Хотя… так даже интереснее. Всё равно не устоит. Все девочки одинаковые и все ведутся на мою улыбку и на мои бабки. Проверим?
Оборачиваюсь, проверяя, что деда нет рядом, и, тихо ступая, подхожу сзади к девчонке.
— Я же сказал, что достану тебя, — произношу с ухмылкой и кладу руки ей на талию. Чуть сжимаю.
Тёплая такая.
Чувствую, как девчонка тут же замирает. Напрягается и как будто даже дышать перестаёт. Так-то.
Невольно вдыхаю и в нос бьёт такой приятный цветочный аромат. Непохожий ни на что. И цветы будто какие-то… лёгкие такие, полевые, что ли? Это от Рыжей так пахнет?
Чуть наклоняюсь к её макушке и ещё раз вдыхаю. Невольно улыбаюсь.
— Руки убрал, — слышу даже не голос, а шипение. Портит всё!
— Ты чего такая колючая? — ухмыляюсь, но руки, естественно, не убираю.
Раскомандовалась тут.
— Расслабься. Всем нравится. И тебе понравится, — говорю я и делаю ещё один шаг к ней. Встаю так, что между нашими телами всего пара сантиметров остаётся.
Взгляд опускается на её ровную и как будто напряжённую до максимума спину. На тонкие плечи, на которых бретельки топа смотрятся вполне привлекательно даже. Только хочется спустить их.
А что… всё равно мне тут торчать всё лето. Почему бы не попробовать с местными замутить? Вот, и начну с Рыжей, раз уж сама попалась мне! К тому же должна она мне. Должна. Думает, я забыл, как она меня по носу щёлкнула? Нет, девочка, у меня память отличная.
В городе, конечно, меня Аделька ждёт, но… не евнухом же мне тут сидеть, в Лопухах этих! Рыжая вполне…
— Ты глухой?! Я сказала, клешни убрал свои! — рычит уже Рыжая.
Типа, думает, что напугает? Дурочка.
— Вечером приходи ко мне в комнату. Не пожалеешь, — тихо говорю я и почти касаюсь губами её ушка.
Хочу поцеловать, но в этот самый момент Рыжая резко, с силой бьёт меня локтем под дых. Воздух с сипением вылетает из моих лёгких и я невольно скрючиваюсь, прикладывая руки к животу.
— Ты не только тупой, но и глухой! — шипит она, оборачиваясь ко мне.
В её руке, как назло, оказывается зажата большая деревянная лопатка. И эта дура со всего размаха бьёт меня этой самой лопаткой по голове.
— Ты… ты дура?! — рычу я, держась за рёбра. — Больно же!
— Это тебе предупреждение, мажор. Ещё раз распустишь руки — я эту ложку тебе кое-куда плашмя засуну, понял? — и для убедительности она ещё раз прикладывается этой чёртовой лопаткой к моей спине.
Я выгибаюсь и выпрямляюсь и получаю удар и в грудь.
Удары, конечно, не сильные и мне нифига не больно. Но, блин!
Вообще охренела?!
Опускаю взгляд и вижу на моей идеальной белой майке масляный след от лопатки.
Убью!
— Моя майка… Она же брендовая! — ору я, сжимая кулаки.
Боль под рёбрами прошла и я готовь скрутить эту рыжую ведьму и…
— Ой, сними и поплачь, — фыркает она как ни в чем не бывало. — И вообще, скажи спасибо, что я деда не позвала. Валентин Алексеевич за такие нежности быстро бы тебе прописал курс трудотерапии на конюшне.
Внутри всё кипит от злости… Ни одна девчонка так не вела себя со мной! Ни одна! А уж я общался с такими девочками… а эта?! Деревенская колючка!
Собираюсь преподать ей урок, но тут слышу за спиной голос деда.
— А вы чего не сели ещё? Я думал, вы уже завтракаете? Алиса, готовы оладушки?
Девчонка тут же выскакивает из-за меня и улыбается деду.
— Да, Валентин Алексеевич! Садитесь завтракать. Я вас ждала.
— Спасибо, Алис. Молодец, — по-доброму произносит дед. — Тёма, а ты чего не садишься? Давай, оладушки, вон. Садись.
— Спасибо. Я уже наелся! — зло бросаю я.
Разворачиваюсь и, зыркнув ещё раз на Рыжую, которая уже спокойно сидит за столом, быстрым шагом выхожу из комнаты, да и из дома. Запрыгиваю в тачку и рву с места.
Глава 6. Неудачный побег
Гравий из-под колёс летит во все стороны.
— Деревенщина! Ведьма рыжая! — ору я в пустоту салона, со всей силы ударяя ладонью по рулю.
В груди под испорченной майкой всё еще отдаёт глухой болью после её удара.
В ушах до сих пор стоит её ехидный голосок: «Клешни убрал!»
Вместо того чтобы ехать аккуратно по разбитой проселочной дороге, я со злости вдавливаю педаль газа в пол. Мотор ревёт, машина подскакивает на ухабах, а у меня перед глазами словно туман из злости.
Давно меня никто так не выбешивал!
Отмахиваюсь от картинки, на которой рыжие растрёпанные волосы, вспыхивающие на солнце, пухлые губы, которые так и хотелось заткнуть поцелуем, и этот дерзкий, издевательский взгляд.
— «Всем нравится, и тебе понравится»... Пикапер, блин! — вслух обзываю сам себя, вспоминая свой эпичный подкат.
Сидит сейчас, небось, уплетает свои оладушки и ржёт надо мной.
Дура!
Мысли о девчонке заполняют башку, вытесняя всё остальное. Почему так бесит, а?
