Страница 7 из 8
— Я уже иду, — мило улыбаюсь и разворачиваюсь обратно к ребятам.
— Оу, да у нас личный водитель! — смеётся Мира. — Ты наказана, что ли?
— Я… — запинаюсь, — а, нет, это мой дядя. У него повышенная тревожность, поэтому… — взмахиваю рукой, замечая, как по лицу водителя проскальзывает усмешка.
Под «дядей» я имею в виду Графа. В принципе, если он вдруг лично сюда заявится, у меня уже будет для него легенда и не придётся ни перед кем объясняться.
— Ясно, — скисает Олег. — Так что насчёт вечера?
— Я подумаю, — снова улыбаюсь и, взмахнув рукой, иду к машине. — Всем пока.
Как только оказываюсь в салоне авто, выдыхаю, но буквально на пару секунд, потому что водитель вдруг решает со мной поговорить.
— Как первый учебный день, Елена?
— Хорошо, — пожимаю плечами. — Было чуть-чуть страшно.
Водитель кивает, а потом как ни в чём не бывало добавляет:
— Савелий Сергеевич вас уже ждёт.
— Ждёт? — переспрашиваю севшим голосом, леденея изнутри.
— Да. Велел доставить вас к нему сразу после пар.
Это то, о чём я думаю? Он… он…
Отворачиваюсь и стараюсь держаться изо всех сил, чтобы не заплакать.
13
Меня трясёт от самых кончиков пальцев на ногах до корней волос.
Было же такое прекрасное утро…
Ну вот как? Как всё буквально за секунды стало настолько плохо?
Крепко зажмуриваюсь, стараясь выровнять дыхание, чтобы хоть как-то себя успокоить. Вдох-выдох. Глубокий, осознанный. Правда, всё равно не помогает.
Мысли слипаются в комок, и я едва могу внятно размышлять. Что я скажу ему, когда мы встретимся? Как буду действовать? Что буду делать, если он захочет секса?
От одной только мысли все внутренности скручивает тугим узлом, а к горлу подкатывает тошнота. Я стараюсь держаться, но это тщетно. Я раздавлена, просто прихлопнута как муха, одним ударом.
Сцепляю пальцы в замок так, что чувствую въедливую боль и белеющие костяшки. А когда снова закрываю глаза, практически молюсь — пусть ничего сегодня не случится. Пусть!
Машина тем временем останавливается за воротами малоэтажного жилого комплекса дореволюционной стилистики. Здесь и лепнина, и брусчатка… неужели он и правда возомнил себя графом?
Эти мысли смешат, но не настолько, чтобы больше не думать о цели моего сюда визита…
Сглатываю, снова проваливаясь в свои мысли, так что даже не замечаю, как водитель выходит из машины и открывает для меня дверь. Вздрагиваю, осознав, что мне вот-вот придётся вылезти из этого уютного салона, который за минуты поездки стал практически моей крепостью.
Водитель стоит, не шевелясь, и смотрит на меня сверху вниз. Терпеливо ждёт, не подгоняя ни словом, ни делом.
Я не хочу выходить. Я боюсь. Даже ноги стали ватными. Это же какой-то нескончаемый спектакль, где я играю главную роль, и она… она отвратительна!
— Елена Константиновна, — водитель всё-таки подаёт голос.
Я вздрагиваю и ставлю одну ногу на брусчатку. Всё внутри протестует. Если бы я могла испариться, давно бы уже это сделала.
Медленно вылезаю из машины. Каждый шаг в сторону парадного входа даётся с трудом. Я словно лом проглотила. Ноги не гнутся, спина одеревенела…
Я иду на эшафот, не иначе.
Водитель услужливо открывает мне дверь в подъезд и провожает до квартиры на третьем этаже.
Мы замираем у самых дверей. Я сглатываю, а он… он толкает дверь, пропуская меня вперёд.
Я делаю шаг. Всего один шажочек, переступаю порог, и дверь за мной тут же закрывается. Я остаюсь одна в светлой, просторной прихожей с трёхметровыми потолками.
Боязливо осматриваюсь, впиваясь пальцами себе в плечи, и жду. Чего именно? Не знаю. Может быть, появления Графа, а может, просто каких-то указаний.
Внутри при этом всё огнём горит от страха и неизвестности. Чего мне ждать от этой встречи? Как далеко она зайдёт и останусь ли я после неё прежней?
Когда из глубины квартиры доносится его голос, меня перетряхивает. С каждой секундой я начинаю слышать его всё громче. Судя по всему, Граф говорит по телефону и направляется в эту минуту именно ко мне.
Сжимаю руки в кулаки как раз в тот момент, когда Граф выходит в прихожую и скользит по мне быстрым, и всё тем же оценивающим взглядом. Он меня с ног до головы оглядывает, а потом… потом жестом подзывает к себе. Как собаку какую-то!
Расправляю плечи и… стою не шевелясь. Пялюсь на него во все глаза, но с места не двигаюсь.
Граф чуть прикрывает рукой микрофон телефона и уже голосом обозначает, чего от меня хочет.
— Иди сюда, — цедит с прищуром.
Я тут же переступаю с ноги на ногу и хочу лишь одного — вжаться в стену позади себя, а потом и вовсе в ней раствориться.
Я так этого хочу, но заставляю себя передвинуть ногу. Делаю это с трудом, через дикое сопротивление. Шаг, ещё один, и ещё…
Граф кивает на дверной проём и снова отвлекается на телефон. Я крадусь за ним следом, чувствуя, как меня вот-вот вырвет, поэтому тут же зажимаю рот ладонью. Оказываюсь в огромной столовой с панорамной аркой. Здесь так же светло, красиво и куча отсылок к девятнадцатому столетию.
