Страница 4 из 6
Николай Карлович только закончил разговор с князем Вяземским, покинувшим общество Краббе в весьма скверном настроении.
— Сергей Григорьевич, — повернулся к графу адмирал с легким приветственным наклоном головы. — Прошу у вас прощения за инцидент с Романом.
— Пустое, — улыбнулся Строганов. — Юноша немного погорячился, к тому же уже принес мне сам свои извинения.
Примерно то же самое граф сказал и тем людям, мимо которых проходил, только в иной форме.
— Обычно он более сдержан. И я выяснил причину столь… нехарактерного для него поведения.
— Вот как? — заинтересовался граф.
Слова «талант» и «сдержан» для старика в одном предложении были чем-то удивительным. А вот рассказ Николая Карловича о поведении князя Вяземского — скучным и обыденным. Ну понравилась князю провинциалка и он решил привлечь ее внимание на ее глазах втоптав в грязь ее кавалера… Что тут нового? К тому же Андрей Игоревич и раньше не блистал своим умением найти подход к дамам.
— Я пригласил Романа завтра к себе в школу рисования, — поделился Сергей Григорьевич.
Лицо Краббе разгладилось. Он понял, что хозяин вечера не злится на выходку его подопечного.
— Рад это слышать, — скупо улыбнулся Николай Карлович. — Уверен, он если не удивит вас, то и разочарованным вы не будете. В рисовании он гораздо более хорош, чем в написании музыки.
— Вот как? Но песни он исполнил замечательные.
— Это так. Вот только пишет он их… лишь по вдохновению, — скривился Краббе.
— А рисует — нет?
— Портреты он писал на заказ. Но музыку также сделать не может и категорически отказывается.
— Занятно…
Разговор мужчин прервала подошедшая Елена Долгорукова, поинтересовавшись — куда делся Роман Винокуров.
— Я хотела выразить ему свое восхищение таким исполнением и самой песней, но не могу, — вздохнув, обмахнула она себя веером.
— Увы, прием ему оказали не самый дружественный, — развел руками граф. — Вот юноша и решил не задерживаться.
— Однако и в ответ он выпустил коготки, — хихикнула женщина. — Мне понравилось.
— Чего не скажешь о некоторых иных, — хмыкнул Николай Карлович.
Чем дальше, тем все явственней становилось, что на выходку Романа свет посмотрел, как на некое чудачество и желание эпатировать публику. Тут и возраст был на руку юноше, и его провинциальность, и офицеры из свиты Краббе уже стали делиться, что Винокурова «накрутил» перед выступлением князь Вяземский. Не забыли упомянуть и то, что хоть французского Роман не знает, но в языках сведущ — просто в иных. В итоге к концу вечера большинство гостей вспоминало слова Романа с легкой улыбкой. Ведь его просьба «покинуть зал тем, кто не понимает русского языка и не любит их страну» к ним не относилась. Хотя остались и те, кто фыркал от упоминания имени юноши. Как тот же князь Вяземский. Но пока что переменить настрой света они не могли.
***
Гостиница «Славянская»
— Господин, ваш завтра… ДЗИНЬ!
Зашедший половой уронил поднос с кашей и испуганно затрясся. Еще бы! Нашел момент, когда я тренировался с револьвером и его быстрым выхватыванием. А тут дверь открывается, я резко поворачиваюсь на звук и навожу дуло на проем. Есть с чего «в штаны наложить». Быстро опустив оружие, я поднялся и оправил рубаху. А то ведь в соответствии с условиями своей тренировки наводил оружие не просто на цель, а с одновременным приседанием и уходом с возможной линии огня.
— Занеси попозже, — вывел я служку из ступора.
— А? Да, конечно, извиняюсь, что помешал, — засуетился он.
Мда. Неудобно получилось. Сам ведь вчера вечером зашел в ресторан при гостинице и попросил завтрак в номер с утра. Ну да что уж теперь.
