Страница 5 из 6
Лепить из гипса мне понравилось. Только материал это немного «капризный». Схватывается он относительно быстро, уже через десять минут теряя первоначальную пластичность, поэтому и возиться с ним долго нельзя. Особенно сложно было, когда я перешел к мелким деталям — пытался специальным ножичком сделать контуры шерсти, да работал над головой волка. В конце работы гипс под нажатием ножа стал чуть-чуть крошиться и даже трещины пошли. Пришлось снова его смачивать водой, чтобы вернуть прежнюю пластичность. Учитывая, что смочить и не помять его — дело практически нереальное, тут-то я и заморочился больше всего. Но результатом я был доволен. Даже не ожидал, что у меня толково получится с первого раза.
Закончив, я обернулся посмотреть на реакцию Сергея Григорьевича и на миг застыл. Рядом с ним стояла дама, которую я видел вчера в компании Вяземского. Она с ним не постоянно стояла, но вот во время моего выступления они рядышком были и даже перекидывались фразами. Я ее и запомнил лишь потому, что князя старался из вида не упускать после его оскорблений в мой адрес. Естественно, что ее присутствие меня напрягло. Неужто сейчас начнет требовать, чтобы я извинился перед ней за вчерашние слова? Или еще что-то предъявит?
— Здравствуйте, Роман, — улыбнулась мне женщина, когда я подошел. — Мне понравилось ваше вчерашнее выступление. Хотела выразить вам свое восхищение, но не успела — вы покинули наше общество раньше.
— Мне показалось, что я буду лишним, — хмуро ответил я, стараясь не верить ее улыбкам и благожелательному тону.
— Зря. Да, ваши слова поначалу задели некоторых гостей, но большинство считает их просто попыткой эпатажа. Вот, Сергей Григорьевич подтвердит, — кивнула она на графа.
Тот как раз подошел к моему столу и рассматривал созданную мной фигурку. Слова дамы он однако услышал, обернулся и кивнул. После чего аккуратно взял моего волка, который был на деревянной подставке, и подошел к нам.
— Все так, Роман, Елена Алексеевна не покривила душой, — вот я и узнал имя не представившейся дамы. — Твою выходку посчитали желанием привлечь к себе внимание. Я знаю, что это было не совсем так, — тут же поднял он руку, когда я хотел возмутиться. — И о том, что тебя оскорбил князь Вяземский, а твои эмоции были направлены в первую очередь на него, Николай Карлович тоже всем рассказал. Но ведь ты мог на его оскорбление ответить и иначе? Не обобщая.
И в этом он прав. Фактически меня ткнули носом в то, что я повел себя как ребенок. От чего стало стыдно. Да уж, не такую репутацию я намеревался себе создать. Хорошо хоть в целом не нажил себе во враги всю Москву. Правда не понимаю, почему я так поступил? Вроде до этого в Царицыне и Дубовке вел себя осмотрительно. Подобное эмоциональное поведение у меня было, когда гормоны шалили не находя себе выхода. Но сейчас-то с этой стороной жизни у меня все в порядке. Надо будет обязательно на досуге подумать, с чего я так вскинулся вчера. Строганов же, посчитав вопрос исчерпанным, перевел тему на слепленного мной волка.
— У тебя очень хороший глазомер и ловкие пальцы, но опыта в лепке не хватает. Однако — потенциал стать скульптором имеется. Не думал посвятить себя полностью искусству?
— Я наследник своего рода, — покачал я головой. — Искусство для меня — вторично.
— Не спеши отказываться от такого будущего. Неужели у тебя нет братьев? Может, у них как раз проявится желание и талант в управленческой деятельности?
— Им по шесть лет, — улыбнулся я, вспомнив близнецов. — Пока у них талант только набивать себе шишки да синяки.
Сергей Григорьевич понятливо покивал.
— Хорошо. Но ты подумай об этом, как они подрастут. А сейчас — предлагаю продолжить экскурсию. Тем более нам остался лишь класс натурной живописи.
Пока мы говорили, Настя тоже закончила с работой, а Аня смотрела на нее с огорчением — поняла, что мы сейчас дальше пойдем, и ей не получится свои способности проверить.
— Все! — выдохнула моя невеста и повернулась ко мне.
Чтобы наткнуться взглядом на Елену Алексеевну.
— Здравствуйте, — сухо кивнула она женщине.
Тоже узнала. Но развивать конфликт или в чем-то обвинять ее не стала. Будто вся моя сдержанность после нашего разговора к ней перешла. Я даже не успел рассмотреть, что она слепила, как пришлось идти за графом.
— Ну вот и последний класс, — приглашающе указал на дверь Сергей Григорьевич. — Тут наши ученики учатся рисовать с живой натуры. Это, как вы понимаете, уже следующий, более сложный этап.
