Шестнадцать — книга №4 серии «Тринадцать (Шопперт)»

Всё хана барвихинцам, он из них всю душу вытрясет и заставит все чёрные зёрна из всех мешков ржи добыть и… Умный.

– Яд, говоришь, Литвин?

– Псевдосклероций. Сильный яд. Не сразу убивает, но гарантировано. Если понемногу есть, то просто болеть будешь и проживёшь недолго, а если…

– Хватит, не кричи на всю Москву, лекарь. Представляешь, что начнётся? Бунт будет. Только бунта сейчас и не хватает. То-то я смотрю, ты чёрный хлеб не ешь. И Сашка твоя не ест. И сейчас белой муки купил. А мне раньше чего не говорил? Я пусть дохну?! Я ведь люблю хлебушек аржаной. Нда. Кто же в Кремле перебирать будет? Никто не будет. Блажь думал. Боярские замашки думал. А тут вон чё. А меня лечил коли, то скрендоции эти лечил? – Демид не остановил Орлика, трусили, пробираясь сквозь запруженные улочки Москвы к выезду на дорогу, ведущую на закат.

Солнышко выглянуло и словно по команде все десятки тысяч москвичей выбрались на улицы, полностью их перекрыв повозками и телегами. Потому, двигались со скоростью две версты в час, и теперь уже точно назад сегодня вернуться не успеют. Придётся ночевать в Барвихе. Коська посетовал на это.

– Дом у Боброков был, говоришь? Так там и заночуем. Ничего, сам говорил лечить может надо кого. Да и негоже только приехать к люду и бежать сразу. Наболело чай у люда. Погутарить треба. И про скрендоций твой я людям поведаю и прослежу, чтобы перебрали.

– Склероций.

– Ох гадко звучит!!! Ох, гадко! Прости, Господи, прямо адом тянет от слова этого. Ты его, Литвин, коверкай, а то притянешь нечисть из преисподней. Скрендоцием называй. Не тугоухий я, и в первый раз услышал. Но Бога-то, Бога, чего гневить. Коверкай.

Выбрались под брюзжание Демида на дорогу только через пару часов. При этом чуть плетей не заработали, решил ратник бывший, правящий Орликом, немного срезать и проулком пробраться. Благо Москву вдоль и поперёк знал. Свернули в узость эту, а навстречу два десятка ратников на конях. А они с телегой своей огромной, Коськиной, перегородили полностью проулок, не разъедешься. Десятник уже плетью замахнулся на дурней, но тут Демид встал на телеге во весь рост и гаркнул:

– Семён! Ты погоди тут плетью махать. А ну сдай назад! Мы не смогём ужо!

– Демид? Стоишь? А нога? Вона как?

– Сдай, потом в Кремль заедь, на конюшне княжьей меня найдёшь. Спешим мы. Это не кто-нибудь, а Литвин, лекарь княжий, так что сдай по-хорошему.

– Добро. Раз лекарь, чего не сдать. Повертай коней, вои. Пропустим княжьего лекаря. Демид, ты готовь угощение, с Володимиром заедем к тебе на днях. Поведаешь, как живёшь.

Всадники пропустили их перегруженную мукой телегу, и вскоре они выбрались на дорогу, идущую меж полей и перелесков.

Близость Москвы долгонько ощущалась. Непрерывный поток телег и всадников в оба направления. Брели и пешцы, но те старались на дорогу не соваться, тянулись пыльными серыми группками по обочине, а если позволяло место, то и ещё дальше по тропке вдоль дороги. Понять их было можно. Пыли было столько, что дышать, не чихая и не кашляя, было невозможно. Вроде пасмурная и даже сырая погода до этого стояла, всего-то второй день вёдро, а поди ты, всё высохло, и теперь колёсами и копытами поднимается в воздух тонкая глинистая пылюка.

Слава Богу, вскоре они свернули с тракта этого, который шёл на Можайск, а далее на Вязьму. Они через пару вёрст свернули на север с тракта и народу сразу в десятеро уменьшилось, а с народом и пылюка исчезла. Дальше же вообще хорошо, заехали в лес и, мешавший кроме пыли наслаждаться жизнью прохладный порывистый ветер застрял в ветвях вековых сосен и елей. Тишь, да гладь, да божья благодать.