Я замираю посреди комнаты, даже не замечая, что Граф уже закончил свой разговор. Повисла тишина.
— Нравится?
Его голос прорывается сквозь толщу страха, и я просто киваю.
— Присаживайся, — он отодвигает для меня стул.
Киваю, но не сажусь.
— Можно я помою руки? — шепчу, ощущая, как по спине прокатываются капельки пота.
— Там.
Граф указывает на дверь, и я прячусь за ней в эту же секунду. Долго разглядываю себя в зеркало, полощу рот, мою руки — раз пять минимум, — и никак не могу успокоиться.
Не могу! Не могу! Не могу!
В итоге, осознав, что деться мне некуда, выхожу обратно в столовую и неуклюже плюхаюсь на стул. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и я прячу их под стол.
Граф садится напротив, по другую сторону стола, и… смотрит. Смотрит не без интереса. Я для него словно подопытная игрушка…
— Я хочу с тобой пообедать, — выносит свой вердикт, чуть склоняя голову набок.
— Пообедать? — шепчу, облизывая пересохшие от волнения губы. — Только пообедать?
Он приподнимает бровь и, усмехнувшись краем губ, спрашивает:
— Ты разочарована?
— Нет.
Граф кивает куда-то в сторону, и через минуту в столовую бесшумно входят двое — мужчина и женщина в форме. Они расставляют на столе еду, тарелки, приборы и бокалы.
Всё выглядит очень красиво, но вряд ли я сейчас смогу засунуть в себя хоть один кусочек. Нет!
Когда они заканчивают, то так же быстро и бесшумно уходят, закрывая за собой двери столовой.
Мы остаёмся вдвоём.
Граф откидывается на спинку кресла, вытягивает руку, положив её на стол ладонью вниз, и с прищуром проходится взглядом по моему лицу, плечам, груди…
Смотрит так, будто я какая-то диковинная зверушка, которую он купил на аукционе, а теперь изучает. А может, даже приручает…
— Сними пиджак, — берёт со стола пачку сигарет. — И майку.
Моё сердце пропускает удар.
— Что? — выдавливаю, не веря своим ушам.
— Ты слышала. Надеюсь, — он ухмыляется, постукивая сигаретой по столу, — что на тебе кружевное бельё.
Он говорит это с такой пугающей лёгкостью, что меня снова колотит. Смотрю на него и вижу в его глазах холодное любопытство, издевку…
Он хочет проверить, насколько я покорна?
— Долго, Лена, — комментирует моё замешательство. — У нас уговор, если ты помнишь.
Я киваю. Пальцы дрожат и не слушаются. Если снять с себя пиджак у меня получается за пару секунд, то вот майку снимать я не планирую вообще.
Граф, видимо, сразу это понимает и, с шумом выдохнув, напоминает:
— Ты сама согласилась. Помнишь? Так что раздевайся. Или ты ждёшь моей помощи?
14
Его слова бьют наотмашь.
Жду ли? Конечно нет!
А он продолжает смотреть, и голос у него такой… без капли сомнения, без тени сочувствия, а в глазах — холодное ожидание.
Я смотрю на него и понимаю: он не шутит. Если я не сделаю этого сама, он сделает это за меня, и мне будет хуже. Намного хуже.
— Не надо, — шепчу, не узнавая собственный голос. — Я сама. Сама…
Пальцы дрожат. Приходится сосредоточиться, чтобы хоть немного побороть эту дрожь и коснуться низа майки.
Я подхватываю кончиками пальцев белоснежную ткань и медленно, сантиметр за сантиметром, стягиваю её через голову, захлёбываясь внутри себя слезами.
В столовой повисает звенящая тишина. Она калечит моё сознание, она убивает. Она не даёт мне дышать и чувствовать себя человеком.
Я продала себя ему…
Стискиваю зубы, слыша собственное дыхание. Оно прерывистое, рваное и такое тяжёлое.
Мамочки…
Майка падает к моим ногам. Я остаюсь сидеть на стуле в джинсах и кружевном бежевом лифчике без бретелей. Он с пуш-апом и делает грудь практически идеальной. Когда утром я надевала его под майку, просто хотела чувствовать себя красивой, а теперь об этом жалею.
Граф медленно скользит взглядом по моим плечам, ключицам и чуть дольше задерживает его на ложбинке груди.
Я сглатываю, а он… он продолжает разглядывать. Не торопясь, с каким-то предвкушением. Он рассматривает меня как товар на витрине, а у меня мурашки по всему телу. Кожа даже изнутри колется.
Он смотрит неотрывно. Без похоти, больше просто с интересом. Оценивающе. Да, он снова меня оценивает!
И это так отвратительно, чувствовать себя чьим-то приобретением. Унизительно…
— Отлично, — произносит с явной ухмылкой, а потом прикуривает сигарету.
Дым тут же расползается по комнате, вызывая раздражение в носу.
Я крепко сжимаю губы, чтобы не сказать ему что-то резкое. Что-то, о чём потом пожалею. А руки сами собой тянутся прикрыть грудь.
— Мы так не договаривались, — тут же словесно одёргивает Граф.
Я тяну воздух через нос, и мне ничего не остаётся, кроме как заставить себя опустить руки.
— Ешь, — кивает на мою тарелку.
