— Есть начать снижение! — громко прокричал старпом. — Высотный, малый ход вниз, сто восемьдесят!
Высотный оператор, светловолосый лейтенант уверенно положил руки на рычаги тяги и плавно сдвинул их на себя, глядя на приборы.
— Есть малый ход вниз, сто восемьдесят!
Стрелки манометров начали качаться, гул двигателей изменился, будто стал громче. В ушах начало понемногу закладывать.
— Снижаю тягу. Пошли вниз. Скорость снижения — двести… сто восемьдесят...
— Рулевой, держать позицию, — приказал старпом.
Второй офицер взялся за штурвал:
— Есть удержание. Курс стабильный.
— Балансировщики, доклад по отклонениям!
Тон старшего помощника звучал механически, будто он привык ко всему этому. Но за внешним равнодушием скрывался большой опыт, и в случае нештатной ситуации офицер отреагировал бы быстро.
— Крен ноль, стабильно, — отозвался один балансировщик.
— Дифферент ноль два на нос, в пределах допусков, — добавил второй.
Штурман смотрел на карту, но от него сейчас ничего не требовалось. Он просто отмечал время начала снижения в журнале.
— Высота две тысячи шестьсот… две тысячи четыреста, — докладывал высотный оператор.
— Свяжитесь с базой, пусть подтвердят, — потребовал старпом, обернувшись к пункту связи.
Связист схватил трубку, прослушал ответ и доложил:
— Вышка подтверждает, идём ровно, смещения не наблюдают, скорость допустимая.
— Две тысячи двести… две тысячи…
— Дифферент ноль пять на нос! — доложил один из балансировщиков.
— Компенсировать, — приказал старпом.
— Есть!
Оператор сдвинул рычаг на пару делений, и через несколько мгновений наклон пола почти исчез.
— Тысяча восемьсот… тысяча шестьсот!
— Машинное отделение докладывает! — крикнул второй связист, держа в руке трубку. — Расход игниума четыреста двадцать пять килограммов в минуту, температура камеры три тысячи сто, всё в пределах допусков.
— Принято, — сказал Извольский, взглянул на манометры и чуть поморщился.
Расход был выше нормы, но это считалось допустимым.
— Тысяча четыреста… тысяча двести…
— Выпустить шасси! — рявкнул старпом.
— Есть!
Карандаш на столе штурмана покатился к краю стола, тот едва успел его схватить.
— Выровнять дифферент, — произнёс Извольский и устало скривился.
— Выровнять дифферент! — проревел старпом, перекрикивая гул двигателей.
— Есть!
— Тысяча! Девятьсот!
Мы продолжали снижаться. Кеннет в этот момент с восторгом смотрел, как работает экипаж. Контр-адмирал снова выдвинул перископ.
— Вышка передаёт! — крикнул связист. — Шасси выпущены, визуально готовы к касанию.
— Восемьсот… семьсот… шестьсот, — продолжал докладывать высотный оператор.
Я крепче взялся за поручни. Флетчер тоже. Крепость начала подрагивать, не сильно, но ощутимо. Это восходящий поток горячего воздуха от поля бил снизу.
— Снос на юг два метра, — доложил рулевой. — Компенсирую.
Он потянул рукоятку, и двигатели загудели громче. Тяжёлая крепость начала сдвигаться, продолжая опускаться ниже.
— Продолжать снижение, — сказал старпом.
— Снос компенсирован, позиция стабильная.
— Четыреста пятьдесят… четыреста.
— Уменьшить скорость снижения, — приказал контр-адмирал.
— Высотный, скорость снижения сто!
— Есть сто.
Оператор сдвинул рычаг от себя, и двигатели загудели сильнее.
— Вышка докладывает: идём точно в центр, отклонений нет.
— Триста!
— Двести!
— Сто пятьдесят!
— Сто!
— Шасси к приёму нагрузки готовы!
— Семьдесят!
— Пятьдесят!
Кеннет посмотрел на Флетчера.
— Вот это махина, и ей так легко управляют, — прокричал офицер-инспектор.
Флетчер не расслышал, ведь двигатели загудели ещё громче, и просто пожал плечами.
— Самый малый ход, — сказал контр-адмирал.
— Высотный, самый малый ход! — проревел старпом.
