Матвей знал, что нужно сказать, и это даже не было ложью или данью вежливости, и все равно правильные слова так и не прозвучали. Он запнулся, и отвернуться от иронии момента уже не получалось.
Пострадавший ничего не знал о прошлом Матвея, да и должным пониманием психологии он не обладал. Но он безошибочно уловил слабину так, как умеют только люди, прошедшие через свой личный ад. Он горько улыбнулся, демонстрируя отсутствие значительной части зубов.
– Видите? Иногда просто делаешь то, что должен.
– Или меняешь себя.
– Сами-то вы в это верите? И смогли бы сделать, если бы понадобилось?
Ответа у Матвея не было, да и ни один из них в этом не нуждался.
Форсов ни разу не пытался поговорить с ним по душам, но Матвей такого и не ожидал. Это не значит, что наставник одобрял его решение, он просто оставлял выбор за ним. Вот и теперь, когда стало ясно, что Матвею больше не нужно торчать здесь и мелькать на судах, он прислал три новых задания – в ФБР его очень хорошо помнили и с удовольствием пользовались услугами его ученика.
Матвей планировал взять еще хотя бы одно, раньше это казалось хорошим решением. Да и теперь следовало бы придерживаться плана, а не поддаваться эмоциям… Но поступить правильно он так и не смог.
Вместо того, чтобы отправить номер нужного задания своему куратору, он зашел на сайт авиакомпании и открыл расписание ближайших рейсов.
Глава 2
Раньше, когда Таиса только начинала работать на Форсова, ей почему-то казалось, что большинство заданий, где жертвы – женщины, будет доставаться ей. Доверительные отношения, солидарность, помощь в момент уязвимости – разве это не должно было возникнуть?
А получилось как раз наоборот: из всех учеников Форсова она куда чаще вызывала недоверие сразу же, при знакомстве, и как раз у женщин больше, чем у мужчин. Гарик, узнав об этом, торжественно объявил:
– Добро пожаловать в мир женщин-хирургов, пилотов и водителей! Об их профессионализме тоже по полу судят. Ты это, если претендуешь на компетентность, хотя бы потрудись приходить с немытыми волосами и в свитере с катышками, плюс килограммов двадцать набери и очки нацепи. А то ходишь вся такая…
Продолжать речь он не стал, но очертил возле собственной груди округлости, которые имели мало общего и с Таисой, и с адекватностью. Хотя даже это было не так плохо, как тот факт, что Гарик сразу же доверительным шепотом сообщил:
– Я тебе польстил – пожалуйста!
Удрал он прежде, чем Таиса успела избить его свернутым журналом по практической психологии. Она же просто смирились с тем, что Гарик не повзрослеет, а ей не победить стереотипы.
Но бывали и обратные ситуации, когда жертв пугали как раз Гарик и Матвей. Правда, не так быстро, как Таиса, а все-таки после общения, но женщины просили «кого-нибудь другого». Причины назывались разные, чаще всего – приглаженные смущенной вежливостью, но даже так их можно было разделить на две большие группы. Гарик представлялся женщинам слишком милым, а потому несерьезным, Матвей же был недостаточно милым, потому пугающим. Таиса тоже восторга не вызывала, но ее приходилось принять как меньшее зло. Она бы с удовольствием вообще не лезла в эти дела, однако Форсов изначально не брался за мелочи, людям действительно требовалась помощь, и их капризы приходилось терпеть.
Проблемой для Таисы стало даже не это, чего-то подобного она от работы профайлера как раз ожидала. Нет, куда хуже оказалось то, что женщины, которым она помогла, начали распространять ее контакты по сарафанному радио – как привычно делились телефонами хороших парикмахеров и маникюрш. А поскольку далеко не все четко понимали, чем занимаются профайлеры, на Таису посыпались предложения найти способ отомстить мужу, который, несомненно, скотина, или наказать подружку, которая слишком выпендривается в соцсетях.