– Может арбалет достать? – видя, что попутчиков не осталось, и они едут по мрачной лесной дороге, поинтересовался у бывшего ратника Коська. Он большой полоцкий арбалет с собой прихватил на всякий случай. Теперь это вообще вундервафля. Там взвод тетивы осуществляется вращением ручек, которые через две шестерни передают усилие на крюк, прицепленный к тетиве. Получается дольше, чем если руками заряжать. Но зато теперь у Коськи точно сил хватит и пять и десять раз подряд зарядить.

– Здесь-то? – Демид сплюнул в кусты. – Здесь не озоруют. Здесь тихо. Москва рядом.

– А ну стоять! – гаркнули из оплёванных кустов.

Событие восьмое

Впереди метрах в пяти из-за соседнего куста и молодой еловой поросли выскочили на дорогу два мужика с обеих сторон дороги, у одного вполне себе хороший меч в руках, второй с ножом в левой руке и дубиной, наподобие биты, в правой. А из оплёванных кустов степенно так, аккуратно ветви раздвинув, выбрался бородач в кольчуге и шеломе с коротким копьём в руках, но и меч в ножнах на поясе дорогом, кожаном, украшенном серебряными блямбами, висел. И ножны дорогущие, тоже в серебряных украшениях.

– Стоять, говорю! – мужик этот вышел со стороны Демида и Коська дёрнулся, чтобы взять арбалет, лежащий позади в полутора метрах, прикрываясь ратником бывшим, но тать заметил движение и рыкнул, подходя ближе и копьем движение сделал, показывая, что если что, то достанет.

– Это лекарь княжий… – начал было Демид, видимо хотел зубы заговорить главному разбойнику, сам же в это время из ножен кинжал доставал правой рукой.

Но тут Коська влез в противостояние.

– Фрол?! Фрол, твою налево! Это я – Касьян.

Бряк. Это бородач копьё выпустил, и оно ударилось железным наконечником об борт телеги. Не, сейчас все бородачи. И Демид вон бородач. Барбароса эдакая. Но тут другое. У этого она до пупа и две косички, как у викингов по краям, прямо – БОРОДАЧ. Сразу глаз за неё цепляется, потому в первую минуту Коська и не узнал десятника дружины князя Остея. На бороду смотрел, а не на кусочек лица от волос свободный. Нос, например.

– Касьян? – ратник шагнул ближе к телеге и вперёд, чтобы Демид обзор не перегораживал, – Ха! Вот встреча, а позади арбалет лежит?! Удачно, что не в руках. Уже бы со стрелой в глазу в кустах валялся.

Коська спрыгнул с телеги и поднырнул под оглобли и вожжи, чтобы оказаться с той стороны. Облапил боевого соратника.

Облапил – правильный глагол. Фрол он не вырос за те девять или сколько там месяцев прошло с тех пор, как князь Остей убыл с батянькой. Самого Остея потом Коська видел несколько раз, да вот десять дней назад видел, когда из Единорога палили. Он опять с Дмитрием Ольгердовичем – одним из героев Куликовской битвы приехал в Москву годовщину праздновать. Так не подрос Фрол, а вот Коська вытянулся знатно. Есть период в подростковом организме, когда он не просто растёт, а прямо прыгает вверх на десяток сантиметров. Именно это и с Касьяном произошло. Если в те времена… м… ну, пусть девять месяцев назад, он был ростом где-то сто шестьдесят сантиметров, то теперь все сто семьдесят пять. Точно, понятно, не измеришь. Константин Иванович, используя всякие дюймы, вершки и прочие местные меры, в том числе и литр, пытался шкалу сделать. Сделал, чего бы не сделать, раз хочется. Вот только никакой гарантии в её точности нет. Мог и метр получиться, могло девяносто восемь сантиметров, а могло сто два. Примерно вот такая точность. И вот эта шкала сейчас в нём намеряла сто семьдесят пять сантиметров. По нонешним меркам богаты… дрищ. Это Дмитрий Донской со своими метр семьдесят три, ну, по коськиной шкале, богатырь. Жирок лишний сошёл за эти девять месяцев, не Шварценеггер, но здоровый такой битюг. Мощью веет. Так Касьян теперь его чуть выше, но серна тоже выше носорога. Но никто её богатырём не назовёт. Дрищ он и в Африке дрищ. Или, где там серны водятся?