— Есть самый малый ход.
Рычаг тяги отодвинули ещё, двигатели работали куда сильнее обычного, ведь они должны были замедлить машину, чтобы крепости не грохнулась на землю под действием силы тяжести.
— Тридцать!
— Двадцать!
— Пятнадцать…
Все напряглись. Сейчас наступал самый важный момент.
— Десять метров!
— Пять…
Раздался глухой удар. Крепость вздрогнула, со стола штурмана упал карандаш, Флетчер вцепился в кресло сильнее.
— Опора три — контакт! — прокричал офицер связи то, что ему передала вышка.
— Крен на правый борт, компенсировать! — очень громко приказал старпом.
— Есть!
— Контакт опор один, два, четыре!
— Сбавить тягу!
— Есть!
Раздалось ещё несколько глухих ударов. Крепость покачнулась и начала оседать. Все ждали, что будет дальше. Касание было видно и на приборах, и через наблюдательные пункты крепости, но дополнительно это всё страховали с земли.
— Все опоры — полный контакт, — доложил связист. — Крепость стоит на всех опорах, господин контр-адмирал.
— Все опоры в норме!
Извольский опустил перископ и посмотрел на приборы перед собой.
— Стоп машина, — отдал он приказ.
— Стоп машина! — второй связист тут же схватил трубку. — Механики! Стоп машина!
Гул двигателей, к которому все привыкли, постепенно начал стихать. Бледный Флетчер устало выдохнул и вытер вспотевший лоб. Кеннет покачал головой. Он впервые оказался в рубке в этот момент и сейчас выглядел счастливым человеком.
— Внимание экипажу, — старпом взял микрофон. — Посадка завершена. Отбой посадочной тревоги. Повторяю: отбой посадочной тревоги, — он посмотрел на часы. — Время: четырнадцать сорок семь.
Убрав микрофон, он начал делать запись в журнале. Операторы на помосте откинулись в креслах, начали разминать затёкшие пальцы. Связисты сели в свои кресла.
— Чисто сработали, — тихо сказал контр-адмирал Извольский.
Он с трудом встал с кресла, размялся. Затем посмотрел на остальных.
— Объявляю благодарность экипажу. Витя, — он посмотрел на помощника. — Будешь на земле, позвони секретарю Варга. Примут они меня сегодня или нет?
— Господин контр-адмирал, я уже просил вышку связаться с ними, — сказал тот. — Передали, что Варга сегодня не принимает, а завтра принимает генерала Рэгварда, поэтому вас примет только через два дня.
Извольский поморщился.
— К императору попасть куда проще.
* * *
На этом у нас было всё. Наконец-то можно было ступить на твёрдую землю.
Служу империи, как я говорил. И для её спасения мне нужно действовать. В первую очередь — восстановить боеспособность десанта и подготовить всех к грядущим событиям. Ведь много что может случиться.
Я спустился по трапу. Снаружи — полная темнота, хотя сейчас день. Ограния, северная часть континента, на зиму погружается в полярную ночь, которая длится почти полгода.
Снег на самой базе расплавился, но по периметру его было полно. Кто-то из бойцов сделал снежок и со смехом кинул в соседа. Люди с облегчением и жадностью дышали свежим морозным воздухом, потому что несколько дней провели в железной коробке.
Но здесь возвышение, воздух чище, а вот заводы вдали капитально коптили небо. Там были видны сотни огромных подсвеченных труб, и из каждой шёл дым.
Это Нерская промышленная зона, главный производственный центр империи. Большая его часть располагалась в глубокой котловине, где и скапливался весь дым, так что неудивительно, что там ходили только в респираторах и противогазах.
Когда-то здесь было озеро, которое было решено осушить, там и разместили новые заводы. Говорят, что в Огрании солнца нет полгода, а в Нерске — круглый год.
Десантники выстраивались передо мной по ротам. А не мёрзнут парни. На мне сейчас не шинель, а тёплый полушубок, но холод всё равно пронизывал до костей. Зато бойцам здесь будто было уютнее, чем там, на юге, особенно после тех сырых ночей в грязи во время городских боёв. Да и влажность здесь не такая высокая.
— Добро пожаловать домой, — объявил я. — Вольно.