Девушки пока еще не встали, но надо уже их будить. В школу Строганова они отправятся со мной. Не после моего вчерашнего «феерического», если не сказать хуже, общения с местной знатью отпускать их одних гулять. И так-то не собирался, а тут еще и причина появилась. Если вчера на приеме были злопамятные люди, то вполне могли приказать проследить своим слугам за мной, чтобы устроить сегодня подлянку. Завтра-то мы уже должны отправиться в Петербург и иного времени у них не будет.
Зато и мне не нужно больше думать, с кем бы завести здесь знакомство. Дорогу для этого я себе надежно отрезал. Да уж, а ведь мог бы догадаться о такой «мелочи», что в светском обществе больших городов будут иные обычаи и свой этикет, отличный от нашего глухого угла. Надо будет расспросить Николая Карловича или кого из его свиты о придворном этикете столицы, пока мы будем в пути. Чтобы больше так впросак не попадать. Время в пути еще будет, а сейчас — завтрак, сборы и снова к Строганову! Только еще к Тишкову зайду проведать — как он там. Доктора-то вчера я ему вызвал, но сам дожидаться его прихода не стал. Надеюсь, Григорий Лукьянович не сляжет с болезнью окончательно, иначе придется его оставить в Москве. Не тащить же больного человека с собой — так его и до гроба довести можно.
Глава 4
2 декабря 1859 года
Москва. Доходный дом, где разместилась труппа Романа
До Тишкова я добрался через час после завтрака. Доходник, где он жил, располагался недалеко — всего-то на соседней улице. Очень престижное место, хоть меблированные комнаты в нем стоили гораздо дешевле, чем в гостинице.
— Как вы, Григорий Лукьянович? — спросил я мужчину, зайдя в его комнату.
Девушек я оставил в карете. На всякий случай — чтобы не заразились. Это я закаляюсь, и иммунитет у меня повыше будет, а они таким не занимаются. Выглядел Тишков все еще слабым к тому же кашлять начал.
— Нормально, — буркнул мужчина, вставая с кровати.
— Не утруждайте себя, вам сейчас лежать надо.
— Сам разберусь, — раздраженно отмахнулся он.
Но все же спустя мгновение рухнул обратно на подушки.
— Что сказал врач?
— Их целых два было, — криво усмехнулся Тишков, изрядно меня удивив. — Один от вас, а второго Сергей Григорьевич нанял. Оба твердят одно — у меня катаральное воспаление, — увидев мое недоуменное лицо, он снова криво улыбнулся. — Простуда, если проще. Переохладился.
— Радует, что пока только она, — кивнул я. — И что вам прописали?
— Да как обычно, — пожал он плечами, — больше пить, полоскать горло отварами, да горчичник на грудь. Не в первый раз болею. Не думаю, что дойдет до кровопускания.
— Зачем кровь-то пускать? — пробормотал я ошеломленно.
— Как зачем? — удивился Григорий Лукьянович. — А как иначе сильный жар сбить, да кровь обновить? У меня до такого ни разу еще не доходило, но видел — делают так, когда совсем плохо становится.
— Глупость какая, — помотал я головой.
— Вы врач? — с вызовом спросил Тишков, будто я посягаю на его здоровье. — Нет? Тогда не нужно делать таких громких заявлений.
— Не знаю, последуете ли вы моему совету, но я бы рекомендовал вам добавить к назначенному лечению пару процедур.
— Это каких же? — сварливо спросил мужчина.
— Греть ноги в горячей воде. Очень горячей, при этом сидя на кровати и закутавшись в одеяло. А также — дышать парами картофеля. Пусть вам сварят ее и, не вынимая из кастрюли и не сцеживая воду, принесут сюда. Укутайтесь в одеяло с головой, наклонитесь над кастрюлей и дышите минут пять. Так, чтобы горячие пары проходили через нос и рот. И как закончите — лягте и не вставайте и не раскрывайтесь, как бы жарко вам не было.