Таиса попробовала прийти за помощью к наставнику, намекнуть ему, что, может, общение стоит проводить через Веру – как в случае с самим Форсовым, он-то никому личный номер не предоставляет. Старший профайлер в ответ задался предсказуемым вопросом: а ему-то это зачем? Зачем отвлекать жену от солений, которые ему очень даже нравятся, на обеспечение спокойствия Таисы, которое ему по большей части безразлично?
Таиса попыталась надавить на коммерческую жилку и намекнуть, что так она и задания будет выбирать самостоятельно, а не через наставника, как обычно. Но Форсов добил ее непробиваемым аргументом: «Да делай ты что хочешь!»
Пришлось привыкнуть к тому, что ей периодически приходится объяснять, что такое личные границы, а то и вовсе блокировать номера. Но с телефоном этот трюк еще работает, а вот с теми, кто умудряется явиться лично, дела обстоят сложнее. Таиса получила очередное напоминание об этом, когда обнаружила на пороге своей квартиры молодую женщину.
На вид гостье было лет тридцать, не больше. Она сразу привлекала внимание, потому что была одета дорого, чуть экстравагантно – и в высшей степени нелепо. Ирония заключалась в том, что выбор одежды и аксессуаров тут оказался ни при чем. Образ она явно подсмотрела на каком-нибудь модном сайте, составлял эту колоритную мешанину стилист с мировым именем и ни в чем не прогадал. Его творение превратилось в пук тряпок по двум простым причинам.
Во-первых, для съемок таких образов обычно приглашали обладательниц фигуры, неуловимо напоминающей черенок от швабры, и модели даже под пятью слоями одежды сохраняли иллюзию хрупкости. Гостье же природа выделила плотно сбитое тело и рост чуть ниже среднего.
Во-вторых, и это главное, для таких нарядов требуется абсолютная уверенность в себе. И тогда даже фигура отходит на второй план, люди подсознательно считывают внутреннюю силу по осанке, взгляду, движениям, перестают хихикать, задумываются: может, так и надо? Так – лучше, чем банальность, перед ними необычный человек, которого нужно уважать…
У гостьи всего этого не было, где-то в глубине души она и сама не сомневалась, что выглядит странно, но брала себя за шкирку и бросала в мир высокой моды. Так что для предварительного психологического профиля Таисе даже общаться с ней не требовалось, и так ведь ясно: ведомая, неуверенная в себе, с детскими травмами за плечами, ныне получившая доступ к большим деньгам, но вряд ли своими усилиями, потому что уверенность это ей так и не принесло. Такие люди легко поддаются страху, однако напугана гостья не была. Она нервничала и злилась, первое было связано с необходимостью приставать к профайлеру, второе – с тем, что и привело ее сюда. В руках гостья сжимала небольшой пакет, но разглядеть, что там, Таиса не могла.
– Вы Таисия Скворцова? – спросила она и тут же продолжила: – Меня зовут Анастасия Баталина, дело в том, что я…
– Нет, это не я, – невозмутимо прервала ее Таиса.
– Э-э… Что?
– Я не Таисия Скворцова.
Гостья удивленно моргнула, потом нахмурилась.
– Нет, я совершенно уверена, что это вы!
– Если уверены, да еще и совершенно, зачем спрашивать? Да и вообще, я по средам не принимаю.
– Сегодня четверг!
– По четвергам тоже не принимаю.
– А когда принимаете?
– В ноябре.
– Что?.. Нет! Я не могу ждать до ноября, это срочно! – затараторила Анастасия. – У моей сестры и так большое горе, а к ноябрю ее просто уничтожат! Я не знаю, что делать, вы моя последняя надежда!
В большинстве своем женщины, которые добывали адрес Таисы и заявлялись к ней без предупреждения, отличались феерической наглостью. Собственно, это и позволило им получить ее контакты. Но эта гостья была другой. Чувствовалось, что Анастасии стоило немалых усилий вот так прийти сюда, она нервничала до дрожи, уже побледнела, в глазах стояли слезы. По сути, эта маленькая перепуганная женщина перешагивала через собственную природу, она бы, может, и ради себя на такое не решилась, а ради кого-то другого смогла.