В общем, Коська стал выше богатыря князя и выше богатыря Фрола. Сверху вниз обнял. Десятник Остея тоже знакомца облапил и даже, от земли оторвав, заржал.

– Помню твою сказку про ёжика. Сильный, но лёгкий. Но вырос-то как! Вырос! Прямо и не узнать. Парубок настоящий. Жених. А ну отстранись. Рассмотрю тебя. Ой, подрос. И усы эвон пробиваются. Хм, – Фрол ещё на шаг отступил от Касьяна и теперь Сашку оглядел сжавшуюся в комочек на задке телеги.

– Конокрадка?! Имя подзабыл. Так и таскаешь с собой. Не прогнал. Прямо боярыней смотрится. Тут пару хороших жеребцов украсть надо чтобы такую одёжку справить. Шелка.

– Помогает мне отвары да мази делать…

– Да чего, мне-то что, хочешь серебро на девку тратить, так трать.

– Постой… Фрол… Вы этого того… Тати? Грабить нас удумали? Ты же десятник в дружине у князя Остея? Как так-то? – Коська кивнул на двух подельников Фрола, что стояли перед Орликом, – Твои люди? Тати тоже? Как же так? А князь чего?

– Ай, – махнул рукой, бывший теперь, надо понимать, десятник княжьей дружины, – Князь! Он князь, а мы грязь! Выпороть меня велел. Собака! Пришлось своих же дружинников покалечить и бежать. Эти… ай, мужи по дороге попались. Теперь вот три седмицы уже в лесу живём. Землянку выкопали. Смоляне. Там мор прошёл. В Москву подались. Их поймали дружинники князя Володимира, да на кол хотели посадить, но Господь не попустил, сбежали по дороге в лес, а тут и я на них вышел. Щипаем купчишек. Но не душегубствуем. Так и живём. Да, чего всё об нас, ты-то как в Кремле, Касьян поживаешь? Этот рыжий говорит, что самого князя Димитрия лекарь?

– Лекарь…

Касьян тыковку начал почёсывать, ну чтобы соображалось лучше. Как там, русские своих не бросают. А Фрол для него точно свой. Эти два смолянина не свои, но тут как при СССР продуктовый набор, с шоколадной конфетой «Гуливер» обязательно положены зачерствевшие конфеты «Коровка». Если позвать Фрола к себе на службу, ну, не бросать же его, то эти двое в нагрузку обязательно получатся. Нужен ли ему Фрол? Дурацкий вопрос, меньше, чем через год, в конце лета, сюда ордынцы пожалуют. И иметь в помощниках опытного воя плюс к процентам выживаемости в предстоящей передряги. Денег у него если и не куры не клюют, то прокормить, одеть, обуть и конём одного ратника обеспечить, хватит. А этих двух? Да легко и этих двоих. Стоят ли они того?

– Чем люди твои занимались в Смоленске? – Коська в принципе решил брать уже полным набором, но вот куда их девать?

– Ратники были. В княжьей дружине, – Фрол поманил рукой соратников по татьбе, – Это Демид, а это Касьян.

– Смешно. Два Демида будет и два Касьяна. Фрол, мы в деревеньку едем, Барвиха называется, тут недалече верст семь, наверное. Давайте с нами. У вас лошади есть?

– Как не быть. Справных коней себе добыли. Тут стоят в ста саженях. А чего там в той деревеньке, помощь наша потребуется? – Фрол активнее замахал рукой подзывая тёзок.

Событие девятое

Целый караван получился в итоге. У Фрола и компании не только три верховых жеребца оказалось, но ещё и телега с кобылой. И вся телега была всяким полезным добром завалена, в том числе и четыре мешка ячменя и мешок пшеницы. Договорились они с Фролом так, пока Коська определяется с покупкой подворья в Москве, где-нибудь в районе Трёхгорки, поближе к Кремлю, тати поживут пока в Барвихе, а может и вообще там перезимуют. Если есть хороший дом и баня, то зачем лезть в переполненную Москву. Чего там делать? Клубов с дискотеками нет. Коську защищать? Так никто на него в Кремле не нападает. Готовиться к обороне Москвы? Так рано. Опять же могут татей опознать или князь Остей или Владимир Храбрый, люди их, что знают разбойников. А в Барвихе тишина и поля вокруг с лесами, где можно быстренько укрыться.

