И это бесит.
Бесит Лёша. Бесит его голос. Бесит его длинная рожа. Бесит его ведро на колёсах. Бесит, что Алиса не посылает его к чёрту. Бесит, что она смеётся. Но больше всего бесит, что мне не пофиг!
— Садись, Алис, — снова говорит этот Лёша и теперь его голос становится ниже. — Ну правда. Я аккуратно. Ты же знаешь.
Голоса становятся приглушённее. Они отходят ближе к машине? Или он к ней подходит? Я не вижу толком. Щель слишком узкая, а они как назло смещаются в сторону.
Я делаю шаг к калитке.
Останавливаюсь.
Ты что творишь, Силаев? У тебя девушка ждёт. Ну, типа девушка. Аделька там уже наверняка в своём кружевном чём-нибудь ходит по комнате и каждые две минуты смотрит в телефон. А ты стоишь за забором и ревнуешь рыжую деревенскую ведьму к жерди на развалюхе.
Не ревную, конечно! Что за бред, блин?!
Просто… просто, блин, ночь уже, поздно. Фонарей нет. И этот долговязый мне не нравится! И тачка у него сомнительная.
Куда он её повезёт? Дед же волноваться будет!
Да! Вот! Дед будет волноваться!
Я не могу этого допустить. Он же старый. Нервы там, сердце, лёгкие… тьфу, какие нафиг лёгкие?
— Я подумаю, — слышу Алису.
Подумает она, блин!
Да что тут думать? Нет, и всё. Ночью с непонятными Лёшами в непонятных корытах нормальные девушки не катаются!
А она нормальная? Спорный вопрос.
— Думай быстрее, — смеётся Лёша. — А то я сейчас решу, что ты боишься.
— Я? Боюсь? — в голосе Алисы появляется та самая дерзкая нотка. — Мечтай.
И снова её смех.
Всё. Хватит.
Я резко выпрямляюсь, провожу ладонью по волосам и тут же матерю себя последними словами.
Не лезь. Не твоё дело. Вообще не твоё. Сейчас выйдешь — будешь выглядеть как ревнивый идиот. А ты не ревнивый идиот. Ты просто…
Да пофиг.
Я всё равно открываю калитку.
Петли, конечно, предательски скрипят на всю улицу.
Алиса резко оборачивается. Лёша тоже поворачивает голову.
Я выхожу на улицу, будто вообще случайно.
— Пошли, — хмуро киваю Алиске, не глядя на долговязого.
А он сморит на меня. Таращится как на привидение.
И Алиса смотрит. Смотрит так, будто я только что наступил ей на любимые цветы. Пофиг.
Пусть смотрит.
— Пошли, говорю, — ещё строже смотрю на неё.
— Ты чего? — хлопает удивлённо глазами. — Куда пошли?
Блин.
— Дед велел тебя проводить. Поздно уже. Мало ли кто шляется тут, — и бросаю грозный взгляд на долговязого.
— Валентин Алексеевич? — переспрашивает она.
Будто, блин, тут целая куча дедов! Издевается, что ли?! Вообще, вот, не помогает! Могла бы и подыграть!
— Это кто ещё, Алис? — подаёт голос долговязый и уже с ухмылкой смотрит на меня. — Чё за мажорчик с лакированной причёской?
Невольно сжимаю кулаки и ступаю к нему. Но девчонка резво встаёт между нами. Спасает этого утырка.
— Лёш, познакомься, это Артём, внук Валентина Алексеевича. На каникулы приехал, — и показывает на меня рукой. — И ты, Артём, познакомься. Это Лёша, мой бывший одноклассник и друг.
Друг, блин. Знаю я таких друзей! Не может девочка дружить с мальчиком! Не может!
Ах, ты, Рыжая! А строишь из себя недотрогу! Друг, блин!
Мы с долговязым смотрим друг на друга так, что готовы прямо сейчас сцепиться. Ну, какое тут знакомство.
— Я пошла. Не буду мешать вам, — вдруг заявляет Рыжая и реально отходит от нас, ступает по дорожке.
Куда, блин?!
— Алиса, стой! — я первым срываюсь за ней. — Я провожу!
— Серьёзно? — с насмешкой поворачивается ко мне, но не останавливается. — Я тут родилась и знаю каждый куст. И ты собираешься меня провожать?
— Дед попросил, — бубню я, не отставая.
— А. Ну, если дед… — и она усмехается что ли?
— И я провожу! — долговязый вырастает с другой стороны Алисы.
Ду, сука.
Девчонка смотрит сначала на него, потом снова на меня и будто бы мне кажется, что её взгляд на мне задерживается чуть дольше. В свете луны её лицо кажется таким… а губы… невольно сглатываю.
— Ну, пойдёмте! — отворачивается и пожимает плечами. — Только, Лёш, потом проводишь Артёма до дома? А то заблудится ещё!