Это впечатлило Таису достаточно, чтобы она все-таки сдалась:
– Ладно, давайте спустимся вниз, там на первом этаже кафешка, можно поговорить.
– А… – Гостья бросила растерянный взгляд на близкую дверь квартиры.
– Да щас! – поморщилась Таиса. – Если я буду приглашать в гости каждого, кому такого хочется, проходной двор получится. Вы пришли за помощью, а не мои интерьеры оценивать. Так что по пути как-то соберитесь, я пока не гарантирую, что буду с вами работать.
Анастасия восприняла ее слова всерьез. Пусть и немыслимым усилием, она все-таки перестала колотиться. К моменту, когда они заняли столик в кафе, она уже была готова говорить по делу, без лишних эмоций, чувствовалось, что ей действительно важно повлиять на Таису.
Как и следовало ожидать, беда приключилась не у нее. Сама Анастасия жила тихой, мирной и одинокой жизнью. Днем работа, вечером книги и фильмы, компанию составляют подруги и кот – в кратком изложении звучит уныло, но Анастасию это полностью устраивало. А когда родители приставали к ней на тему мужа и детей, она напоминала им, что они, вообще-то, давно получили внуков от второй дочери, так что могли бы и отвязаться!
Ярослава, ее старшая сестра, действительно давно уже была счастлива в браке. Она лет десять как вышла замуж за Михаила Моригина – тихого, неприметного, чуть отстраненного от мира программиста, который, впрочем, умел зарабатывать очень неплохие деньги. Не миллионы за сутки, конечно, но его дохода было достаточно, чтобы Ярослава жила в свое удовольствие. Нельзя сказать, что она довольствовалась исключительно ролью домохозяйки, какая-то деловая активность с ее стороны шла – но скорее показательная, чем толковая. Ярослава стремительно набирала подписчиков в соцсетях, лепила украшения из полимерной глины и сама себя звала дизайнером.
Это была самая обычная жизнь, такая продолжается много лет – и разбивается не естественным путем, а исключительно от потрясения. В этом случае потрясением стала болезнь Михаила. То, что семья сначала принимала за усталость и выгорание, оказалось депрессией.
– Его диагностировали? – уточнила Таиса. – Или они сами так решили?
– Я не знаю, – растерялась Анастасия. – Я в то время не так плотно с ними общалась… Но он пил антидепрессанты, это же считается? Я так думаю, антидепрессанты абы кому не продают!
– Лекарства помогали?
Собеседница кивнула, но по дальнейшему рассказу Таиса поняла, что ее оптимизм был по меньшей мере преждевременным. Да, казалось, что Михаил взбодрился, ему стало лучше. Но люди, действительно страдающие от тяжелой депрессии, далеко не всегда ходят и ноют. Нет, резкий период активности и постоянные улыбки следует считать как раз более тревожным симптомом.
Вот и в случае Михаила выздоровление оказалось иллюзией. Все закончилось в день, когда он погиб, выпав из окна. На этот счет до сих пор не было единой версии ни у полиции, ни у семьи погибшего. Ярослава признавала, что муж мог сделать это по собственной воле – чисто теоретически! Но настаивала она на том, что он просто хотел подышать и посмотреть на мир, а потом у него закружилась голова.
Как бы то ни было, он погиб. Для семьи это стало страшным ударом, но история, как бы цинично это ни звучало, все равно была рядовая. А вот дальше все пошло по уникальному сценарию: Ярослава написала книгу.
Анастасия открыла сумку и извлекла оттуда пусть и тонкую, но хорошо изданную книгу. На глянцево блестящей обложке серебряные буквы обозначали: «Ярослава Моригина. Я все еще чувствую тебя».