– Нужно посмотреть, что за домина. Там мобуть и нельзя зимою жить, сдохнешь от холода. Опять же кто обстирывать будет? – глубокомысленно изрёк Касьян старший. Ратнику лет тридцать, и видно, что в боях побывал. На щеке шрам от сабли или меча и шрам широкий, борода не скрывает.

– Конечно, приедем посмотрим, – согласился с тёзкой Коська.

В Барвиху въехали уже под вечер, солнце почти горизонта или верхушек деревьев коснулось. Пока базар базарили, пока ждали татей этих недоделанных, те целый час собирали бохатство, нажитое непосильным трудом. Плюс дорога до их землянки и обратно.

– А сено же заготовили, и в схроне овса десять мешков? – Демид не рыжий, а сивый, самый возрастной из татей, лет пятьдесят ратнику, оказался и самым домовитым, – сено – клевер сплошной. Жалко бросать.

– И не надо бросать. Если в Барвихе останетесь, то сгоняете несколько раз попозже сюда и вывезете всё.

– Ото дело. Всё вывезем, не сумлевайся, лекарь.

Барвиха Коську озадачила. Боброк старший сказал, что тут семь дворов. Коська прибавил дом самого боярина, который пятистенок и у него восемь получилось. А вот стали они с небольшого холма к реке спускаться и тут вся Барвиха как на ладони. И хоть справа налево считай, хоть задом наперёд, а восемь не получается. Получается одиннадцать. И один ещё домишко на отшибе и оттуда звон раздаётся и дым валит. Ну, не из дома самого, а из кузницы небольшой по соседству. Итого двенадцать. Размножилась деревенька почкованием. Чуть не два раза больше, чем по словам и бумаг… ай, пергаменту.

Это и Демид Рыжий сразу заметил.

– Не туда что ль приехали? Совсем не семь тут домин.

Ну, возможно. Ехали по словесному описанию ключника больше, да по каким-то старинным воспоминаниям самого Демида. При этом несколько свороток с этой дороги было.

– Давайте подъедем и спросим. Чего время терять, – Фрол, понятно, сразу одеяло на себя перетянул, командовать начал.

Спустились с холма. Их заметили и народ попрятался, только два древних деда вышли к рогатке, что перегораживала въезд в единственную улицу поселения. У одного ветерана битвы на Калке был в руках цеп. Ну, если им по роже точно попасть, то кровь пойдёт. Всё из дерева и только два кольца железные. Второй аксакал-саксаул был с топором. Маленьким. Типа томагавка. Возможно, и у русских такое оружие было, когда они по деревьям лазали. Чего уж индейцы не самые умные в мире, додуматься кинуть топор и не гений может.

– Бог в помощь, отцы. А скажите, как деревня ваша называется? – Фрол и тут командирские качества продемонстрировал.

– А вы хто такие? – вроде не похож на еврея дедок, пейцев нет, тюбетейки тоже, в треухе стоит, а отвечает вопросом на вопрос.

– Ты на вопрос отвечай! – взвил коня на дыбы десятник… а бывший десятник.

– Подожди ты за плеть хвататься Фрол, князя вспомни. Так как деревня ваша называется, отцы? Если это Барвиха, то боярин Боброк Дмитрий Михайлович мне её подарил. Я теперь хозяин этих земель. Ну, если это Барвиха. Барвиха?

Коська еле успел ратника остановить, тот уже плетью замахнулся на дедушку с топором, он пошустрее второго ветерана оказался, вылез вперёд с вопросом.

Деды переглянулись, бухнулись на колени, скрипя суставами и побросав оружие стали лбом о мать сыру землю биться.

