медленно повернулась к стражнику. Кончик замер в воздухе, указывая точно в грудь. Мужчина закрыл рот.
— В каждом округе будет свой начальник. Свой лекарь. Своя стража. Своя похоронная команда. Свой лазарет. Свой запас еды и воды. Свой контур наблюдения.
Он постучал тростью о камень. Тук.
— До рассвета границы должны быть нанесены на карту.
Тук.
— До полудня их должны знать все. Каждый житель. Каждый стражник. Каждый ребёнок, способный запомнить две улицы. Между улицами сделать кордоны. Пересечение кордона запрещено без особого на то разрешения. Моего. Личного. За своевольное пересечение кордона — смерть.
Тук.
— Никто больше не будет тащить больного через половину столицы, распространяя заразу по дороге. Никто не будет хоронить родственника в чужом округе. Никто не будет бегать от дома к дому в поисках чудодейственного настоя.
Он повернул маску к людям. Красные руны горели тускло, и в этом свете его лицо казалось вырезанным из тени.
— Второе. Дом, в котором обнаружен заболевший, закрывается на карантин.
По толпе прошёл испуганный шум. Кто-то ахнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. Женщина возле края площади прижала ребёнка к себе, и мальчик уткнулся лицом ей в платок.
Доктор даже не повысил голоса. Не изменил тона. Продолжал тем же ровным, деловым голосом, которым перечислял мои симптомы в карете.
— На двери дома, где есть зараженные, ставится красный знак. Внутрь входят только лекарь и санитарная команда. Члены семьи остаются внутри до осмотра. Еду доставляют к порогу. Письма передают через окно. Письма из дома не выносятся.
Женщина с ребёнком подняла голову. Голос её был тонким, дрожащим.
— А если мы не скажем? — выкрикнул кто-то из глубины толпы. Мужской голос. Хриплый.
Доктор сразу нашёл глазами говорившего. Маска повернулась, и я видела, как мужчина в толпе вжал голову в плечи.
— Что именно?
— Ну… если человек заболел. Но мы не уверены. Вдруг просто простуда? Вдруг пройдёт?
— Тогда придёт лекарь и скажет, что это простуда. Бесплатно. В тот же день, — спокойно продолжал Доктор.
— А если не позвать?
Доктор чуть склонил голову. Движение было почти ласковым. Почти.
— Тогда вы сознательно подвергнете опасности соседей. Детей. Стариков. Всех, кто дышит тем же воздухом, что и ваш больной. И свою драгоценную жизнь, а я в последнее время очень нервный, знаете ли.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— И я сочту, что у вас появилось горячее желание добровольно вступить в похоронную команду. До окончания мора. С тройной оплатой. Но без права отказа.
Мужчина побледнел. Даже в темноте я видела, как побледнел.
Больше вопросов не было.
Глава 52
— Третье. Лазареты.
Доктор повернулся к храму. К разбитой двери. К ступеням, на которых ещё лежал мёртвый жрец.
— Храмовые приюты. Пустующие казармы. Монастыри. Большие склады. Покинутые поместья и лавки. Всё, что можно быстро переоборудовать, переоборудовать. Койки. Одеяла. Чистая вода. Отдельный вход для больных. Отдельный выход для выздоровевших.
Старший стражник осторожно спросил, и голос его звучал так, словно он ступал по тонкому льду:
— Людей заставлять туда идти?
— Нет.
Я удивлённо посмотрела на него. После всего, что видела. После огня. После десяти тел. После того, как он сжёг семерых без суда. — Нет?
Доктор продолжил, и в его голосе не было ни мягкости, ни жестокости. Только расчёт. Холодный, точный, выверенный.
— Человек, который пришёл сам, получает койку, пищу и лечение. Бесплатно. Без вопросов.
Он помолчал. Дал словам осесть.
— А тот, кто выйдет оттуда живым, получит деньги и новую одежду. Неплохую. Не лохмотья. Так что у вас будет стимул выздороветь.
По толпе прошёл совсем другой шум. Теперь уже удивлённый. Не испуганный. Удивлённый.