Как она вообще посмела? Со мной?! И кто?!
От очередной волны ярости я на секунду теряю контроль над дорогой. Машину на скорости подбрасывает на кочке, руль вырывается из пальцев.
— Чёрт! — выкрикиваю я, пытаясь выровнять колёса.
Но поздно.
Правое переднее колесо налетает на скользкую глину у края дороги. Машину резко ведёт вправо. Перед лобовым стеклом проносится стена из высоченной крапивы и каких-то кустов. А потом — глухой удар.
Меня сильно встряхивает и ремень безопасности намертво впивается в плечо.
И тишина.
Я сижу, тяжело дыша, и утыкаюсь лбом в руль. Несколько секунд просто прихожу в себя. Живой. Руки-ноги целы.
Распахиваю дверь и выбираюсь наружу. Оглядываюсь. Моя новая тачка плотно сидит правым боком в глубокой, раскисшей от дождей канаве. Передний бампер треснул, а колеса ушли в жижу.
— Сука! Да за что мне это всё?! — взрываюсь я и пинаю левое заднее колесо.
Я злюсь еще больше. Если бы не она! Это всё она ведь! Она!
Я сажусь за руль, пытаюсь завести и сдать назад. Бесполезно.
Плюнув на всё, глушу мотор. Приехали. Придётся идти пешком.
Дорога обратно до дедовского дома кажется мне бесконечной. Я плетусь по жаре, злой, грязный, собирая взгляды редких местных жителей.
Когда я, наконец, открываю ворота дедовского двора, на крыльце уже никого нет. Зато из гаража доносится глухой стук железа. Иду туда.
Дед стоит у стола, что-то протирая тряпкой. Увидев меня в таком виде, он удивлённо приподнимает брови.
— Тёма? Ты чего это? А машина где?
— В канаве, — сквозь зубы цежу я, мысленно матерясь. Отвожу злой взгляд. — Там, на повороте у выезда. Застрял я. Наглухо. Бампер, кажется, треснул.
Дед качает головой, но, к моему удивлению, не начинает орать или читать нотации. Он спокойно кладёт железяку и вздыхает:
— Говорил я тебе: не гоняй по нашим дорогам, это тебе не Москва. Ладно, погоди. Сейчас тракториста позову, Михалыча. Выдернет твою ласточку.
Минут через двадцать к дому с грохотом и клубами солярового дыма подкатывает старый синий трактор. Дед садится в кабину к Михалычу, а я уныло плетусь следом.
Когда мы возвращаем машину во двор, я осматриваю повреждения.
— М-да, внучок, — дед подходит ближе, разглядывая правое переднее колесо. — Диск погнул, да и резину менять надо. Оба передних лучше проверь. Запаска-то есть?
— Есть, одна, — хмуро бурчу я.
Осматриваюсь. Рыжей нет. Ушла?
Так даже лучше. Не хочу, чтобы видела это всё.
Да, блин! Мне не всё равно, что ли?!
Плевать вообще на неё!
У меня тачка, вон, разбита. Вот это реально проблема! А не какая-то рыжая ведьма.
— Шиномонтаж есть тут у вас? — спрашиваю у деда.
Он хитро щурится и кекает.
— В райцентре есть.
— И что же делать?
— Сам поменяй, — запросто отвечает он, пожимая плечами. — Делов-то! Что у тебя рук нет? Бери домкрат, ключ, меняй. А я пойду, у меня там дела по хозяйству.
Смотрю на свою тачку и злюсь. На всех и на всё злюсь. На чёртовы Лопухи, на деда, на домкрат. И на Рыжую! На неё особенно!
Телефон в кармане джинсов вдруг оживает. Достаю, смотрю на экран и морщусь.
Аделька.
Ну, конечно. Когда ещё ей звонить, как не в момент, когда я стою посреди деревенского двора, весь в грязи, с разбитой тачкой и домкратом в руках.
— Да, — отвечаю резко, прижимая телефон плечом к уху и одновременно пытаясь понять, с какой стороны вообще подходить к этому чёртовому колесу.
— Тё-ё-ём, — тянет она своим капризным голосом, от которого обычно мне становилось смешно, а сейчас только сильнее сводит зубы. — Ну, как ты там? Я уже скучаю. Ты обещал, что это ненадолго. Когда ты вернёшься?
— Адель, ты тупая? — срываюсь я. — Ты прекрасно знаешь, что меня сюда на всё лето сослали! Хер ли ты опять спрашиваешь?
— Ты чего на меня орёшь? — уже совсем другим тоном спрашивает она. — Я просто соскучилась.
— Ладно, не ной, — бурчу я тише. — Просто день дерьмовый.
— Тогда приезжай ко мне ночью, — вдруг шепчет Аделька. — Родителей не будет. Я одна дома. Я тебя пожалею.
Я молчу. Смотрю на домкрат, на погнутое колесо, на дедов дом, где меня, скорее всего, ждёт ещё одна порция нравоучений. Пофиг на деда. Пофиг на всё. Мне нужно выдохнуть. Снять это чёртово напряжение. Аделька для этого годится.
— Посмотрим, — отвечаю я, хотя уже понимаю, что поеду.
— Тё-ём, ну не вредничай. Я буду ждать, — мурлычет она. — Приезжай. Очень хочу тебя увидеть.
— Ладно, — сдаюсь я. — Только не названивай каждые пять минут.
— Обещаю, — врёт она сразу, и я даже вижу перед глазами, как она улыбается. — Целую.
В трубке раздаётся нарочито громкий воздушный поцелуй. Я только усмехаюсь.