Глава 4

Событие десятое

Всё же не ошиблись они. Эта деревенька оказалась той самой Барвихой. Почему тогда в ней домов больше? То ли забыл Боброк старший, то ли не посчитал достойным его внимания, а было, как оказалось, прошение трёх старших сыновей выделиться из-под родительской опеки и зажить своим умом. И староста деревни испросил на то разрешение ключника боярина Боброка и получил положительный ответ. А по кузнецу, так прибёг ещё год назад тот с семейством с Рязани, там татаровья у него всё спалили и дом, и кузню, прознал, что мастеров охотно на Москве принимают, вот и ушёл от татаровей подальше. И тоже разрешение старосты получил. Вывод какой? А пофиг боярину на мелкую деревеньку, полно у него таких. Эта, кстати, не совсем Дмитрия Михайловича, а если правильнее, то совсем не его. Это его жены деревенька, ей в приданное князем Дмитрием Ивановичем выданная. А кто у нас жена? А жена у нас мать её… жена – это сестра самого Дмитрия Донского. И дарственная на деревеньку не от боярина Боброка, а от княжны Анны Ивановны. Сейчас ещё те посконные времена, когда приданное до смерти жены ей так и принадлежит. Не одна они с мужем сатана.

А вот с домом боярским не обманул Боброк старший. Дом действительно есть. Да не просто дом, а целое подворье. Там и конюшня на пяток лошадей, и сарайчик небольшой, и сеновал крытый и как это ни странно выглядело беседка настоящая. Есть и в самом деле баня, а не банька, на берегу речки Семинка, что в Москву реку впадает. Это приличное такое строение в три – четыре раза больше стоящих рядом крестьянских банек кособоких. Сам же боярский дом для деревни необычный. Он не полуподвальный, а полутороэтажный, так как мезонин есть под крышей, так ещё первый этаж оторван от земли и имеет настоящий деревянный пол из толстенных плах лиственных, а под ним есть полноразмерный, под всем домом, подвал шесть на девять метров высотою метра в три, и он оббит доской из лиственницы, чтобы не гнила древесина.

– Просто идеальное место для производства сыра, – осматривая этот огромный подвал сообщил сам себе Коська. Фрол не полез с ним, как и Демид, одному неохота, а второй всё же чуть хромает, как не бился над ним Коська, и по приставной лестнице побоялся спускаться в темноту, во ад.

– Туточки обожду, что я подклетей не видывал.

До темноты успели со всеми жителями познакомиться. И даже муку раздать. Только семь на одиннадцать не делится, и не заниматься же пересыпанием из пустого в порожнее, потому, четверым по жребию выпали мешки с ячменём, позаимствованные у Фрола и его банды.

– Да не сумлевайся, десятник. Выдам вам денег, съездите в Москву на рынок и купите себе всего, чего надобно, чтобы зиму пережить в этакой хоромине. Даже и потом ещё Демида с подарками пришлю. Ему, если что, свои хотелки скажите.

Что можно о зажиточности деревеньки сказать? Ну, вполне себе. То ли не попадала в последнее время под руку воюющим, из-за того, что в стороне от дорог, то ли княжна Анна им деньги на восстановление выделила, но в каждом доме есть и лошадь, и корова, а у некоторых и по две. Делают маслице и творог, как сообщил Потап – староста Барвихи, и на рынок в Москву возят. В каждом доме есть и козы. А у старосты так целое стадо, десяток, не менее. Про всяких уток и кур и говорить нечего, их стада целые рыщут по деревне и по берегу реки.

Помогать «своим» крестьянам материально Коське сразу расхотелось. Вполне себе нормально живут. Полечить пришлось. Это да. Зубы восстанавливать не стал, а вот две грыжи вправил и залечил, и одного дедка вылечил. У него беда была настоящая, ещё бы несколько дней и помер. Ему бык в бок боднул и сломал ребро, которое проткнуло лёгкое. Но видимо не сильно и не глубоко. Плюс догадались дедку тугую перевязку сделать. Коська с такой болячкой один раз сталкивался, причём совсем недавно, и главной лечащей силой был тогда брат Епифаний, он выправлял рёбра и соединял их концы, а Коська потом только огромное количество лекарское энергии влил. Так что рёбра уже через пару дней срослись. А тут всё одному пришлось делать. Почти одному. Фрол с Демидом – эти два богатыря дедка фиксировали, держали за руки и за ноги, чтобы не дёргался, когда лекарь княжий ему ребро, сломанное, на место пристраивал. Ору было много. Так-то зелёное пламя боль уменьшает, но когда грязными пальцами в рану лезут, то никакое пламя не поможет, ни зелёное, ни красное. Красным, кстати, бедолагу уже попотчевали, рану прижгли. Не помогло бы, но хоть Антонова огня не будет.