— Вот уж это — точно глупость. Что за дикие идеи приходят к вам в голову?
— Так у нас крестьяне лечатся, — нашел я объяснение своему предложению. Не говорить же, что сам так в детстве лечился, когда в семье с деньгами было плохо и на лекарства не хватало. — Еще можно лук разрезать пополам и рядом с головой положить, чтобы вдыхать его запах. Это тоже помогает.
— Я не крестьянин, — процедил Тишков.
— Как знаете. Я бы таким лечением не побрезговал, — пожал я плечами.
Уговаривать его я не собирался. Дал совет, а там уж пусть сам решает — прислушаться или нет. Попрощавшись, я поспешил к Насте с Аней.
— Ну как он там? — с тревогой спросила моя невеста.
— Простудился, — вздохнул я. — От чего стал еще сварливее, чем раньше. Будем надеяться, что пойдет на поправку и не придется его оставлять на лечение здесь.
— А если не пойдет? — нахмурилась Аня.
— Придется в Петербурге искать другого контрабасиста.
На этом разговор о Тишкове сам собой заглох и до особняка графа мы ехали молча.
Сергей Григорьевич в этот раз был дома. Встретивший нас на пороге лакей проводил к нему в кабинет, где мы и поздоровались.
— А дамы тоже рисуют? — полюбопытствовал Строганов.
— Нет, просто им скучно сидеть в гостинице.
— Понимаю, — с улыбкой кивнул старик. — Тогда прошу за мной.
Школа рисования графа находилась в противоположном конце здания от гостевого зала, в котором проходил прием. И она сейчас не пустовала. Вдоль длинного коридора шли двери в классы. С первой из них Сергей Григорьевич и начал свою экскурсию для нас.
— Здесь ученики обучаются азам рисования, — рассказывал Строганов. — Учатся наносить на холст простые геометрические фигуры, держать кисть, изучают, какие цвета получаются при смешивании красок и тому подобное.
В самом классе сидело шесть человек. Большинство — мальчишки не старше тринадцати лет. Но была и одна девочка. Одеты по-разному, что выдавало их социальный статус. Та самая девочка к примеру красовалась в дорогом платье — из дворянок или дочь купца, не иначе. Мальчишки одеты гораздо проще.
— Но полагаю, этот этап тобой давно пройден, — улыбнулся граф, увидев мое хоть и любопытное, но по большей части скучающее лицо.
— Да, нарисовать шар для меня не проблема.
Шар я назвал не просто так — он одна из самых сложных для рисования геометрических фигур. Кивнув, Сергей Григорьевич повел нас дальше. Во втором классе учились черчению и рисованию орнаментов.
— Моя школа не просто учит художников, но готовит будущих эскизистов для мануфактур и фабрик. Ученики получают прикладную профессию, которая позволит им получить рабочее место.
— И зачем же нужны художники на мануфактурах? — не удержалась от вопроса Настя.
— А кто по-вашему создает рисунки обоев, орнамент тканей, занимается росписью фарфора и посуды? — усмехнулся Строганов, вогнав девушку в краску смущения.
Я же после этих слов зауважал графа еще больше. То есть он не просто решил развивать живопись в России, а готовит профессионалов для промышленности. Больше ремесленников, чем творцов, но от этого они не становятся менее важными. Скорее даже больше нужны империи, чем обычные художники, занимающиеся написанием полотен.
Дальше был третий класс — тут уже стояли гипсовые фигуры, с которых ученики делали зарисовки. Не только человеческие манекены, но и фигурки животных, мебели, даже деревьев. Большая часть располагалась на стеллажах вдоль стен. Ученики или сами, или их наставники брали часть этих фигурок для проведения занятия и ставили на парту. Сейчас на передней парте стояла целая композиция — из лежащей лисы, стоящего рядом охотника и они были прикрыты сверху раскидистым дубом. Это было уже гораздо интереснее. Особенно тем, что сами фигурки были бесцветные, и каждый ученик мог не только перерисовать композицию, но и раскрасить ее на свой вкус. Возраст у учеников здесь был уже выше — мои ровесники в основном занимались. Причем здесь девочек не было вовсе. Да и в предыдущем классе я их не заметил, кроме самого первого.