Я раскрыл дверь и невольно застыл.
— Ну что вы, Роман, встали? — поторопил меня граф.
После его слов я словно очнулся и сделал шаг внутрь и в сторону, открывая остальным дорогу. Мое же замешательство было связано с натурщицами — они почти все были обнажены. Лишь парочка девиц сидела в накинутой на манер тоги ткани. Да и та была тонкой и мало что прикрывала.
— О! — вскинул брови граф, поняв, из-за чего я не сразу вошел в класс. — Признаться, я подзабыл, что сегодня занятие по античной культуре.
Оглядевшись, я заметил стоящие у стен картины, с которых натурщицы и взяли пример для позирования. Сами художники здесь были все так же мужского пола, а вот натурщицами выступали молодые девушки. На наше появление и ученики и «манекенщицы» отреагировали спокойно. Первые продолжили творить — видимо подобные экскурсии граф устраивал часто, никто еще ни в одном классе не прерывал занятие при нашем появлении. Девушки же почти не дрогнули, лишь скосившись в нашу сторону глазами. Тоже показатель. Никакого разврата тут не было и в помине — рабочий процесс на лицо. Даже у парней нет смущения или стеснения, зато имеется полная сосредоточенность на холсте.
— А вы, Роман, не желали бы написать подобный портрет? — вдруг повернулась ко мне Елена Алексеевна, махнув рукой в сторону натурщиц.
— Нет, — мотнул я головой.
— Почему же? — удивилась как она, так и граф Строганов.
— Написал уже одну, — буркнул я, — вот только дама посчитала, что после этого нас ждет какое-то продолжение. Мне неприятно вспоминать эту историю, поэтому прошу не пытать на эту тему.
— Как скажете, — слегка разочаровано кивнула женщина.
— Не стоит по одной даме отрезать себе широкий пласт живописи, — заметил Сергей Григорьевич. И тут же добавил. — Здесь учатся не просто рисовать обнаженных людей в стиле античности. Ученики изучают человеческую анатомию, что в дальнейшем поможет и в создании эскизов платьев, и нарисовать портрет по устному описанию к примеру для полицейских нужд, да и для медиков создать анатомический атлас их искусство поможет.
— Я понимаю, но не горю желанием браться за портреты такой направленности для частных лиц.
— Хорошо, — покладисто кивнул граф. — Но тогда не откажи показать мне свое мастерство здесь, на этих девушках. Обещаю, никаких негативных последствий от этого у тебя не будет.
Я покосился на поджимающую в ревности губы Настю, но отказываться не стал. Дал ведь слово Сергею Григорьевичу, что покажу свой талант, и если сейчас начну отказываться, это будет выглядеть странно. Как минимум.
Холст нашелся здесь же в классе. Как и мольберт с красками. Я попросил еще и карандаш.
— Не будет ли он проступать сквозь краски? — нахмурился граф.
— Я лишь нанесу им контуры. Сильно давить на грифель не собираюсь.
А вот модель мне вызвалась выбрать Елена Алексеевна. Чьей фамилии я, к своему стыду, так пока и не знал. Строганов не стал спорить, да и мне — какая разница? И в качестве натурщицы по ее воле мне досталась девушка, которая изображала Венеру Милосскую. Эта статуя была найдена чуть меньше тридцати лет назад и уже завоевала широкую известность. А так как рук у нее во время находки не обнаружилось, то моя натурщица могла их поставить как угодно. Почти как угодно — так-то теории о расположении рук имелись и самые разные. Натурщица же выбрала вариант «Венера Стыдливая» о чем мне поведал Сергей Григорьевич. В этой позе одна ладонь прикрывала девушке сосок на левой груди, а вторая — пах, попутно удерживая ткань, которая струилась по ее ногам.
Получив все необходимое для работы, я приступил к делу.
***
Сергей Григорьевич с большим интересом смотрел на работу юноши. Вот Роман начал наносить на холст простые геометрические фигуры, разбивая все тело натурщицы на отдельные зоны.
«Хмм… обрубовку использует», — кивнул своим мыслям граф.
Так работали и ученики его собственной школы, но на более ранних этапах — до перехода на работу с живыми людьми. Но Роман не углубился в большую детализацию, лишь обозначил общие контуры, довольно быстро соединяя фигуры в единое целое.
«Опыт у него есть и немалый, — оценил скорость работы Строганов. — Но где он учился? У кого? За его действиями прослеживается школа, однако я же всех у нас в стране знаю. Кто-то из выпускников дал ему несколько уроков? Или иностранца нанимали?»