– Это автофикшн, – пояснила Анастасия. – По большей части жизнь их семьи, но кое-что изменено, потому что… Яся считала, что Миша не всем бы хотел делиться, да и людям не нужны совсем уж страшные подробности! Для нее это было способом преодолеть боль, рассказать сыновьям о папе, помочь другим женщинам в похожей ситуации… По большому счету, это была такая терапия… Вы же понимаете? А потом книга взлетела.
История Ярославы действительно очень быстро набрала популярность. Первый скромный тираж разошелся меньше чем за месяц, издательство мгновенно сделало охотничью стойку и выпустило книгу в обновленном формате – больше копий, дороже оформление. Выше цена, разумеется, но и это многих не смутило.
Ярослава стала популярна, она получала все больше приглашений на ток-шоу, она активно проявляла себя в социальных сетях. Еще недавно ей казалось, что ее собственная жизнь кончена, ей только и остается, что полностью посвятить себя детям. Теперь же она обрела новую миссию, и для нее это стало тем самым добром, которое, как в расхожей фразе, приходит вместе с худом.
Так что у трагической истории мог бы быть счастливый финал – если бы не сторона погибшего.
– Сначала все нормально было… По крайней мере, с его родителями, – вздохнула Анастасия. – Понятно, что при жизни Миши у них с Ясей, может, и не идеальные отношения были… Но общая боль объединяет, да и вообще, им нужно было и дальше сохранять с ней контакт, чтобы видеться с внуками. Насколько я знаю, идея с книгой им не сильно зашла, они просто приняли это… А потом вылезли его дебильные друзья и все испортили! Они и сами гадости начали делать, и родителей Миши накрутили… И пожалуйста!
Родные и близкие Михаила безжалостно настаивали на том, что его вдова просто наживается на трагедии. Причем трагедии не случайной, а, возможно, ею и спровоцированной! Потому что совместная жизнь супругов Моригиных была не такой радужной, как показано в книге. Михаил подумывал пусть и не развестись, но пожить отдельно. Меньше чем за месяц до смерти он обсуждал с матерью возможность поселиться у родителей, но в итоге отказался от этой идеи, придавленный общественным стереотипом «Ты ж мужик, справляйся!»
Только вот он не справился.
У Ярославы и Анастасии на все находилось объяснение. Михаил был тревожен и печален? Так у него же депрессия! И вообще, воспоминания родителей сейчас искажены горем, им многое представляется по-другому. Друзья и вовсе влезли, куда не просили. Когда нужна была помощь, что-то никто свой нос из норы не высовывал! Но когда у Ярославы хоть что-то получилось, когда она позволила себе не просто быть скорбящей вдовой, а двигаться дальше, тут же нашлись «доброжелатели»!
Это могло быть правдой, но урон уже был нанесен. История Ярославы из трагической постепенно превращалась в скандальную. Ток-шоу были посвящены не только смерти ее мужа, а всему, что последовало дальше. Продажи книги заметно упали, издатели, которые уже намекали на экранизацию, теперь сурово хмурились.
А прекратить это по щелчку пальцев было нельзя. Чем больше Ярослава сопротивлялась в публичном пространстве, тем более виноватой выглядела. Она впадала в панику, боль после смерти мужа вернулась с новой силой, вдова особенно остро ощутила, что теперь она в мире одна.
– Они ведь настойчивые, – тяжело вздохнула Анастасия. – Что друзья Миши, что старики эти… Им же делать нечего, они ходят, пишут во все инстанции! Дошло до того, что снова проводится проверка… А вы ведь знаете, как все трактует интернет! Не важно, что правда, что – нет, важно, как это звучит!
– На каком этапе в эту историю вступаете вы?
– Когда Яся решила больше времени уделять карьере писательницы, я стала кем-то вроде ее личного менеджера. Поэтому я знаю, как она старается, на какие жертвы она пошла! То, что на нее обрушили… Это ведь нечестно… Это подло!
– А от меня вы чего хотите?