А на следующее утро началась веселуха. Перфекционист Демид Рыжий пошёл по домам с требованием показать ему рожь. И начал морды бить. Не в переносном смысле, а в самом прямом. Бамс и стоит крестьянин придерживаемый за шкирку, а из носа у него юшка хлещет. Это придурок не захотел рожь перебирать. Дескать отцы и деды так жили, и я, бог даст, проживу. Чего выделываться?!

– Ах ты, сморчок! Тебя дурня от смерти спасают, а ты кобенишься. На тебе в грызло. Нормально? На ещё в пузу. Полегчало. Покажешь завтра перебранную рожь. Все чёрные зерна – склероции эти мне отдашь. Я велю высыпать мешки и проверю, если снизу окажется неперебранная ржица, то скулу сверну, чтобы только юшку мог хлебать. Если понял – кивни, последнюю присказку ратник бывший от Коськи перенял. Понравилась. А тут в первый раз и использовать пришлось.

Крестьянин лужу не наделал, но усиленно закивал разбрызгивая кровавые сопли.

После посещения третьего дома народ всей массой, считая грудных детей, бросился рожь перебирать. А староста пришёл жалиться на Рыжего Касьяну. Ну и тоже отгрёб. На этот раз от Фрола.

– Ты морда дурная, бога не гневи, вас от болезней лечат, от голода спасают, подати за этот год не требуют, а ты ещё поклёп на ратника затеял, на тебе в харю немытую. Мойся иди, кровь смывай.

Событие одиннадцатое

– Три мешка? – Коська репу почесал. Мысль пришла неожиданно. Даже не пришла ещё полностью, мелькнула. Но Касьян её остановил, не дал испариться. За хвост поймал и назад в свою тыковку засунул.

С одной небольшой деревеньки получилось три мешка с псевдосклероций. А ежели такую акцию провести массово по всей стран… ай, по всему княжеству Московскому. Это же можно сотни и сотни мешков с этим ядом набрать. М… А дальше? А дальше… В муку размолоть… Это обязательно, уж больно сильно эти зёрна отличаются от обычных. Никто из таких кашу варить не станет. А так тёмная мука. Аржаная. Даже немного можно нормальной добавить, чтобы светлей была. И из этой муки напечь хлеба, а потом превратить в сухари. Пожарить на маслице с чесночком. Ну, можно и просто высушить на солнышке. И? И оставить в складах с юга от Москвы. Подойдут поганые и разграбят эти склады. Да, яд от спорыньи не мгновенный, но такая его концентрация сведёт с ума гарантированно в кратчайшее время. А домой ни один живым не доберётся.

Чтобы это как-то залегендировать, нужно чтобы князь Дмитрий Иванович издал указ о создании складов с продовольствием для похода на Орду.

– Стоять. А ведь есть ещё один способ уменьшить количество татаровей, пришедших грабить Москву. Нужно организовать сбор коричневых мухоморов и бледных поганок, сварить отвары, добавить меда, запечатать в бочки и оставить рядом с сухариками. Сухарики подсолить. Поел солёненького яда и запей из бочки сладеньким. Ядом.

Мысль Коське понравилась. Сколько можно татаровей убить из арбалета? Десять. Да чёрт с ним, как великий снайпер он двадцать положит. А сколько убьёт поганых двадцать бочек с мёдом и отваром бледной поганки? Тысячу? да даже пусть пятьсот. А сто бочек и сто корзин с сухарями? Генуг гегенубер. Кончатся агрессоры. И для самого хана Тохтамыша заготовить угощение. А что можно использовать? Он мусульманин. Вино не подойдёт. Мясо вяленое? Ну, они могут свининой посчитать. Стоять. Сыр!!! Сыр с добавлением бледной поганки! Осталось малость. Научить «своих» крестьян делать сыр. И сделать это нужно как можно скорее. Сыру вызревать полгода, а хорошему год. А у него уже только одиннадцать месяцев осталось. А ещё ведь нужно сычуг приготовить. Он неделю, а то и две будет сохнуть в такую дождливую осень.