Обозначив карандашом общие контуры тела, Роман взялся за кисть. И снова Сергей Григорьевич отметил, насколько юноша быстро подбирает нужный тон, смешивая краски, и как точно наносит слои. Не слишком много, из-за чего пришлось бы долго ждать высыхания, и не мало — ровно, чтобы прокрасить полотно.
«Про свой опыт в написании портретов он не врал», — мысленно покивал Строганов.
Несмотря на то, что урок длился уже больше часа, когда они зашли в класс, Винокуров очень быстро нагнал других учеников. Пока высыхал первый слой краски, обозначающий тело «Венеры», он переходил к прорисовке фона. Стоило ему закончить, как уже можно было наносить второй слой краски. Роман даже учел, что первый слой не до конца высох и подобрал тон для второго слоя с учетом такой детали. Тут уж можно говорить не только об опыте, но и о художественном чутье.
Граф смотрел за работой юноши словно завороженный и сам не заметил, как пролетело два часа. И вот — портрет уже был готов.
Роман отложил кисть, окинул критическим взглядом свою работу и повернулся.
— Ну как, Сергей Григорьевич? Насколько вы оцените мою работу?
***
Стоило мне начать работу, как все остальное отступило на задний план. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Строгановым после того, как сам же заявил о себе, как об отличном художнике. Да и модель была приятной глазу. Даже удивительно, но никакого сексуального влечения я к ней не испытывал — только эстетическое наслаждение. Хотя можно было ожидать иного — с моим-то молодым телом и предшествующим опытом «бурлящих гормонов». Девушка была юна, лет восемнадцати, с гладкой и чистой кожей. Интересно, из какого она сословия? Вряд ли дворянка, но и не крестьянка — у тех руки обычно огрубевшие от тяжелой работы и кожа под палящим солнцем часто покрывается веснушками и загаром, который может до Рождества оставаться. Может, чья-то воспитанница из мещанок?
Взгляд у натурщицы был только усталый — не первый час она позировала. Уже и руки подрагивали еле заметно, и переминалась с ноги на ногу. А вот то, что на ней почти не было одежды — только легкая ткань от бедер струилась, мне повезло. Это здорово сокращало время работы. Не надо прорисовывать мелкие детали одежды, которые идут вторым или даже третьим, а то и четвертым слоем. Когда я закончил, другие ученики Сергея Григорьевича все еще были в работе. Пусть они и начали раньше, но скорость у них пока страдала.
Повернувшись к графу, я сказал о завершении и принялся ждать его вердикта.
Глава 5
2 декабря 1859 года
Москва. Особняк графа Строганова
— Роман, а кто твой учитель? — после небольшой паузы, задал мне Сергей Григорьевич неожиданный вопрос.
— Никто, — ответил я, внутренне насторожившись. — С чего вы взяли, что меня кто-то обучал?
— Но ты же применил академическую технику рисования! — возмутился Строганов. — Самоучки так не делают!
— Что вы имеете в виду?
Да, меня обучали в прошлой жизни рисованию. И это несомненно сказалось. Но сейчас-то мне как свои познания объяснить? Надо выкручиваться, и для начала — понять, в чем я «прокололся».
— Ты использовал «обрубовку». Так только в школах преподают.
— Это что? — с недоумением посмотрел я на графа.
У того аж брови вскинулись.
— Ну… сначала ты разбил тело натурщицы на геометрические фигуры, а потом уже соединил их в единый контур. Это называется «обрубовкой».
Вот уж не знал. Когда мне преподавали рисование, подобный прием назывался «геометрической стилизацией». Неудивительно, что я не понял выражения Сергея Григорьевича. Надо было срочно как-то объяснять, почему я так поступил.
— Но разве это не очевидно? — пожал я плечами. — Разбить сложную задачу на множество простых, чтобы потом их объединить. Такой подход можно применить к любому делу. И тут — то же самое. Вместо сложной фигуры я рисую что-то попроще, а затем все это объединяю.
Мой ответ на мгновение поставил Строганова в тупик. А потом он рассмеялся.
— Вот уж — воистину гений. Ведь ответ и правда — на поверхности. И до тебя к нему давно пришли.
Я мысленно выдохнул. Пронесло. Строганов поверил моим словам.
— А еще что-то можете изобразить? Быстрое? — вдруг вмешалась в наш разговор Елена Алексеевна.
Я воспринял ее предложение как шанс, еще сильнее укрепить у графа мнение, что я — самородок. И поэтому согласился.
— Да, дайте мне бумагу и карандаш — и я нарисую небольшой набросок.
Скетчи. Как часто они меня выручали! Альбомный лист с карандашом мне нашли быстро. А дальше я за пару минут изобразил Елену Алексеевну в ее нынешнем виде — в меховом пальто, шапке и с полуулыбкой на лице. Вообще это была довольно молодая дама, не старше тридцати лет. Черные волосы, озорной взгляд, относительно небольшая грудь — примерно второго размера, если я правильно помню, как она выглядела на приеме. Почти идеально для скетчинга*!