Анастасия парировала встречным вопросом:
– А как восстанавливается репутация? Важно не только что говорят, но и кто это делает. Те, кто атакует Ясю сейчас… Они громкие, как стая дворняг! Но и уважения к ним столько же. Если за Ясю заступится кто-нибудь уважаемый, такой, как вы… или…
– Или Николай Форсов, – усмехнулась Таиса. – Ну, стоило догадаться, что к этому идет.
– Я не хотела вас обидеть, – смутилась Анастасия. – И ваше мнение очень важно, чем больше уважаемых людей будут ее защищать, тем лучше!
– Я пока не вижу смысла влезать в это. Даже мне, не говоря уже про Николая Сергеевича. У вас там очередной скандал, который утихнет сам собой.
– Да, но он может утащить с собой на дно мою сестру! Яся и так еле держится, эта книга стала для нее спасением… Я не знаю, справится ли она. И она точно не заслужила такого! Таисия, вы, пожалуйста, представьте… Если бы это была ваша сестра, разве вы не сделали бы для нее все, что в ваших силах?
Таиса невольно вспомнила Женю, раз уж речь зашла о сестрах. Да, она бы для Жени сделала все. Только старшая сестра ни о чем бы не попросила. Для Жени проблема – это не тролли в интернете, а ее собственный позвоночник, выпавший на тротуар. Нечто меньшее она основанием для беспокойства близких не считает.
Но люди разные, и, возможно, эта Ярослава, всю жизнь прожившая под крылом мужа, действительно не справится… Опять же, это работа психолога, а не профайлера!
Пока Таиса размышляла об этом, Анастасия протянула ей книгу.
– Возьмите, пожалуйста. Почитайте. Яся передала это специально для вас. Тогда вы гораздо лучше поймете, что вся эта история значит для моей сестры!
Яся действительно передала это Таисе, о чем свидетельствовала надпись на внутренней стороне обложки: «Дорогой леди профайлеру от благодарного автора. Я желаю вам веры в правду, которая становится маяком надежды даже в самую темную ночь! У слабых и оскорбленных нет сил бороться за себя, спасибо, что становитесь нашим голосом в этом жестоком, потерявшем традиционные ценности мире!»
Накатило ощущение, что ее заставили съесть лимон вместе с цедрой, и Таиса едва не поморщилась, но в последний момент сдержалась. Покрасневшие от слез глаза Анастасии светились такой надеждой, что обижать ее попросту не хотелось. Поэтому книгу Таиса приняла, но никаких обещаний давать не стала, сказала, что сама позвонит, если действительно заинтересуется этим делом.
Покидая кафе, она была уверена, что никакого звонка точно не будет. Собственно, Таиса и книгу читать не хотела, ей надписи на обложке хватило! Может, в иное время она сразу забыла бы про встречу, а книгу… Ну, не выкинула бы, совсем уж некрасиво было бы, просто передарила бы кому-нибудь другому.
Однако порой важны не только события, но и сопутствующие им обстоятельства. Иногда это приводит к чему-то хорошему – люди встречаются, побеждают, изобретают… Иногда – к плохому, и случаются врачебные ошибки и неверные судебные приговоры. Вот и теперь Таисе не давала покоя надпись на обложке. «Я все еще чувствую тебя». Банально до дрожи, конечно, но заставляет признать и некую неприятную правду о себе, ту, от которой можно отстраниться, однако не искоренить ее в себе полностью.
Тут бездарность книги даже могла принести пользу, если задуматься. Сейчас Таиса была не в состоянии игнорировать тяжелое чувство, поселившееся внутри. Но вдруг, если завалить его банальными истинами и пошлыми фразами, станет легче?
Так что за книгу она все-таки взялась…
И книга была прекрасна. Да, никаких новых истин об этом мире она не открывала. Но такие истории и читают не ради познавательных фактов! Под обложкой притаилась светлая грусть прошлого, которое было действительно чудесным, и горечь разлуки, убивающей нелепостью, несправедливостью… и необратимостью.