Четвертый класс был уже отведен не под живопись, а под лепку. Тут работали как с глиной, так и с гипсом. Что интересно — на полках стояли образцы, с которых ученики делали копии, и они делились на три «стиля», если можно так сказать: геометрические объекты, античная скульптура и архитектура, и фигурки, связанные с древней Русью — богатыри соседствовали со степными всадниками, а рядышком «сидел» на пеньке старичок с дудочкой в руках.
— Умеешь лепить? — поинтересовался Сергей Григорьевич.
— Никогда не доводилось, — покачал я головой.
— А хочешь попробовать? Может, у тебя есть скрытый талант к этому?
— Попробовать можно, но сомневаюсь…
— Не тушуйся, — усмехнулся граф.
Свободные парты в классе были, целых две. Вот за одну из них я и сел. За мной вызвалась попробовать свои силы и Настя. Аня бы тоже не прочь была себя испытать, но для нее свободного пространства уже не осталось. Ученики школы на нас косились, но молчали, старательно выполняя задание учителя. Было видно, что здесь работают не из-под палки, а со всей отдачей. Ведь большинство учеников — из разночинцев и для них успешное окончание графской школы — натурально билет в жизнь.
Лепить что-то сложное я не собирался. Передо мной поставили фигурку сидящего волка, дали гипсовую массу и оставили работать, без каких-либо пояснений. Как я понял — это была проверка со стороны Строганова. Что ж, посмотрим, дастся ли мне это искусство или нет…
***
— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — поприветствовал женщину лакей Строганова.
— Я договаривалась с графом, что он меня представит господину Винокурову. Он уже здесь?
— Да, прошу за мной.
Женщина обрадовалась, что встреча не сорвется. Правда ее радость слегка поутихла, когда она дошла за лакеем до одного из классов школы и кроме самого юноши увидела давешних девиц, которые крутились с ним на вечере.
«Ну ничего. Так, пожалуй, даже лучше», — решила Долгорукова.
Обменявшись приветствиями с Сергеем Григорьевичем, который тоже был здесь и с любопытством наблюдал за Романом, она завязала с графом непринужденный разговор.
— Неужели, парень настолько талантлив, что и в скульптурах ведает?
— Это мы сейчас и выясняем, — улыбнулся Строганов. — Хотя сам он не верит в свой успех.
— Получается у него недурно.
— У кого талант к живописи, чувствует правильность форм интуитивно, — заметил мужчина. — Тут важен глазомер и хорошее владение своими пальцами. Как мы видим — и то и другое имеется у юноши.
Из гостей графа новое лицо заметила пока лишь одна из спутниц Винокурова, которой не досталось места за партами. То, что это две сестры, Елена Алексеевна и раньше отметила, а сейчас удивлялась — насколько они схожи. Издалека-то можно было лишь определить, что они близняшки, но всегда имеются хоть какие-то отличия во внешности. А тут — взгляд женщины не мог их найти. Только разный цвет платьев и помогал отличить одну от другой, да мелкие детали в декоре наряда.
Юноша закончил работу спустя четверть часа. Больше времени у него ушло на проработку мелких деталей. Гипс уже начал схватываться и Роману пришлось приложить усилия, чтобы случайно не сломать свою заготовку.
— Уф, — облегченно выдохнул парень и отодвинулся от стола, повернувшись к двери. И лишь сейчас заметил Долгорукову, благожелательно смотрящую на него. И главное — он ее узнал. Вон как глаза расширились в удивлении.
«Пора знакомиться», — пришла к выводу женщина, делая шаг вперед.
***