* — прообразом «скетчей» были обычные черновые наброски. Свое развитие, как отдельного стиля, они получили в двадцатом веке
— Хмм… — протянул Сергей Григорьевич, рассматривая мой экспромт. — Чем-то напоминает обычный черновик, но словно доработанный.
— И нарисованный очень быстро, — заметила Елена Алексеевна, рассматривая свой мини-портрет.
Я понял, что скетчем не смог впечатлить Строганова, на что рассчитывал, и у меня в запасе остался лишь один прием.
— Можно еще листок? — попросил я.
Мужчина оторвался от скетча и с любопытством посмотрел на меня.
— Конечно.
Когда мне дали второй чистый листок, я принялся за начертание рисунка-метаморфозы. Для начала сделал образ полуобнаженной женщины и показал его Сергею Григорьевичу с Еленой Алексеевной.
— Что вы видите? — задал я им вопрос.
— Что недавний урок античного искусства не прошел для вас даром, — рассмеялась женщина.
Граф Строганов улыбнулся, поддерживая тон женщины. Я лишь понимающе покивал и продолжил рисовку. И вот уже полуобнаженная нимфа превратилась в проводящих пикник гномов.
— А сейчас? — протянул я.
Все происходило на глазах у присутствующих, и я заметил, как их взгляд меняется с любопытного на изумленный. Неужели у меня все же удалось удивить Сергея Григорьевича?
— Это… — с запинкой произнес граф и замолчал.
— Волшебство! — вместо него закончила Елена Алексеевна. — Вот теперь никаких сомнений у меня нет — вы, Роман, настоящий талант! Никогда ничего подобного я не видела!
Сергей Григорьевич лишь молча кивнул, рассматривая рисунок и пытаясь понять, как у меня это получилось. Такой серьезной метаморфозы он не видел никогда.
— Роман у нас талантлив во многих сферах, — все же не удержалась от молчания Настя и ревниво взяла меня под локоть. — Мы познакомились с ним, когда он написал наш с сестрой портрет. А потом это вылилось в нечто большее. У него и своя яхта есть, переделанная так, что всем на зависть! И карета с обогревом, что не простудишься в самый лютый мороз. И все — по его идеям!
— Не сомневаюсь, — усмехнулась такой горячности Насти Елена Алексеевна. — С удовольствием бы тогда посмотрела на вашу карету, — посмотрела она на меня. — Может, и себе удастся нечто подобное сделать? А то зима в Москве бывает очень холодной… — передернула она показательно плечами, будто ей зябко.
— Роман, — отвлек нас от разговора Сергей Григорьевич. — Я видел твою работу с самого начала, но не пойму — как у тебя так все вышло? Настолько изменить рисунок… и ведь ничего мистического, просто — искусство изображения!
— Все просто на самом деле, — улыбнулся я, довольный, что наконец-то смог хоть чем-то пронять графа.
И стал ему объяснять все этапы преображения одного рисунка в другой.
— Я еще заметил, что при определенном расположении геометрических фигур можно создать эффект движения, — сказал я, когда закончил свои объяснения. — Или «живые» картинки — словно видишь не нарисованный, а самый настоящий предмет. А можно еще и метаморфозу нарисовать, как эту, но сложнее — в которой каждый человек увидит что-то свое.
— Вот как? — заинтересовался Сергей Григорьевич. — Признаться, я о таком слышал и видел в некоторых картинах. Но как этого добиться было бы интересно узнать.
Вот! Еще одно направление, которое еще не «открыто»! Оптическая иллюзия. Точнее — о ней из слов Строганова уже знают, но еще не успели разобраться, как добиться получения устойчивого результата, а не случайно. Тут я мог уже «развернуться». Есть ведь «движущиеся» иллюзии — когда при взгляде на картину кажется, что она не статична. Это достигается нанесением ломаных линий в определенном порядке. То, что я и пообещал Строганову в первом варианте. Второй озвученный мной вариант — «объемные» иллюзии. Самая известная из них — провал в преисподнюю или «колодец». Когда рисуется такая картина, что при попадании в ее центр можно будто провалиться вниз, особенно если расположить ее на полу. Еще плитку в ванной так иногда делают — часто в прошлой жизни видел в тик-токе. И третий вариант — картинки-тесты. Такие обычно любят использовать психологи — в них заложены сразу по два, а то и три образа. Смотря под каким углом посмотреть на изображение.
Для начала я нарисовал два круга из черточек с точкой в центре. У первого круга черточки были направлены в одну сторону, у второго — в противоположную, но угол наклона черточек у обоих кругов был приблизительно одинаков.