Имена в книге упоминались редко, чаще – «я» и «он». Это создавало у читателя иллюзию того, что история личная, исповедь, может, отчасти про него или кого-то, кого читатель знает… Даже Таиса, которая как психолог понимала основные принципы, использованные в книге, не могла полностью отстраниться от ее влияния.
И вот этому активно сопротивлялись родители Михаила? Странно… В книге их сын был безупречен, даже если Ярослава его изменила, она сделала его лучше, не хуже. В ее истории он не был пластиковым принцем, он был действительно хорошим человеком, смерть которого стала трагедией. Ярослава создала мужу пусть и незримый, но памятник. Разве не должны были близкие ему люди благодарить ее за это?
Так что конфликт в том виде, в каком его передала Анастасия, упорно не клеился. При этом сама Анастасия не врала, она верила своим словам. Это, впрочем, не защищало ее от искренних заблуждений.
В одном Анастасия была права: книга действительно сыграла свою роль. Таиса по-прежнему не была уверена, что возьмется за это дело, но она уже хотела узнать больше.
Прежде, чем собирать сведения о семье и друзьях Михаила, она решила внимательней присмотреться к Ярославе. Быть может, дело вообще не в книге? Может, писательница, сама того не желая, оскорбила мужа на ток-шоу? Она ляпнула, не подумав, его родные истолковали это неверно – и завертелось. Грандиозную лавину порой сдвигает крошечный камешек.
Поэтому Таиса нашла в интернете записи тех самых первых шоу, с которых и началось продвижение книги – да еще скандал с семьей Моригиных. Она допускала, что придется долго их пересматривать, искать тончайшие намеки, подвох, который затаился между строк… Но истина в этом случае была очевидной, как удар сапогом по лицу.
Ярослава не скорбела. Она не говорила ничего страшного про мужа, нет, ее убеждения как раз совпадали с тем, что написано в книге. Однако все это она делала очень бодро. Она ни на одну передачу не пришла в черном, ее платья были цветасты и пышны. Накрашена она была так, будто собиралась на сельскую свадьбу, а потом ей часа два пришлось стоять на тридцатиградусной жаре. Это потом уже, когда книга стала популярной, она явно наняла стилиста, в начале пути Таиса наблюдала более… аутентичный вариант.
На одной из передач речь зашла о том, что Михаил любил играть на гитаре. Сама же Ярослава призналась, что ей гитара всегда казалась переоцененным инструментом, ей в детстве очень хотелось играть на аккордеоне, но аккордеона в музыкальной школе возле ее дома не было, и пришлось учиться на баяне. По просьбе ведущего в студию вынесли баян. Ярослава тут же неумело сыграла что-то бодренькое.
И вот ведь какое дело… Скорбь, истинная скорбь, бывает разной. Далеко не всегда она проявляется в бурных рыданиях и отстраненности от мира. Иногда она требует действия, ухода в работу с головой. Иногда она даже превращается в веселье, нервное и неуместное, слишком громкий смех, слишком частые, нелепые шутки.
Но это был не случай Ярославы. Таиса не торопилась с выводами, она просмотрела долгие часы шоу, потом нашла в Сети, которая, как известно, ничего не забывает, видеоролики Моригиной, снятые еще при жизни мужа.
Ярослава наслаждалась популярностью, она активно продвигала книгу. Ее взгляд оставался живым, она была «здесь и сейчас», а не пряталась в прошлом под бодрым фасадом настоящего. Смерть мужа ее не изменила, и о том, что написано в книге, она говорила ровно и уверенно.
А еще Таиса наблюдала косноязычную, плохо образованную женщину. Да, далеко не все писатели владеют речью так же хорошо, как текстом. Но им чаще мешает стеснительность, недостаток артистизма, уровень владения языком не понижается. Ярослава же оставалась бойкой, но безграмотной, она не то что оговорки допускала – она ляпала ошибки во всем и даже не догадывалась, что это ошибки.
И чем дольше Таиса наблюдала за ней, тем острее становился вопрос…
Кто же все-таки написал эту книгу?