Долговязый ухмыляется, а я сжимаю губы и рычу про себя.
Да, блин! Вот, язва!
Глава 8. Мужской разговор
Шагаем втроем по грунтовке. Посередине идет Рыжая с пакетом, а по бокам, как два конвойных на параде, вышагиваем мы с этим Лёшей.
В Лопухах тишина такая, что слышно, как у Лёши в кармане звенят ключи от его ржавого корыта. Этот звук меня бесит. Сам Лёша меня тоже, кстати, бесит. Но особенно бесит Алиса. Если всё бесит, тогда какого хера я иду? Тьфу, придурок.
— Чего молчим, мальчики? — спрашивает вдруг Алиса, явно усмехаясь. — Может, споём?
— Я могу, — тут же оживает Лёша. — Помнишь, я в школьном хоре басом пел?
Пф. Придурок.
— Чё фыркаешь, городской? — щурится долговязый и зло смотрит на меня. — Есть, что сказать?
— Есть, — отвечаю я.
Ещё я какого-то Лёшу не боялся, блин. Всё равно кулаки чешутся ему по морде дать. А раз сам нарывается…
— Эй! Вы чего тут устроили? — тормозит нас Рыжая. — То же мне, петухи! Лучше бы помогли пакет, вон, нести! Ни один не догадался!
Блин.
Хватаю за ручку долбанный пакет. Но долговязый тоже не спит. Он хватает пакет за другую ручку.
— Пусти! — хмурюсь я и ступаю на него.
— Сам пусти!
Он не собирается уступать и мы начинаем дёргать несчастный пакет.
— Эй! Вы чего? Перестаньте! Там же… — кричит Алиса, но поздно.
Пакет не выдерживает и рвётся. И на землю падают… яйца?!
Да блин!
Отскакиваю, но одно яйцо, всё-таки, приземляется чётко на мой кроссовок. Матерюсь и пытаюсь стряхнуть ошмётки.
Долговязый ржёт.
— Придурки! — орёт Рыжая. — Вы что наделали?! Яйца, блин! Мне тётя Клава дала! А вы! Придурки!
Она чуть не плачет.
— Да ладно, Алис! — Лёша этот подходит к Алисе и закидывает ей руку на плечо. — Я мамке скажу и завтра с утра принесу тебя яйца! Чего ты? Без яиц не останешься!
Ты смотри! Он уже яйца к ней подкатывает! Вот урод!
— Я тебя завтра в магазин свожу, — вступаю я. — Закупимся по полной.
— Чё, мажорчик, папкиными бабками трясёшь? — щирится долговязый.
— Заткнись, а, — бросаю на него злой взгляд и про себя довольно отмечаю, что Алиса сбрасывает его руку с себя.
Смотрит сначала на Лёшу, потом на меня. И столько в этом взгляде всего! Блин, почему так фигово-то? Ничего же страшного не случилось. Ну, подумаешь, яйца! Да я ей завтра ведро яиц куплю!
Алиска резко срывается с места и уходит. Мы с долговязым бежим за ней. Никто не хочет уступать.
Сворачиваем в узкий переулок, заросший высоченной крапивой. Луна светит прямо в лицо, и я замечаю, что Алиса идёт к аккуратному деревянному домику с прикольными окнами. Как на картинках. Забор тут, кстати, ровный, не то что у деда.
— Ну всё, пришли, — Алиса останавливается у калитки и поворачивается к нам. Волосы у нее в лунном свете реально как будто светятся. Красивая, зараза, даже когда вредная. — Спасибо за эскорт, мальчики. Было... незабываемо.
Лёша тут же расплывается в улыбке:
— Да ладно, Алис, не обижайся! Привезу тебе завтра яйца! Кстати, на озеро-то пойдешь? Как договаривались?
Я напрягаюсь. Какое ещё озеро? Без меня?
— Посмотрим, Лёш. Ладно, пока, — она открывает калитку, делает шаг во двор, а потом вдруг оборачивается ко мне. На губах снова эта чёртова, сводящая с ума ухмылка. — А ты, внучок, смотри не потеряйся по дороге обратно. Лёша, присмотри за ним, а то упадёт ещё где-нибудь, отмывай его потом.
— Провожу, Алис, доставлю в лучшем виде, — ржёт долговязый.
Калитка захлопывается. Мы с Лёшей остаёмся стоять посреди пустой ночной улицы.
Секунд десять мы просто молчим, глядя друг на друга. Дружелюбием тут и не пахнет.
— Ну чё, мажор, пошли? — Лёха кивает в сторону дедовского дома. — А то не дай Бог реально в темноте в канаву нырнёшь.
— Сам дойду, — цежу я сквозь зубы и разворачиваюсь. — Память у меня хорошая, дорогу запомнил.
— Ну-ну, — хмыкает он, сунув руки в карманы и шагая рядом. — Запомнил он.
Я резко останавливаюсь. Реально бесит.