Здесь хотел Коська сделать сычуг. Он ведь проводил в Менске эксперименты и убедился, что сычуг этот есть у любого жвачного животного, не обязателен ягнёнок. Можно взять козлёнка, тут в Барвихе с полста коз. Можно даже телёнка, если они есть сейчас. Заплатит, сколько бы хозяин не запросил. Гибель войска Тохтамыша стоит нескольких грошей, да даже одного флорина стоит, хоть на него несколько взрослых коров купить можно, а нужен совсем молодой телёнок.

И передумал Коська, уже до дома старосты вприпрыжку добежав. Как же такая хорошая мысль в его рыжую голову заскочила, чего не радоваться, чего не прыгать?! Но дойдя до дома старосты Потапа парень остановился. Выдавать секрет приготовления сыра целой деревне не хотелось. Жалко. Пусть считают сычуг волшебной добавкой. Он же хельг, а хельг – это волшебник, вот у волшебника и есть волшебный порошок, превращающий молоко в сыр.

Пара дней ничего не решает. Съездит в Москву, купит там ягнёнка, убьёт и достанет четвёртый желудок, потом надует и высушит. И вернётся сюда уже с готовым сычугом. А ещё котлы медные купить надобно. Что-то не бросились ему в глаза большие котлы у крестьян. Зачем им, да и это очень дорого.

А вот одно нужно сделать прямо сейчас, потому как буквально через несколько дней будет поздно. И тогда вся идея коту под хвост. Нужно и самому с ратниками в лес за грибами идти и всех местных, включая детей и стариков, отправить. Как залегендировать необычность нужных грибов? А не надо ничего легендировать. Он хельг. Всё! Ему для мазей нужны коричневые мухоморы и бледные поганки. Погнали!

– Потап! – Коська забарабанил в дверь старосты.

Вскоре заспанная рожа высунулась.

– Подати за этот год я вам все прощаю, ну, да говорил уже. Но одна работа мне от всех жителей Барвихи нужна. Мне для мазей и отваров лечебных нужны некоторые грибы. Сейчас организуй поход в лес всех жителей и мужей и баб и деток лет с семи, мне много грибов надо. Мы все вместе с вами пойдём.

– Так нету в лесу путнего ничего, не сезон, отошли грибы, одни мухоморы разве остались, ну ещё опята перезревшие.

– Дурачина ты простофиля! Ладно, Потап, вот скажи мне, почему всё что я делаю ты в штык… поперёк обязательно норовишь сделать. Мне нужны коричневые и зелёные мухоморы. Зелёный ещё бледной поганкой называют или Шапкой смерти. (death cap «смертельный колпак»). А ещё на пнях растет небольшой грибок такой на опенок похожий, только жиденький. Коричневый семейками как опята растут. Вот если попадётся, то и его надо.

– А хорошие грибы не брать? – сунул себе палец на всю длину в ноздрю староста. Озадачился.

– Хорошие. М… Картошечку с груздями пожарить… Нда. Ну будут пусть берут, посмотрим.

– А сколь? – палец схрон не покинул, потому гнусаво вышло.

– Мухоморов и ложных этих опят, чем больше, тем лучше. А съедобных, ну супчик сварить. Пусть берут какие попадутся, потом отсортируем. Выходим через полчаса. Веди где грибов больше.

Событие двенадцатое

– Это сюда. Этот вот сюда. А этот в… ну, давайте вот здесь кучку соорудим.

Как там сбор грибов называют? Тихая охота. Чего этим охотникам желают? Ни гвоздя, ни жезла, пусть будет: «ни гриба, ни лукошка». Теперь поздно уже, все из лесу вернулись, в том числе и Коська со «своими» ратниками. Целых четыре теперь. Слуга царю отец солдатам. Раньше три танка было, а теперь, вон, гораздо больше – четыре ратника. И народ принёс полные корзины поганок. Правда, даже поверхностного взгляда хватило, чтобы понять, что среди этой горы грибов нужных не больно-то много. Прямо бросалось в глаза, что больше всего крестьяне с детишками набрали красных мухоморов.

– Не, ну из них мазь от артритов можно сделать, – утешил себя Коська и приказал мухоморы красные не выбрасывать.